Тьма перед рассветом

Ворнинги: Альтернативное окончание "Тьмы перед рассветом". Флафф, смерть Обоснуя, в том числе медицинского, много ОТП и бизнес-фишечек. Ноль художественной и идейной ценности. Поскольку Нью-Йорка во вселенной Готэма не существует, я нагло переместила Тони Старка в Чикаго :) Если вы считаете концовку "Тьмы перед рассветом" хэппи-эндом - не надо ЭТО читать :) Если вам было очень-очень грустно и всех жалко, читайте. Хотя эта, альтернативная, концовка, конечно, неправильная. You are not alone, You're the one for me. You are not alone - Nothing comes for free. Modern Talking – "You are not alone" - Поедешь со мной в Чикаго? - Зачем? - Одна известная пожилая дама устраивает благотворительный вечер. Там будут все гранды федерального бизнеса. Мне нужно понять, кому можно доверять. Кто может пойти на взаимовыгодное технологическое партнёрство, а кто скорее кинет нас. Сейчас Wayne Enterprises не может позволить себе выбрасывать деньги на бесполезные проекты. - Передо мной-то хоть не притворяйся. Вы с Говардом неделю просидели над инвестиционным бюджетом… и таким убитым я его ещё не видела. Ты бы хоть орал на него, что ли. Ты в курсе, что твоё "ничего, вы не виноваты, я разберусь" звучит как "иди и убейся об стену, придурок"? - Это не бюджет. – Брюс досадливо скривил губы. - Там дыра на дыре. И какие, на хрен, инвестиции. - Средства на твоих швейцарских счетах закончились, так? - Так. - Вам нужны партнёрские деньги. Иначе придётся отдавать активы федералам и брать отступные. Он рассмеялся. - Вот за это я тебя больше всего и люблю. Ты видишь людей насквозь, гораздо лучше, чем я. Поехали вдвоём. - Ненавижу светские вечеринки. - Пожалуйста, Рэйчел. Проведя без малого два месяца у его постели, уже похоронив его, ещё живого, она больше не могла ему отказать. …Тогда, год назад, агент ФБР Селина Кайл успела почти вовремя. Вытащила Брюса из горящих портовых построек и привезла в госпиталь Святой Катарины, лучший в Готэме. Почти – потому что не на полчаса раньше. Потому что Брюс полез на Бэйна и Талию, опытных бойцов, один. С больной спиной. И победил – но какой ценой?! Эдуард Моррис позвонил Рэйчел в тот момент, когда она сладко и лживо улыбалась федералам, пытаясь отстоять независимость Готэма. - Что с ним? - Я его вытащу. Постараюсь. Это звучит как "с таким не живут", мистер Моррис, вы в курсе?! Она должна была держать лицо. Говорить, что город освободил себя сам. Пугать федералов тем, что Бэтмен по-прежнему хранит Готэм. Говорить, что они проведут референдум, и Готэм, возможно, проголосует за полное отделение от США Какой, на хрен, референдум?! Семь часов в операционной. Она приехала на четвёртом. Думала, что сойдёт с ума. Две клинических смерти. Одна на втором часу, другая, продолжительностью семь минут, на шестом. Современные системы жизнеобеспечения способны поддерживать функционирование тела даже после того, как в головном мозге произошли необратимые изменения. Джордж Айзекс, самый "звёздный" нейрохирург Готэма, был хоть и трусоватым, жадным, но неплохим человеком. Он поил Рэйчел успокоительным и горячим чаем. И рассказал ей, что предлагал Моррису прекратить операцию после того, как сердце остановилось в первый раз. Ведь угроза жизни была устранена. - Если бы я решал, я бы не стал продолжать, с таким давлением и показателями сердечной деятельности. Честное слово, я бы не стал… Морриса она нашла на втором этаже госпиталя. Буквально выволокла его, серого от усталости, из предоперационной в коридор. - Зачем вы это сделали, зачем?! - Рэйчел, все необходимые хирургические манипуляции при травме спинного мозга проводят в первые часы. Потом всё бесполезно, нервные клетки гибнут. Девять лет назад я и Айзекс успели вовремя. Я должен был дать Брюсу шанс и сейчас. Сорок лет - это не тридцать один. Особенно когда столь тяжёлую операцию делают повторно. - Зато он был бы жив. - Он бы не захотел этого. Даже ради ребёнка. - Да откуда вы знаете?! - Я видел, что было девять лет назад. Когда он думал, что надежды не осталось. И сейчас ничего не изменилось бы. Люди в своей сути не меняются. Вы оба порядочные эгоисты, если быть честным. …Она приезжала в госпиталь каждый день и оставалась по полночи. Не обращая внимания на загрузку на работе, а уж на своё состояние – и подавно. Сонливость была главным побочным эффектом её беременности. В какой-то момент, на четвёртом месяце, после того как в остатках коллекторов выловили очередную банду, её вырубило почти на сорок часов. Ещё до этих сорока часов она не видела Брюса больше суток. Она не сразу узнала, что он пришёл в себя. Что уже может говорить и попросил ни в коем случае не будить её. Когда она вошла в палату, Брюс открыл глаза. Взгляд сфокусировался. Он говорил очень тихо, но отчётливо: - Тебе не надо тут быть. Не в твоём состоянии. Береги ребёнка. Значит, всё-таки успел прослушать то сообщение. …Рэйчел ревновала его к Моррису. И было неловко. Она не могла простить себе ту февральскую вспышку. Не могла принять то, что он, пусть и лучший, да что там, единственный друг Брюса, был прав. - Спасибо тебе, Эд. Ноги я чувствую. Похоже, всё не так плохо, как в прошлый раз. Правда, без анальгетиков пока не засыпаю. Конечно, было плохо. Конечно, Брюс этого не показывал, хотя первое время даже с бока на бок мог перевернуться, только скрипя зубами. Конечно, ему пришлось забыть о сколько-нибудь значимой физической нагрузке. Слишком резкие повороты тела причиняли боль. О боевых искусствах оставалось только мечтать. Уже когда Брюс начал вставать, Рэйчел как-то подслушала их с Моррисом разговор. - Я говорил с Айзексом. Он согласен рискнуть и снова тебя оперировать. Если вмешательство будет успешным, это снимет боли. И большую часть ограничений двигательной активности. - Не надо. С этим "если" точно не надо. Если что-то пойдёт не так, я ведь опять стану полным калекой, верно? Не считая того, что и сердце остановиться может. На "свет в конце тоннеля" я посмотрел. Спасибо, больше не хочу. - Ты точно не пожалеешь? Такие операции делаются в первые четыре-пять месяцев после травмы, потом шансы на успех снижаются. Да и чем ты старше, тем меньше вероятность… Они сидели в парке реабилитационного центра, а Рэйчел стояла за одним из старых деревьев. Она не издала ни звука – хотя готова была убить Морриса на месте. - Не пожалею. Был бы один – рискнул бы. Но рисковать тем, что оставлю ребёнка без отца, не могу. И на самом деле… не надо мне иметь возможность снова полезть в драку, как раньше. Ни к чему это. Я могу наделать глупостей. Через девять дней Готэм должен отмечать годовщину освобождения от оккупации. Нужно обеспечить безопасность мероприятий. Продумать выступления всех героев Долгой зимы. Словом, организовать всё так, чтобы это произвело максимальный эффект на федералов. И уговорить Брюса сказать городу хотя бы пару слов. Вот это вообще из разряда фантастики. Рэйчел всё бросила и согласилась поехать в Чикаго. Публичное возвращение "Двуликой леди" в качестве генерального прокурора Готэма может подождать. ***** Они оставили маленького Брюса Альфреду и Барбаре Блейк, дочка которой была на пару месяцев старше мальчика. И прилетели в Чикаго промозглым февральским утром. Поспав в отеле пару часов, отправились на Мичиган-авеню. В Готэме так и не восстановили магазины luxury shopping. Как-то не было спроса. Вечерний наряд требовалось купить здесь. Они выбрали алое шёлковое платье от Армани. Десять тысяч долларов. В только начинающем подниматься с колен Готэме – целое состояние. На светской вечеринке в Чикаго – необходимость. Пожалуй, можно себе позволить. Ведь свадебного платья у неё не было. Брюс встал на ноги, только когда Рэйчел уже была на седьмом месяце. И совершенно не желал слушать о том, чтобы свадьба состоялась после рождения ребёнка. - Мой сын родится в законном браке. Это не обсуждается. - Ну извини. Я сейчас свадебное платье не надену. В двадцать лет это, может, и трогательно, но не в сорок. - Ты замечательно выглядишь. - И в церковь в таком виде не пойду. Я не религиозна… но это надругательство . И это тоже не обсуждается. - Тогда обойдёмся без церемонии. Работники управления регистрации браков явно выпали в осадок, когда к ним явились двое главных героев Долгой зимы и потребовали оформить всё "одним днём", ввиду положения невесты. Заодно и журналистов оставили в дураках: те стали докучать уже тогда, когда родился Брюс-младший. Сонные с утра продавщицы – девять пополудни в субботу – помогали с выбором, но как-то вяло. А когда прочитали имя на кредитке Брюса, всполошились. - Тот самый?.. – Одна из девушек посмотрела на другую. - Один звонок журналистам – и мы откажемся от покупки. Прежде Рэйчел никогда бы не надела такое платье. Слишком откровенное декольте, рассчитанное на безупречные формы. Но грудь, увеличившаяся за время беременности до третьего размера, не собиралась спадать. По крайней мере, пока она кормила ребёнка. Рэйчел знала, что относится к тем неярким женщинам, которые не слепят мужчин красотой, но и не тускнеют с возрастом. Иногда даже наоборот, раскрываются, расцветают. Она терпеть не могла косметику, хотя знала, как та может оживить её бесцветное лицо. Но понимала, что сегодня это необходимость. В свете огромных люстр, что бывают в бальных залах старинных особняков, надо блистать. И, вытерпев три часа в руках стилиста, которого где-то нашёл Брюс, не узнала себя в зеркале. Не осталось усталой женщины, пережившей Долгую зиму, поверившей в смерть любимого, работавшей на износ почти до родов. - Ты такая красивая сегодня. Хочу, чтобы все завидовали мне в этот вечер. - Не будешь ревновать? - Не буду. Мы должны быть для них сильными. Молодыми. Вечными. Они должны знать, что мы не отдадим им Готэм. Что мы выдержим, не уйдём. - Я думала, мы приехали делать бизнес. - Не только. Я говорил тебе, кто организатор вечеринки? - Какая-то пожилая леди. – Рэйчел пожала плечами. - Марион Уинстэд. Переехала сюда из Филадельфии. - Предпочла бы никогда в жизни больше её не видеть. - Я тоже. Я бы вообще хотел не видеть никого, кроме тебя, Брюса-маленького и Альфреда. Но это невозможно. ***** Они приехали в старинный особняк в северной части города в восемь вечера, через час после начала мероприятия. Пусть всё гости соберутся. Они немедленно стали звёздами бала. Вокруг них собралась толпа желающих послушать о Долгой зиме и её последствиях из первых рук. "Сильные мира сего" так же падки на жареные факты и душераздирающие истории, как и толпа. Рэйчел вежливо улыбалась им, хотя на душе скребли кошки, и хотелось наорать, чтобы отстали. Да что вы, лощёные и холёные, всю жизнь прожившие в тёплых домах, знаете о той зиме? Обо всём, что было после неё? О том, что кладбище в Центральном парке решено было не переносить. Оставить как есть, несмотря на вопли каких-то долбанутых о том, что это портит художественный и архитектурный облик города. О том, что Ардингтон-Норд очищали от трупов больше двух недель. О том, что весна пришла слишком рано, и тошнотворный запах в окрестных районах города стал нестерпимым. Хотя торопились, как могли, и привлекали добровольцев. Среди федералов вскоре нашлись туристы-экстремалы, желающие посетить Ардингтон-Норд. Взглянуть на мёртвый квартал через прозрачный пластик "смотрового окошка" в костюме химзащиты. И Готэм впустил их. За экскурсию брали дорого, какое-никакое, но подспорье городскому бюджету. О том, что в городе теперь тысячи сирот и беспризорников, которых не вмещают никакие приюты. Уровень преступности по-прежнему высокий, а когда оказавшиеся на улицах мальчишки подрастут, Готэм может ждать новый всплеск насилия. О том, что систему коллекторов в городе так и не починили полностью, и периодически то в одном, то в другом районе возникают проблемы с канализацией. О том, что Брюс отдал Готэму пять миллиардов долларов со швейцарских счетов. Те деньги, которые могли бы заткнуть дыры в оборотном капитале концерна. И, конечно, эти средства были каплей в море. Только помогли избежать привлечения стабилизационных кредитов федерального правительства. Но отнюдь не закрылы все прорехи в бюджете Готэма. Да что вы знаете?.. Сенаторы, бизнесмены, местные филантропы всё подходили и подходили, задавали дурацкие вопросы. Брюс и Рэйчел вежливо отвечали и продолжали улыбаться. Конструктивных разговоров, правда, было удручающе мало. Ничего. Достаточно выловить среди плевел единственное золотое зерно. Чикагский бизнесмен Тони Старк, смуглый и коренастый, в ослепительно-белом костюме, улыбался Брюсу вежливо и приторно. Молодая длинноногая блондинка, которую он держал под руку, явно скучала. - Потенциально… это интересный партнёрский проект. Но я не уверен в платёжеспособности Wayne Enterprises. По правде говоря, не я один. - А если мы найдём деньги? - Вы их сначала найдите. Тогда и поговорим. Можем вернуться к этому, например, летом. - Как бы летом не было поздно, мистер Старк. На балконе Брюс сказал Рэйчел всё, что оставил непроизнесённым в зале. - Как будто не понимает, что через полгода мы бы уже не пошли на партнёрство. R&D ведь наше. Что у нас нет денег именно сейчас. Грёбаная, наглая чикагская сволочь. – Он поморщился. – Что, если мы чего-то не придумаем в течение месяца, нам придётся отдавать Иллинойс федералам, брать отступные и закрывать ими разрывы в оборотном капитале. А потом федералы, конечно, перепродадут производство тому же Старку или Lockheed. Не станут же сами возиться. - Старк вряд ли дружит с федеральным правительством. Иначе вообще не стал бы с тобой разговаривать. - Может быть. Значит, Иллинойс уже обещали Lockheed. - Старк просто не любит слабых. Не хочет попасть впросак из-за нас. Ты сам говорил, что его холдинг тоже немало пострадал в кризис. Покажи ему, что мы сильные. Даже если это будет убедительный блеф. - Я понимаю. Я найду деньги. Они вернулись в зал. Брюс шутил и смеялся. Приглашал всех на празднование годовщины освобождения Готэма. Говорил о проектах и деньгах так беспечно, словно у Wayne Enterprises было ещё с десяток миллиардов долларов на счетах. И вальсировал с красотками, бывшими вторыми жёнами или дочерьми этих толстосумов. Так, словно ему было тридцать. Как будто хотел поразить своей грацией и сноровкой весь зал. На медленном танце, когда можно было делать совсем маленькие шаги, ещё меньше, чем все другие пары, Рэйчел с силой стиснула его руку. -Скажи им, что ты не танцуешь! Губы у Брюса были белые, а зрачки огромные. Она положила голову ему на плечо, чтобы не смотреть на лицо. - Не могу. Федералы не любят слабых. Ты сама сказала. И Готэм не любит. Всё хорошо. Просто спина немного ноет. - Врёшь. На второй подряд медленной мелодии Брюс прижался к ней ещё теснее. Ткань брюк у этого костюма была совсем тонкая. Она почувствовала, как пылают щёки. - Ты такая красивая. И я ещё не настолько инвалид, чтобы не хотеть тебя после полугода воздержания. Рэйчел с трудом подавила смех. - С каких это пор минет стал называться воздержанием? - Это не считается. - Не так уж тебе и больно, выходит. - Я и говорю. Не бойся за меня. - Мне уже можно. И я тоже тебя хочу. - У нас обратные билеты на три тридцать ночи. Посмотрим. И не прижимайся ко мне. Владельцу Wayne Enterprises неприлично идти разговаривать о бизнесе, когда у него так стоит. …В какой-то момент им встретилась немолодая леди, лет шестидесяти. Тёмно-русые волосы, стрижка-каре, дизайнерский брючный костюм, высоченные каблуки. Та самая или нет? В день освобождения Готэма Рэйчел почти не запомнила её лица. Не до того было. - Приятно видеть здесь столь необычных гостей. Выйдем на балкон, мистер Уэйн? Да, она. Хозяйка этого проклятого маскарада. Уже снаружи Марион Уинстэд сказала: - Вижу, вы никак не можете отвыкнуть от опасных игр. Хотя обзавелись семьёй. Её муж явно не был настроен на долгие разговоры в этот суматошный вечер. - Вам нужен Готэм, мисс Уинстэд. Вам нужно показывать остальной Америке, что у них-то всё благополучно, защищённо. Что американская армия всегда предотвратит ужасы, подобные готэмским, что все сыты и накормлены. Поэтому вы не тронете автономию. - Автономию – пожалуй. Но вы переходите грань дозволенного. Судьбой агентов ФБР распоряжается ФБР – и никто другой. - Я просто отдал свои долги. И это всё. Меня не волнуют дела вашей Конторы. Марион смерила их обоих взглядом. Сухие тонкие губы тронула улыбка. Не злая, не ироничная, скорее одобрительная. - Будьте осторожны. Я считаю, что Америка без вас много потеряет. Не только Готэм. Но в Конторе есть люди, которые думают иначе. …Уже после полуночи, когда все гости стали расходиться, Брюс сказал: - Я вызвал машину в соседний квартал. Давай пройдёмся. Голова кругом от этого дурдома. Они вышли на улицу. Снег на тротуарах почти растаял, но по асфальту текли ручейки, и в вечерних туфлях приходилось ступать очень осторожно. Подол дизайнерского платья наверняка будет весь в грязи. Но как же хорошо. Почти нет машин, и тихо. И уже пахнет весной. В этом году зима уже не такая долгая… Брюс вдруг стиснул её запястье. Потянул на себя, за стену здания одного из магазинчиков, едва не вывернув плечо. Раздался выстрел. Пуля просвистела совсем близко. Там, где они только что стояли. Хорошо, что он теперь всегда носит с собой оружие. Звонить в полицию бесполезно. Им не успеть. Шаги приближались. Сколько же их там? Человек пять, не меньше. Брюс переложил в её руку пистолет, сбросил на землю пальто и пиджак. В свете фонарей было видно, как серая грязь от талого снега пятнает чёрный кашемир. - Я заблокирую их. Вырублю, скольких смогу. Отстреляй оставшихся. - Их пятеро. Тебя убьют! - Не промахнись. Ты же ходила в тир. Он выскочил из-за стены, ударил в живот первого из нападавших. Подхватил его тело, закрывая себя от пуль. Из-за угла Рэйчел видела, что он двигается медленно. Слишком медленно. Палец дрогнул на курке. Но стрелять не потребовалось. Сверху, с крыши магазина, спрыгнула чёрная тень. Молодая женщина в боевом костюме из латекса и кевлара. Короткие чёрные волосы, стремительные движения. У четвёрки нападавших не было шансов. Спустя минуту всё было кончено. Брюс стоял, прислонившись к стене, бледный от боли. Нет, не ранен. Просто спина. Проклятая спина. А странно знакомая женщина орала на него на всю улицу. Хорошо, что в час ночи здесь было пустынно. - Уэйн, ты совсем уёбок, что ли, я не пойму?! Ты из своего сына решил нового Бэтмена сделать, да?! Чтобы он вырос и пошёл за вас мстить?! Нет, я понимаю, что ты всегда без мозгов был, но… Рэйчел, где ваша голова?! - Я тоже очень рад тебя видеть, Селина. - Нанимай себе телохранителей, понял?! Акулы бизнеса, люди из Конторы, недобитки Бэйна - все спят и видят тебя в гробу. А ты больше не супергерой, пойми это наконец! - Я бы справился. – Брюс оглянулся на Рэйчел. – Мы бы справились. Она как во сне подошла к мужу и обняла его сзади за плечи. Её так трясло, что пистолет пришлось поставить на предохранитель и положить в карман. - Наверно, – признала Селина Кайл, с отвращением оглядывая тела нападавших. - Но получил бы пулю. Хорошо, если в плечо, а не в лёгкое. Не надоело валяться по госпиталям? - Уходи скорее. Марион очень хочет вернуть тебя. Чикаго - её территория. - Не бойся. Пусть попробуют найти кошку в тёмной комнате. Увидимся в Готэме. - Ты же никогда его не любила. - И не люблю. Но это твой город. - Не привязывай себя ко мне. Это глупо. - Ты сам очень долго ждал. – Селина вдруг подняла глаза и посмотрела на Рэйчел. В её взгляде не было враждебности, только… благодарность? И светлая-светлая грусть. - И дождался. У меня ещё много времени. Чтобы решить, кого и чего мне ждать. ***** Большие деньги решают многое. Как и известность, которую они двое заработали после освобождения Готэма. Брюс поговорил с двоими прибывшими на место происшествия полицейскими минут пятнадцать, и их отпустили. Было два часа ночи. Ещё можно успеть в аэропорт. Они стали ругаться прямо в машине. Так безоглядно и яростно, точно они им было по двадцать пять и они не знали друг друга чуть ли не с рождения. Точно не прошли вместе Долгую зиму. - Чего это она собирается дождаться, а? Брюс посмотрел на неё, как на дурочку. - Да ты что… Она же просто молодая девочка. Которой не повезло влюбиться. Но в двадцать пять лет это проходит… - "Просто"?! Ты думаешь, со стороны не видно, как она на тебя смотрит?! Брюс всегда знал, как успокоить женскую истерику. Он ничего больше не сказал. Просто пробрался ладонью под корсаж платья от Армани и легонько сжал её отяжелевшую грудь. От этого тут же стало тяжело дышать. И правда, необходимые четыре месяца воздержания после рождения ребёнка – это ужасно… Свободной рукой он набрал номер на мобильном. - Синтия? Прошу прощения, что так поздно. Поменяйте нам билеты на завтрашний вечер. Да, мы остаёмся в Чикаго. Нет, эта встреча не срочная. Её можно перенести на послезавтра. ...В номере Ritz, только притворив дверь, они набросились друг на друга, как прошлой зимой. Брюс порвал корсаж красного шёлкового платья от Армани. Взял в рот набухший сосок, легонько проходясь по нему языком и сцеживая молоко. Скользнул ладонью по её животу, прижал складки платья к лобку - стало нестерпимо горячо даже через ткань. Сказал лукаво: - Ты что-то нервничаешь, а? - Изверг… Странное дело – когда Брюс-маленький берёт грудь, это совсем не возбуждает. А сейчас просто сводит с ума. - Пошли скорее в душ. …Он долго-долго целовал и ласкал её. Наверно, прочитал где-то, что женщина после родов с трудом возбуждается. У неё таких проблем не было. И больно тоже не было, хотя она боялась. Разрывы – неприятная, но часто неизбежная штука, особенно когда впервые рожаешь в сорок. Заживают за три-четыре недели, но болезненные воспоминания остаются ещё долго. Брюс был очень нежным. Двигался медленно и осторожно, и всё спрашивал, наклоняясь совсем низко, касаясь её губ: - Тебе не больно? Не больно?.. - Ничего. Ничего… только не останавливайся… пожалуйста… Как же хорошо. Как сладко. Всё-таки ласки языком, как бы искусно ими ни владел Брюс, – это тоже суррогат. Их обоих хватило буквально на пару минут. Полгода воздержания – не шутки. Надо повторить утром. И можно ещё вечером, перед рейсом. Только когда Рэйчел, расслабленная и счастливая, лежала на плече мужа, до неё дошло, что они не предохранялись. И что, пожалуй, не следует относиться к этому так же беспечно, как до прошлой зимы. В период кормления репродуктивная функция, как правило, "спит". Но риск есть, врач предупреждал об этом. Рэйчел вдруг поняла, что это уже не вызывает такого страха, как раньше. Если вдруг что – значит, на то воля Божья. Выжив в Долгую зиму, волей-неволей становишься религиозной. Она сказала, сама себе удивляясь: - Давай заведём второго? Ну, не сейчас. Через пару лет. Он отвёл глаза и стал молча гладить её волосы. - Ты за меня боишься? Я не молода и не здорова. Но Брюса выносила. И во второй раз не переломлюсь. - Дело во мне. Не хочу оставлять сиротами двоих. - Да о чём ты?! - Ты знаешь. В какой-то момент мне станет труднее и труднее ходить, а как-нибудь утром ты найдёшь меня на полу в спальне. Или в кабинете. И я уже не встану. Я не знаю, когда это будет. Но точно будет. Сердце стиснуло болью. Она приподнялась на локте. - Эд ведь не говорил тебе ничего такого. И Айзекс тоже. Или есть что-то, что знаете только ты и твой бесценный друг?! - Ты всё-таки ревнуешь к Эду. - Брюс, не уходи от ответа. - Я не рассказывал тебе. И никому не рассказывал. - Так не молчи. Брюс рассказал. Рэйчел слушала – и думала, что уже спит, спит наяву. Он говорил, что никак не мог успеть в день освобождения Готэма. Просто не было шансов. Что тогда отдал в залог себя, чтобы вытащить её. И что должен рассчитаться. - Я думал, что расплатился жизнью там, в порту. Пока не очнулся в госпитале. Пока не увидел тебя уже на четвёртом месяце. Как Селина меня тащила – не помню… - Он улыбнулся неловко… как-то даже беспомощно. - Так что теперь на другой чаше весов? Надеюсь, всё же я. Не ты. Не наш сын. Можно было бы наорать на него, что это бред, что сверхъестественного не существует, что ему ли, до тонкостей знающему математику и физику, верить в Мироздание. Но Рэйчел сказала мягко: - Мы оба платим. Уже сейчас. - Чем? - Тем, что больше не владеешь своим телом, как раньше. Я же видела, как ты смотрел на Селину в бою. Тебе больно, что ты так не способен. Брюс вдруг высвободился и сел. В полумраке она видела, как исказилось его лицо, дрогнули брови, складка на лбу стала жёстче и глубже. - Прости. Мне не следовало этого говорить. - Следовало. Это правда. - Я слышала, что тебе говорил Эд. Про ещё одну операцию. Я бы тебя не осудила… - Не надо тебе слушать такие разговоры. Особенно беременной. Рэйчел пропустила его последние слова мимо ушей. - Тем, что одному из нас рано или поздно придётся уйти. - Что ты имеешь в виду? - Люди – толпа - помнят героев недолго. Сейчас все говорят о тех, кто спас город во время Долгой зимы. Но через три-четыре года ни журналисты, ни мэр, ни правозащитники не будут терпеть, что и CEO крупнейшего концерна, и генеральный прокурор Готэма носят фамилию Уэйн. - Плевать на них. - Однажды ты уже наплевал на толпу. Вспомни, чем это кончилось. - Если Готэм снова наплодит дармоедов, Wayne Enterprises не будет кормить их. Она улыбнулась, хотя на сердце заскребли кошки. - Мы платим. Тем, что Wayne Enterprises – это теперь ты, Брюс. Ты почти отказался от работы по воссозданию R&D центра. Я же видела – ты пытаешься открыть отчёты своих ребят посреди ночи, но засыпаешь над ними. Ты можешь найти деньги, отбить Иллинойс у федералов, обвести вокруг пальца банкиров… но тебе не очень нравится быть кризисным управляющим, правда? Весь день встречи, каждую неделю – командировки, ночью – конференц-звонки. И прочая прелесть. - Правда. – Его щека дёрнулась. – Есть много более интересных занятий. Хотя адреналина тут выше крыши. А мне это нужно. - Переложи на Говарда. Думаешь, не справится? - Нет. Я сделаю лучше. - Ты собрал команду. Ты больше не один. Всё никак не можешь привыкнуть? - Даже когда я валялся в госпитале, Говард приходил ко мне советоваться. Он на меня рассчитывает. Это моя компания. Я за неё отвечаю. Рэйчел тяжело вздохнула. Раньше он говорил "Я отвечаю за Готэм"… а теперь что? Лучше, что ли? Да ни хрена не лучше. Но этот разговор бесполезно даже начинать. - Я плачу тем, что мне страшно. Страшно за маленького. С ребёнком в Готэме столько плохого может произойти... Страшно за тебя. Ты же себя угробишь таким графиком работы. Тебе же врачи сказали, что надо беречь сердце. Я ходила к психологу – не помогает. Думаешь, всего этого мало? - Не знаю. Он молчал, а Рэйчел не могла продохнуть от боли в груди. Что она может для него сделать? Ну что? Почему он по-прежнему считает, что должен справиться со всем сам? Брюс вдруг притянул её к себе – так близко, что она увидела слёзы в уголках его глаз. И сказал тихо: - Не знаю. Но спасибо тебе. Спасибо. Спасибо, моя родная. Он уткнулся ей в плечо и затих. Она сама вырубилась буквально через пару минут. Слишком тяжёлый был день. ***** Рэйчел проснулась от того, что солнце било в глаза. Вчера ночью они не задёрнули шторы. Постель рядом была пуста. Одеяло было откинуто, и простыня давно выстыла. Она соскочила босыми ногами на пол – как была, обнажённая – и бросилась в соседнюю комнату. Распахнула шкаф. Вещей Брюса нигде не было. Проклятый фешенебельный отель. Грёбаные двести квадратных метров площади – да тут человека можно потерять, не то что… Рэйчел проверила мобильный – ничего. Прошло минут пятнадцать, пока она нашла записку. Брюс оставил её на постели. Листок завалился между складками одеяла. "Bank of America хотят обсудить условия синдицированного кредита на Тяньцзин. Готовы выступить организаторами. Ночью звонил Брайан Мюррей, глава их блока по кредитованию крупного бизнеса: они хотят вернуться в Готэм, но объявят об этом только послезавтра. У Wayne Enterprises "право первой ночи". Деньги в Готэме сейчас разлетятся как горячие пирожки. Они понимают, что мы пустим часть синдиката на оборотные средства. Все лимиты по кредитным линиям мы выбрали. Говард не вытянет против Мюррея один. Не смог перенести на завтра. Извини. Выспись, отдохни. Альфред написал, что с маленьким всё хорошо. Твой билет по-прежнему на вечерний рейс, в 20.00". И какого хрена она будет до вечера делать в Чикаго – одна?! Вот сволочь. Рэйчел собрала вещи, вызвала такси и поехала в аэропорт. Ближайший рейс в Готэм был в 14.30. Когда расплачивалась за билет, невольно вздрогнула. На кредитке было её прежнее имя. Рэйчел Доуз. Не было времени зайти в банк поменять. Или?.. Телефон Брюса по-прежнему не отвечал. "Абонент вне зоны доступа". Обручального кольца на пальце не было. Забыла его в проклятущем огромном номере? Или вообще дома, в Готэме, в особняке? Вчерашний день был такой суматошный, что и не вспомнишь… Она села в одном из аэропортовых кафе, заказала эспрессо. Руки дрожали и с трудом попадали по широким кнопкам на экране смартфона. Вот она с недельным Брюсом-маленьким, ещё иссиня-бледная после тяжёлых родов. Вот она с сыном в саду перед поместьем Уэйн. Её мальчик уже большой, три месяца, он уверенно держит голову. Где же Брюс? Где та фотография, на которой он сидит с сыном на руках? Не набивших оскомину за последние полгода проклятых деловых костюмах, а в лёгкой светлой футболке. Не могла же она её удалить. Надо всё-таки дозвониться до него. "Номер абонента не обслуживается". Что за чёрт?! Как такое может быть?! Так больно ей не было, кажется, даже в день освобождения Готэма. Когда позвонил Эдуард и сказал, что Брюс в операционной. И что он "постарается" вытащить друга с того света. Можно было разрешить все сомнения за пару секунд. Достать из сумочки ID и посмотреть. Она же показывала его, когда покупала билет. Какая же там была фамилия?.. Но было слишком страшно. Она подошла близко-близко к грани реальности, такой тонкой и зыбкой. И нырнула в другую. Ту, где Брюса уже год как нет. Ту, где она одна. И ей жить так ещё долго. И надо постараться жить счастливо – потому что он бы так хотел. Только когда объявили last call на посадку в Готэм, Рэйчел очнулась. Стюардесса сердито посмотрела на неё. И, кажется, хотела прочесть ей лекцию на тему того, что задерживать посадку на десять минут некрасиво, даже если у тебя бизнес-класс. Но увидела её помертвелое лицо и промолчала. Просто сличила её имя посадочном талоне и в ID. - Доброй дороги, миссис Уэйн. Сердце, замершее было, забилось часто-часто. И можно было дышать. ***** Приехав в поместье Уэйн, Рэйчел нашла там сразу двоих детей. Брюса-младшего и Лину Блейк. Барбара, закутанная в тёплое пальто и шарф, сидела в саду с книгой и время от времени покачивала одну из двух колясок. - Спасибо тебе. Но не обязательно было оставаться на ночь. Мне очень неловко. У нас же есть няня. - Да я сама напросилась, - улыбнулась девушка. - Джон всё равно на дежурстве. А мне дома одной не по себе… иногда. Зимой. Всё время вспоминаю ту, прошлую. Вот весна начнётся – и всё хорошо будет. Когда Альфред повёз Барбару с дочкой домой, Рэйчел позвонила няне, сказав, что приходить не нужно. Отвезла коляску в дом, взяла сына на руки. - Здравствуй, маленький. Какая же я всё-таки негодяйка. Настоящая кукушка. Хуже меня разве что твой папа. Она делала всё то же, что и любая мать. Держала сына на груди, кормила. Укладывала обратно в кроватку, когда успокаивался, снова брала на руки, если начинал плакать. Смотрела, как он улыбается. Как с силой стискивает её палец, который, верно, кажется ему огромным. Как с интересом следит за хороводом музыкальной карусели, которую повесили над кроваткой. Всё это оказалось неожиданно увлекательным и полным смысла. Её сын рос и менялся каждый день. Какое же счастье. Какое счастье, думала иногда Рэйчел, что Готэм накрыла Долгая зима. Не случись этого, не перевернись жизнь в одночасье, не стань завтра таким зыбким, она вряд ли решилась бы родить. Даже от Брюса. Прошлый год был очень тяжёлым. Когда Брюс очнулся, и стало понятно, что опасности для жизни нет, на неё накатил новый страх - за ребёнка. За то, что родится не здоровым. Уже после тридцати пяти лет риск тех же хромосомных отклонений больше процента. Ей сорок, и числа выпитых чашек кофе и бессонных ночей не счесть. Всё это отражается на детях. Что она стала бы делать, родись ребёнок неизлечимо больным? И где гарантия, что они Брюсом решили бы одинаково? Об этом не пришлось говорить. Их сын родился в срок и здоровым. Слава Богу. И вообще, ей удивительно повезло. Мальчик, как правило, засыпал в девять-десять вечера и просыпался уже в шесть-семь утра. Не пришлось брать няню на ночь или мучиться самой. Говорят, такие дети рождаются, если мать всю беременность отходила без стрессов. Ну-ну. ***** Брюс приехал только после полуночи. Войдя в гостиную, устало бросил в кресло пальто и перчатки. В дорогущем костюме из серого английского сукна, наглухо застёгнутой белой рубашке и галстуке. На балу в Чикаго костюм был чёрный. И когда только успел переодеться? С платиновой заколкой для галстука, с Cartier на запястье. С запахом дорогущего одеколона от Kenzo. Чёртов бизнес-денди. Порой Рэйчел ненавидела его новую - офисную - броню, не меньше, чем прежнюю, из чернёного кевлара. Он стал рассказывать, развязывая галстук: - Ненавижу банкиров. Не успели они вернуться на Уолл-стрит, как тут же ввели моду на костюмы за десять тысяч долларов, часы за тридцать и туфли крокодиловой кожи. И стоит явиться в чём-то попроще даже на собственный Совет Директоров, как это попадает в газеты. Мол, у Уэйна закончились деньги, а концерн вот-вот пойдёт по "одиннадцатой статье". - Можно подумать, ты сам не любишь красиво и дорого одеваться. Он пропустил "шпильку" мимо ушей. - Нет, журналистов ненавижу ещё больше. Одного случая с позором в газетах мне хватило. Рэйчел… что такое? - Я не могла до тебя дозвониться. В час дня. Твой рейс уже приземлился. - Мобильный разрядился, наверно… Мюррей мне весь телефон оборвал утром. Да, точно. Я поставил его на зарядку только в пять, когда Совет Директоров закончился. - Ты позвонил Мюррею первым. Это ты разбудил его в три ночи. Сразу после того, как я заснула. Потому что тебе нужны были деньги. Не знаю уж, как ты его уговорил! Она никогда, ни в молодости, ни сейчас, не терпела обиду долго, не держала в себе. Не отнекивалась – мол, ничего, ничего не случилось, всё в порядке. Вот и сейчас высказала Брюсу всё, что думала. Что надо не оставлять записку, которую хрен найдёшь, а на худой конец писать SMS или звонить. Что надо следить, заряжен ли мобильный. Что, в конце концов, можно же было перезвонить, увидев пропущенные вызовы. И не надо врать, что после включения телефона не приходят уведомления. И ей, чёрт возьми, плевать, что он, как многие мужчины, с огромным трудом переключается с личного на работу и наоборот. Что не надо брать себе билеты на вечер, если решил в лепёшку расшибиться, но уговорить банкиров на встречу и улететь ранним утром. Что, главное, не надо решать за неё, хочет ли она отоспаться или побыть вместе ещё три часа по дороге в Готэм. Не обращая внимания, что Альфред уже давно убрал плащ в шкаф и смотрит на них. Почему-то с улыбкой. - Может, не будем ругаться? Я ведь завтра улетаю. В Москву и дальше – за Байкал. На переговоры с тем русским олигархом, Меркуловым. Почти на неделю. Да, точно. Он говорил. Правда, только про Москву. - Что, у Меркулова штаб-квартира за Байкалом? В какой-нибудь Чите? Ни за что не поверю. Брюс улыбнулся. В глазах плясали весёлые чертенята. Они всегда видели друг друга насквозь. И на женские истерики, устраиваемые в воспитательных целях, ему явно было плевать. - Ну ничего себе. Никогда бы не подумал, что у моей жены такие обширные познания в географии. Я, видишь ли, до сегодняшнего для считал, что Байкал где-то на Урале находится. А что такое Чита, и вовсе не знал. Да, туда мы и полетим. Оттуда ещё три часа на машине. Сказка, да и только. Придётся строить железнодорожную ветку, если купим завод. Лучше прямо в Китай. - Адреналина захотелось? - Меркулов сидит в Москве. Но вся финансовая информация находится на заводе. На уровне холдинга в Москве – только агрегированные данные. Для России это типично. Я не вложу ни цента в эту площадку, пока Говард не наймёт аудиторов и не проведёт due diligence. - Ты сначала деньги у банкиров выбей. И неужели твой Меркулов не может собрать все данные сам и прислать вам? - Я слышал достаточно историй о том, как предприимчивые русские обводили западных инвесторов вокруг пальца. На элементарных вещах вроде перезаложенного по три раза оборудования или мёртвой "дебиторке". Я должен получить данные из первоисточника. Меркулов только сегодня узнал, что мы с Говардом хотим лететь в Читу. И не смог мне отказать. - Не боишься, что он расстроится и подошлёт к тебе киллеров? - Мы же не в девяностых годах прошлого века. И посмотреть на производственную площадку и людей мне тоже нужно. - Ты станешь объясняться с русскими заводскими рабочими через переводчика? Я бы на это посмотрела. - Вообще-то из тех первых восьми лет, которые Готэм считал меня мёртвым, я два года провёл в России. - Сволочь. Ты сволочь, Брюс. - Я открыл российскую визу и на тебя. Если хочешь, поехали вместе. - Думаешь, у меня своих дел нет? И кто-то из нас должен остаться с сыном. Он ничего не ответил. Молча взял её под локоть и повёл наверх, в детскую. Как был – в пиджаке и с часами. Тихонько зашёл в комнату Брюса-младшего, потянулся было к кроватке, чтобы взять сына на руки. - Только попробуй разбуди, - зло, неожиданно резко сказала Рэйчел. Ещё бы полгода назад не подумала, что у неё может пробудиться столь сильный материнский инстинкт. Пусть только тронет. Брюс только тронул кончиками пальцев край одеяла и улыбнулся виновато. - Я ведь уже почти двое суток его не видел. "И не будешь видеть, если не начнёшь приходить домой вовремя!" Она промолчала. Вспомнила ночной разговор, боль и всамделишный страх в глазах Брюса. Злость прошла, сменилась теплом в груди. - Если бы не он, мы с тобой давно разругались бы. За себя ручаюсь. Я бы тебя точно послала на все четыре стороны и уехала. Больше никогда так не делай. Не решай за меня. Брюс сунул руку в карман пиджака. Рэйчел вздрогнула. На его ладони лежало её обручальное кольцо. - Я его нечаянно сгрёб со стола вместе со своим. Собирался впопыхах. Если будешь на меня снова кричать, давай выйдём, ладно? Не будем его будить. - Не буду. В горле встал комок. Кричать она не будет. Но, конечно, расскажет. Обо всех страхах, которые испытала и в пустом номере Ritz, и в такси, и в аэропорту. Но позже. Ночью. Она взяла из его руки кольцо, судорожно натянула на палец. - Ужинать будешь? - Куда там. Мюррей затащил меня в ресторан того Hyatt, что недалеко от нашего офиса. Ненавижу relationships management, - вдруг неожиданно зло сказал Брюс. – Вот ненавижу. Ещё звал "по девочкам". - Что же ты не пошёл? Не дожидаясь ответа, она шагнула к мужу, прижалась к нему всем телом. - Ты мне задолжал за Чикаго, Брюс. Очень крупно задолжал. Мда. По крайней мере, такая типичная болезнь топ-менеджеров, как импотенция, ему точно не угрожала. ***** Надо подумать о том, чтобы перенести детскую на пару комнат подальше от спальни. В поместье Уэйн толстые стены, но не настолько, чтобы не разбудить вскриком или стоном спящего в соседней комнате ребёнка. А кусать губы каждый раз, когда занимаешься любовью, не хочется. Рэйчел понимала, почему страсть вернулась внезапно и с такой силой. Потому что каждый день снова может стать для них последним. Потому что Долгая зима для них не кончилась. Она и Брюс не думали об этом год, но дальше обманывать себя не получилось. От этого было и страшно, и хорошо одновременно. В свете ночника она видела, как Брюс улыбается, приподнявшись на локте. - Ты такая довольная. Всё-таки занятно, как секс поднимает женщинам настроение. Столько раз это видел, и всё равно занятно. - Женщинам? И скольким ты в последнее время настроение поднимал? Или вспоминаешь прошлые подвиги? – Она не смогла сдержать усмешки. Знала, что он не воспримет это как упрёк. У них обоих за плечами было по сорок лет прошлого опыта, памяти и разочарований, когда наступила Долгая зима, и они наконец узнали друг друга по-настоящему. И над этим опытом можно было только поиронизировать или вспомнить со светлой грустью. Но никак не упрекать друг друга. - Тебе особенно поднимает. Ты вся светиться начинаешь. А теперь, - он выдержал паузу, - сделай милость, объясни мне, что сегодня стряслось. Рэйчел рассказала всё про дорогу из Чикаго. Не сдерживая эмоций. Снова стало больно, как будто она переживала те моменты вновь. Как будто всё было по-настоящему… как будто она взаправду на те несколько часов осталась одна. Не в аэропорту. В целом мире. Брюс выслушал молча. Просто гладил её по волосам и утирал слёзы. - Извини. Я и правда последняя сволочь. Я буду стараться исправиться. И добавил: - Если хочешь, давай заведём второго. Если ты хочешь. - Давай подождём годик, потом перестану предохраняться. Там как Бог даст. Я ведь по-прежнему не очень здорова. Мой врач удивлялся, как я забеременела вообще. - Хорошо. Брюс заснул первым. Просто отключился, положив голову ей на плечо. Шутка ли – почти двое суток на ногах. Утренний рейс из Чикаго был в семь утра. Вряд ли ему удалось поспать. Иногда Рэйчел казалось, что всё самое плохое отпустило. Он больше не дерётся. Его не могут застрелить, воткнуть нож под рёбра, сломать спину. Можно больше за него не бояться. Иногда – что страшная гонка продолжается, пусть и в другой форме. Что бесконечными совещаниями, командировками, ночными звонками Брюс убьёт себя не менее верно, чем постоянными боями за Готэм. Поднимет с колен крупнейший оборонно-промышленный концерн США, поглотит пару ослабших за время кризиса конкурентов, прикупит несколько активов в Китае и России, снова выведет Wayne Enterprises на биржу… и оставит… кому? Ей? Маленькому сыну? Сегодня был именно такой вечер. И такая ночь. Ей снился Готэм – такой, каким он был до оккупации. Лето. Дух раскалённого асфальта на улицах Ардингтон-Норд. Аромат специй из азиатских кафе. Их город возродился. Минуло немало времени – наверно, лет десять-пятнадцать – и в Ардингтон-Норд наконец можно зайти без защитного снаряжения. Здесь по-прежнему не жили, но ходили уже толпы туристов из федеральных штатов. И кое-где снова открылись кафе. Музейный квартал, одним словом. Да, прошло лет десять, не больше. Брюс изменился мало. Только волосы стали совсем седыми, да заострились скулы. Они болтали и шутили, переплетя пальцы на маленьком столике азиатского кафе. Точно им было не за пятьдесят и даже не по сорок, а не больше двадцати пяти. А на следующий день, в воскресенье, когда Брюсу наконец не надо было ехать в офис, она нашла его мёртвым в кабинете. Неестественно откинувшаяся голова, белые губы, искажённое от боли лицо, скрюченные пальцы, смявшие рубашку на левой стороне груди, над сердцем. Инфаркт. Частый исход для топ-менеджеров, работающих на износ. Она знала, что делать. Знала, куда позвонить. Что сказать Говарду, которому надо было собрать Совет Директоров до того, как новости просочились бы в газеты. Сыну. Он уже большой – одиннадцать исполнилось. Но как объяснить это маленькой Марте? Как сделать так, чтобы она не пришла сейчас, - ведь ей уже пора вставать?.. Когда Рэйчел проснулась, подушка была мокрой от слёз. Глупости. Всё глупости. Всем после Долгой зимы снятся кошмары. Почему она должна быть исключением? Уже светало. Больше не заснуть. Она сидела в постели, опершись спиной на подушку, и смотрела на спящего мужа. До семи тридцати утра, пока не пришло время будить его. "Пусть у меня никогда не будет дочери. Пусть меня заставят уйти в отставку уже через полгода. Пусть он никогда не будет мне звонить с работы, и трубку брать не будет. Но не забирай его у меня. Господи, не забирай. Только не забирай. Сделай ты это сразу, год назад, я бы, наверно, пережила. Я бы справилась. Тогда я ещё не разучилась быть одна". Она не говорила себе самого страшного: случилось что, она и сейчас справится. Потому что другого выхода нет. ***** Они два часа провели вместе с ребёнком. Брюс помогал ей одевать маленького, смеясь над своей неловкостью. Потом гуляли вместе в саду. Когда она кормила сына, у Брюса, сидящего на диване в детской, завибрировал мобильный. - Мистер Старк? Какой сюрприз. – Рэйчел видела, как его губы сложились в победную улыбку. – Да, мы можем поговорить. Через неделю. Я как раз вернусь из Москвы. Сейчас никак. Я сейчас с семьей. И моя жена уже сердится на то, что я трачу на вас время. Брюс подошёл и обнял её со спины. - По-моему, его заинтересовал мой вояж в Москву. Наверно, представил себе, что банкиры отвалили нам миллиарды, которых хватит и на Тяньцзин, и на скупку половины России. - Ты отлично блефуешь. Я же говорила. Во время прогулки Брюс рассказал ей, что Bank of America не выделит деньги ни сегодня, ни завтра. Что Мюррей совсем не готов ставить всё на карту. Что он ещё будет советоваться с CEO банка. Что подписали только меморандум о намерениях или как это у них там называется. Но новости в бизнес-мире разлетаются быстро. Особенно после жесточайшего кризиса, вызванного коллапсом Уолл-стрит год с лишним назад. Все вдруг поняли, как хрупки электронные системы, на которых держится современный мир, и стали придавать больше значения личным связям и словам. Чикагский миллиардер Тони Старк узнал, что представители Bank of America провели всё воскресенье в штаб-квартире Wayne Enterprises. Журналисты сфотографировали Брайана Мюррея в ресторане вместе с Брюсом Уэйном, распивающих вино десятилетней выдержки. Бизнес-акулы тоже живут слухами, мифами, легендами. А рождённая в Долгую зиму легенда гласит о том, что Брюс Уэйн никогда не проигрывает. …А потом часы в гостиной пробили десять, и ему пора было ехать в аэропорт. Рэйчел сидела на кухне и рассеянно читала Gotham Times, принесённую Альфредом. Брюс, уже в рубашке и костюме, сосредоточенно разбирал почту с планшета. Его кофе остывал. - Ты хоть позвони из Москвы. - Не уверен, что успею. Там стыковка между рейсами час. Не понимаю, какой придурок так брал билеты. – Он вдруг усмехнулся. – Ах да, это же я сам. Попросил Синтию сдвинуть вылет в Москву на попозже, чтобы побыть с тобой и с маленьким. Рэйчел молчала. Брюс поднял глаза, продолжая набирать что-то на планшете. Как будто спрашивал "Ну что такое?" Очень устало. Он не дождался ответа и смягчил тон: - Конечно, позвоню. Отложил планшет, подошёл к ней, обнял и поцеловал. Не по-семейному, легонько в щёку, а страстно, словно они только вчера стали любовниками. Рэйчел почувствовала, что её трясёт. - До выходных. Я позвоню. Пожалуйста, не езди никуда одна. Селина была права насчёт охраны. - Ты помнишь про годовщину освобождения города? Она в это воскресенье. Только попробуй прилететь на день позже. И только посмей мне потом сказать, что задержали или отменили рейс. - Ты же меня туда не потащишь? Я в это воскресенье и отосплюсь наконец, можно? - Готэм захочет услышать, что ты ему скажешь. На лице Брюса было такое отвращение, точно она пыталась заставить его съесть ему дохлую лягушку. - Я тебя умоляю… - Подумай, что ты хочешь сказать. До четверга. Иначе я сама напишу тебе речь и пришлю по почте. Как раз за два дня выучишь. - Ты невыносима. - Нельзя плевать на толпу, Брюс. Её надо ублажать или хлебом, или зрелищами. Ты по-прежнему хочешь вкладывать деньги в Китай. Значит, придётся поддерживать любовь Готэма к тебе вторым способом. Ветер на улице был ледяной. Рэйчел смотрела, как он идёт к машине. Конечно, с водителем. Конечно, Брюс это ненавидит. Он обожает водить сам. Желательно – на скорости за сто сорок. Ему редко теперь удавалось сесть за руль: лишний час с планшетом в руках по дороге в аэропорт – бесценное время, которое можно сберечь для сна. Да и Эдуард не советовал: если спину скрутит внезапной судорогой, когда автомобиль несётся по авеню за сто, можно погибнуть очень глупо. С водителем - и с грациозной брюнеткой лет двадцати пяти в качестве ассистента. Синтия Кэролл. То, что надо для России. Там наверняка скажут, что красавец-миллиардер спит со своей секретаршей. Да и в Готэме, возможно, болтают. Рэйчел было плевать. Потому что только рядом с ней Брюс может заснуть спокойно. Потому что только друг другу они смогут рассказать о своих страхах, которые уже не отпустят. Потому что Долгая зима для них никогда не кончится. Было очень стыдно перед Альфредом, но, вернувшись в дом, Рэйчел всё-таки сказала: - Попросите няню остаться сегодня до вечера, ладно? Мне нужно уехать. Не знаю, во сколько вернусь. Странное дело, но её не стали упрекать. Старый дворецкий Уэйнов кивнул и сказал мягко: - Хорошо, Рэйчел. Конечно. - Я всё знаю. Я с самого начала знала, что буду очень плохой матерью. Простите меня. - Главное – будьте хорошей женой. Держите мастера Брюса. Держите крепко. Кто-то должен отвечать за него. Ставленник федералов Джо Корвуд только исполняющий обязанности генерального прокурора. Она не уйдёт в отставку. И хватит работы с бумагами из дома и совещаний по конференц-коллу. Сегодня она поедет в офис. Асфальт на основных магистралях уже поменяли, и можно гнать под сто двадцать. Надо, по крайней мере, "прогнать" с Джимом Гордоном план обеспечения безопасности на Дне освобождения. Надо прекратить саботаж и мелкие теракты на площадках трёх компаний-поставщиков Wayne Enterprises. Вычислить главарей. Барсада она посадила ещё до рождения сына. Но есть ещё ретивые. Надо найти способ подкопаться под федералов. Вынудить их отозвать из Верховного суда иск к Virgin Enterprises и её материнской структуре в пособничестве террористам. После оккупации Готэма это дело так и зависло на рассмотрении, его никто не желал трогать. Но оно может всплывать в самый неподходящий момент, если ФБР или кто-то ещё решит, что Wayne Enterprises слишком быстро поднимается из руин. Она снимет с плеч Брюса часть ноши. Столько, сколько сможет. Долгая зима никогда не кончится. Пока они оба живы.