Тьма перед рассветом

Ворнинг : Альтернативная медицина. В смысле, смерть Обоснуя по части медицины. I ask you have you heard the birds I ask you did you enjoy their song I ask you can you understand the truth I tell you, you got it the power for more Got enough power for more even more Who'll save your world If not you tell me who I will guide you I will guide you Who'll save your world If not you tell me who Let me guide you and then follow you Deine Lakaien - Who'll save your world За последние пять лет пробуждение от наркоза стало для него привычным. Знакомые симптомы - заторможенность, безразличие ко всему и такая слабость, что рукой не пошевелить. Хорошо, что ему повезло стать калекой не в середине двадцатого века, когда использовали эфир. В отличие от него, современные анестезиологические препараты не вызывают мучительной рвоты, когда приходишь в себя. Но этот раз добавилось нечто новенькое. Галлюцинации. Брюса вывел из оцепенения странно знакомый голос. - Это не поможет. Ты же знаешь. Ты знаком со статистикой подобных операций. Ты сильный и выдержишь ещё много. Но зачем себя бессмысленно мучить? - Р'ас? - Анри Дюкард. Я не стал ничего придумывать. Подходящее имя для Швейцарии. - Не думал… что тот свет выглядит как больничная палата. Как-то… скучно. Губы шевелились медленно и тяжело, как будто и правда после наркоза. На его руку легла ладонь, тронула крепление вставленной в вену капельницы. Было больно. Всамделишно больно. - Мы всё ещё на этом. И ещё встретимся. Когда Брюс проснулся на следующий день, слабость и безразличие уже отпустили. Он взялся за планшет и стал работать. Пропуская мимо ушей слова врачей о том, что о последствиях операции можно будет судить через пару месяцев. И правда, пора прекратить. В этот раз ему причудился Р'ас аль Гул, а в следующий можно и вовсе не очнуться. Лучше обсуждать с Фоксом дела Wayne Enterprises. Торговля с федералами по оборонному заказу, новая производственная площадка в Китае… Ещё много предстоит сделать. Брюс настаивал на том, чтобы Фокс сместил Марка Харвуда и занял должность CEO концерна. Но Люциус не хотел становиться публичным лицом. У него появился новый человек в команде. Миранда Тэйт. Прожжённая бизнес-вумен с Уолл-стрит. Прекрасно. Wayne Enterprises как раз пора подумать о том, чтобы выйти на азиатские финансовые рынки. Гонконг скоро догонит Лондон по капитализации, хотя до Готэмской фондовой биржи ему далеко. Лучше по-прежнему курировать ребят из R&D центра. Хорошо бы пообщаться с ними вживую, как раньше… но самообладания на то, чтобы показаться им увечным, не хватает. Надо ещё работать над собой. Всё как раньше. Как идёт уже пять лет. Мало ли что привидится после наркоза. Ему ли не знать. Спустя десять дней Альфред провожал его гулять в парк. Как обычно, на коляске. Брюс уже много раз пробовал с костылями, и безуспешно. Тех мышц, контроль над которыми удалось восстановить, было недостаточно. На одной из аллей к Альфреду неожиданно подошёл пожилой человек, оказавшийся его старым знакомым. - Я вас ненадолго оставлю, мистер Уэйн? - Конечно. - Быстро ты оклемался. Молодец. Встретить в парке неврологической больницы Вальмон другого колясочника было привычно. Но голос… Брюс вздрогнул и поднял глаза. То же лицо, почти не изменившееся за шесть лет. Усталый и мудрый взгляд, опущенные уголки губ, седая остроконечная бородка. Не галлюцинация. Реальность. Сердце сжалось. Он всё-таки не сумел защитить Готэм от этого человека. И уже не сумеет. Хотя… на что сейчас способен сам Р'ас аль Гул? Они оба прежде могли расшвырять по два десятка хорошо подготовленных противников. А с вооружением и при должной подготовке диспозиции боя – и с полусотней справиться. Теперь способны обезоружить разве что одного, да и то если тот подойдёт достаточно близко. - Делай со мной что угодно. Но Альфреда оставь в покое. - Не переживай. Его не тронут. И правда приехал человек, с которым они когда-то вместе работали. Легко проговорят час. Не хочу, чтобы нам помешали. - Чего ты хочешь? - Забавно, что мы встречаемся здесь, в заповеднике для калек, верно? Оба со сломанной спиной. Мы оба пали одинаково. Пали из-за своих пороков. Из-за жадности, гордыни, неосторожности, неосмотрительности. - Я выполнял свой долг перед Готэмом. - Не лги себе. Ты позволил безумию овладеть своим рассудком. Десять дней amok'а – и уже пять лет без ног, дорогая плата, верно? У тебя сильное сердце, Брюс. Тебе всего тридцать шесть. Ты долго проживёшь. - Ты прежде не любил пустые разговоры. Что изменилось? - Если не можешь ходить, становишься либо молчуном, либо разговорчивым. Я стал болтуном: замкнутость легко ведёт к самоубийству. Тебе ведь интересно, как я здесь оказался. Нет, двойника у меня не было. Ты не стал меня убивать – я и не умер. Сумел выскочить из поезда, и даже всего-навсего сломать спину при падении. Провалялся без помощи два дня. В городе было слишком много всего разрушено, чтобы спасатели добрались до меня раньше. Эти два дня я думал, что лучше бы мне сломать один из шейных позвонков и быстро отмучиться. Ты тоже так какое-то время думал, верно? - Чего ты ждёшь? Что я тебя пожалею? Мог хоть из окна броситься. Я уже не говорю про снотворные. Анри Дюкард улыбнулся - мягко, понимающе, как всегда. И сказал совершенно буднично, перебирая нефритовые чётки на коленях: - Гиндукуш переходит в один из отрогов Тибета. У Лиги Теней были связи с целителями, которые уцелели, несмотря на гонения хань. Их техники способны восстановить подвижность ног, если часть нервных окончаний были сохранены. Я могу привезти сюда человека. Если хочешь, попробуй. Брюс продолжал смотреть в сторону, делая вид, что ему всё равно. Что он не помнит: Р'ас аль Гул никогда не бросал слов на ветер. - Попробовать то, что не помогло тебе? Странный способ избавиться от меня… но у тебя всегда было хорошо с фантазией. Спасибо – нет. Я всё ещё могу что-то сделать для Готэма и для Wayne Enterprises. - Я слишком поздно попал в госпиталь. За два дня нервные клетки, сдавленные обломками позвонков, отмирают полностью. Ты теперь знаешь все медицинские термины. Печально, но факт: даже тибетские техники не могут ничего исправить. У тебя есть шанс. - Зачем тебе это? Стало скучно? - Твою историю восстановить несложно, хотя Готэм опять считает тебя покойником. У тебя верные люди. Нашёлся человек, который вытащил тебя из пожара, рискуя жизнью. Нашёлся смелый врач, который положил тебя полумёртвым на операционный стол – потому что знал: лучше убить тебя, чем не оставить тебе шансов встать. Нашёлся человек, который держит акции твоего концерна в трастовом фонде и учит тебя управлять компанией, хотя мог оставить тебя без гроша. Твои люди – люди Готэма. И тогда я подумал – может быть, этот город не так уж и плох? Может, в нём найдётся хоть десяток праведников, которые захотят и смогут защитить его? - У тебя странное понятие о праведниках. На мне кровь человек тридцати, не меньше. Тех, что погибли при взрывах, которые вызвал я – не Джокер. - Ты наконец-то повзрослел. - Не скажу, что я этому рад. - Я желал Готэму гибели в огне. В безумии. Я желал тебе смерти за то, что ты разрушил мой дом. Я не желаю тебе долгой жизни и сейчас. Но и медленного гниения заживо не желаю. Ты слишком хорош для этого. Я слишком много в тебя вложил. - Меня не очень убедила сказка про десять праведников. Хочешь снова натравить меня на Готэм? Ещё не усвоил, что я не пойду? - Лига Теней никогда не стремилась к бессмысленному уничтожению. Мы очищали мир только от того, что само должно было пасть. Что погрязло в слабости, пороке. Я был уверен, что Готэм должен пасть. Он устоял – и сейчас я уверен уже меньше. Но на него снова точат клыки голодные волки. Ты можешь повлиять на его судьбу. Подумай хорошо. Однажды ты уже отключил голову, и теперь дорого за это платишь. Вернувшись в комнату, Брюс обнаружил на электронной почте десяток писем от Фокса, Миранды Тэйт и Роберта Фримена, руководителя исследовательского центра. И все срочные. Он оторвался от ноутбука уже за полночь. За окном нагло, по-летнему, пели птицы. Выйти бы, посмотреть на них… В самом деле, что он теряет? Самое большее – жизнь. Да, он хотел бы участвовать в управлении Wayne Enterprises. Помогать парням из R&D центра с новыми разработками. Но, если быть честным, в менеджменте концерна найдётся полдюжины людей, способных его заменить. На следующий день они снова встретились в парке. - Давай попробуем. - Отошли своего дворецкого. Не думаю, что ему нужно на это смотреть. ***** Брюс отправил Альфреда на месяц в Англию, отговорившись тем, что им нужно отдохнуть друг от друга. И Альфред, хоть и не без труда, согласился. Со старым знакомцем у них и правда оказались близкие отношения: вместе участвовали в тяжёлой операции в Бирме, и Альфред считал сослуживца погибшим. Через три дня Анри Дюкард притащил в Вальмон своего тибетца. С длиннющими иглами, странно пахнущими мазями и прочими прелестями нетрадиционной восточной медицины. Всё как полагалось. Похоже, он был полновластным хозяином того, что происходило в этой больнице. - Это будет не даром. Будет очень больно. Но боль ты терпеть умеешь. И если ты по-прежнему представляешь себе Мироздание в виде христианского Бога – молись ему. Молись за Готэм. Это поможет. За тех, кто тебе дорог. Когда тебе без анестезии вгоняют между позвонков раскалённую иглу – это и правда чертовски больно. - Чем ты соблазнил местных врачей… что они позволяют подобный садизм у себя на территории? - В первый день Брюс ещё шутил. - Деньги решают многие проблемы. Тебе ли не знать. - Может, всё-таки не стоило делать это в больнице? - Если остановится сердце, я хочу, чтобы тебя кто-то откачал. - Спасибо за заботу. На второй он молча скрипел зубами. На третий кричал и пытался вырваться – хорошо, что тело фиксировали ремни. На четвёртый разорвал ремни к чёртовой матери. Сила в руках ещё была. - Постарайся не дёргаться. Если игла войдёт не туда, станешь таким же овощем, как я. Потерпи. Ты же умеешь приглушать боль. - Не на три часа кряду. Не на позвоночнике. - Учись. Ему кололи какие-то анальгетики – бесполезно, что слону дробина. Мощные препараты, тормозящие сознание или блокирующие центральную нервную систему, было нельзя. И миорелаксанты – тоже. На пятый день он таки сумел вспомнить техники, позволяющие расслабить мышцы на какое-то время. Словно отделиться от тела и хотя бы избежать судорог. Хотя боль никуда не делась, конечно. Брюс пытался заговорить с целителем на пушту, на дари, которые более-менее помнил со времён Лиги Теней. Тот не понимал. Видимо, разговаривал только на своём высокогорном тибетском диалекте. - Что он тебе говорит? Сколько ещё? Р'ас аль Гул только улыбался в ответ на такие вопросы. Ничего не помогало. Ни на второй день, ни на четвёртый, ни на шестой, он по-прежнему не мог стоять. И ладно бы просто больно и бесполезно. Ещё и унизительно. На седьмой день отказали тазовые органы. Как пять лет назад, сразу после травмы. Ещё через два дня всё восстановилось, но страх остался. Ходить под себя всю оставшуюся жизнь? Вот это, пожалуй, перебор. Вечером десятого дня он сказал Анри Дюкарду: - Я не хочу… Хватит. - Ты можешь больше. - Я не хочу. - Ты спас свою любимую. Но потом сумел только искалечить себя из-за неё. Может быть, во второй раз сможешь больше? - Я больше не люблю её. Любовь столько не живёт. И не любил. Наверно… - Хочешь сказать, ты изуродовал себя просто так? По глупости? Не стыдно за себя? Может быть, найдёшь хоть какой-то смысл? И так снова и снова. Брюс потерял счёт дням. Он молился за Готэм. За Альфреда – чтобы тот, вернувшись из Лондона, не слишком расстроился, если найдёт хозяина мёртвым. За то, чтобы всё это закончилось. Утром очередного дня – прошло уже три недели, кажется, - Дюкард сам принёс ему Gotham Times. И сказал, кивнув на проклятого тибетца: - Сегодня он уедет. - Скатертью дорога. – Брюс почувствовал, как дёргается уголок рта. Остановить процедуры, признать поражение сам он не мог. Но слава Богу, что кошмар наконец прекратится. Статья на передовице Gotham Times заставила его вздрогнуть. "Старик Джим Ардзен уходит в отставку. Впервые за всё время существования Готэма генеральным прокурором города становится женщина. Пять лет назад Рэйчел Доуз уже занимала это должность - временно, в течение двух месяцев. Наши источники говорят, что на этот раз она пришла надолго. Чего ждать городу от "Двуликой леди" – женской чуткости или жестокости, достойной самого Харви Дента?" Какой-то ушлый журналист раскопал старый кадр: покойный "Белый рыцарь" Готэма на ступенях здания прокуратуры, под руку со своим тогда ещё заместителем. Лицо Рэйчел, с надеждой смотрящей на Дента, стояло у Брюса перед глазами. Все три часа, пока "целитель" вгонял иглы в спину. Последние три часа. Пусть убирается. - Ты взвалишь ответственность за город на плечи женщины? Своей женщины? Брюс привычно сел, спустил непослушные ноги со стола. Последняя напрасная попытка. - Она не моя… Она свободный человек. - Это не повод отказываться от ответственности. Вставай, Брюс. Вставай. Брюс оттолкнулся от стола, перенося тяжесть с кистей рук на бесполезные ноги. В глазах потемнело. Он на мгновение ощутил босыми ступнями пол и заорал от боли – так, что чуть не оглох от собственного крика. И упал замертво. Когда очнулся, была глубокая ночь. Всё тело горело. Спину скручивало такими судорогами, что и не разберёшь, чувствуются ли ноги. В полнолуние здесь, в Вальмоне, было почти так же светло, как на рассвете. Несмотря на серое марево дурноты перед глазами, Брюс различал лицо склонившегося над ним человека. Немолодое, усталое, встревоженное. - Я думал, ты днём проснёшься. Сегодня двадцать второе августа, если что. Он провалялся больше полутора суток. И лучше бы не просыпаться вовсе… Как же больно. Когда Анри Дюкард коснулся его руки, лежащей поверх одеяла, Брюс с трудом подавил крик. Прикосновение почему-то тоже отдавало судорогой в спину. - Браво… Р'ас. Прекрасная… месть. - Это ничего. Ничего. Со временем болевой синдром пройдёт. Только не садись на анальгетики. - Легко тебе… говорить. - Я посижу с тобой. Мне некуда торопиться. Он и правда остался до рассвета. Пришёл и на следующую ночь, тоже ближе к утру. На исходе ночи почему-то было страшнее и больнее всего. Это было так странно: разговаривать с ним о прошлом. О красотах Гиндукуша, о Тибете, о Бирме. И, неожиданно, о любимых. Не о мести и разрушении. - Ты чуть себя не погубил из-за обманки. Настоящая любовь выглядит совсем иначе. Но если повезёт её найти - сбереги. Р'ас аль Гул не соврал ему: прошли две недели, и боль уже не была такой сильной и цепкой. Если лежать, не шевелясь, на твёрдой поверхности, то и вовсе не отпускала. Но разве теперь он мог лежать? Как-то после полудня они отправились гулять по обсаженными липами аллеям. В парке Вальмон был огромный старый вяз, лет двести, не меньше. Брюс подкатил к нему коляску, медленно выпрямился, цепляясь за нагретый солнцем ствол. Жёсткая кора обдирала руки. Боль снова прострелила спину. Ничего. Это уже привычно. Пройдёт. А если и не пройдёт полностью – лежать он всё равно больше не будет. Анри Дюкард смотрел на него с улыбкой. Вечером Брюс по привычке прочитал Gotham Times. Голодные волки? Готэм обречён? Какой бред. В городе всё спокойно. Посажена очередная банда. Генеральный прокурор Рэйчел Доуз впаяла им по двадцать пять лет, воспользовавшись положениями акта Дента. Готэму не так уж и нужен был Бэтмен. Он только притягивал психов вроде Джокера. Спустя неделю Брюс нашёл на столе записку. "Ты чувствуешь себя неловко в моём присутствии, это видно. Хотя мы не заключали сделку. Мне не нужно ничего взамен. Когда придёт время, ты примешь решение сам." В администрации Вальмона сказали, что мсье Анри Дюкард уехал. И не оставил своих координат. Он так поступал часто: несмотря на увечье, любил путешествовать. Мог себе это позволить. Богатый чудак. Хоть и жаль его. Альфред приехал из Лондона спустя два дня. И расширенными от удивления глазами смотрел, как Брюс встаёт, опираясь побелевшими от усилия ладонями на спинку кровати. - Позвони Эдуарду. Скажи, что я хочу извиниться перед ним. Что мне самому стыдно. Мне и правда стыдно. Они вернулись на Лазурный берег. Время попытаться начать новую жизнь. Лето заканчивалось, и начиналась осень, мягкая и тёплая. Его шестая осень в Европе. Брюс смог выйти на утреннюю прогулку вместе с Альфредом спустя полгода. Прогулка – это было сильно сказано, конечно, обратно дворецкий волок его на себе. Но уже через неделю стало лучше. Тело словно вошло в ритм. Само нащупало волшебные точки регенерации. Брюс знал наверняка: ещё полгода, год, полтора – и всё снова будет в норме. Почти как раньше. Он постарался выкинуть Анри Дюкарда или как его там звали из головы. Забыть как кошмар. Ему просто нереально, невероятно повезло. Может быть, следствие той, шестой уже по счёту, операции. Он не может рисковать таким хрупким, с трудом обретённым здоровьем. На восьмом году после травмы он стал тренироваться. Не признаваясь себе, что азарт боя, даже воображаемого, пьянит, как прежде. Что выжать себя досуха на тренировке и заснуть на диване, на полпути до душа, - в тысячу раз слаще, чем смотреть по видеоконференции, как на Совете Директоров Wayne Enterprises принимают проработанный им проект. Он обманывал себя, пока не увидел Бэйна по телевизору. Знакомые техники, сверхъестественная скорость. Рост под два десять, полтора метра в плечах. Убийственный противник. И вряд ли просто главарь уличной банды. Лига Теней не разменивается на мелочи. Может быть, Бэтмен и правда не нужен Готэму. Но только прошедший Лигу Теней способен победить её порождение. Нужно разгадать планы Бэйна и снабдить власти информацией, чтобы обезвредили его. Конечно, не лезть в пекло самому. Потому что, чёрт возьми, хочется жить, и долго. - Мы возвращаемся в Готэм, Альфред. Это не обсуждается. ***** За день до отлёта Брюс приехал в Вальмон. Два километра пути вверх по склону. Можно воспользоваться фуникулёром… но время ещё есть. Он, пожалуй, прогуляется. Колени онемели, спина ныла нестерпимо, но он поднялся к больнице сам. - Я хотел бы поговорить с мсье Дюкардом. Он ведь снова у вас? Его проводили в левое крыло, окна которого выходили на озеро. Анри Дюкард располагался в том же просторном номере, что и раньше. Он сидел у окна, пальцы перебирали нефритовые чётки. Брюс сделал шаг к нему. И тут из внутренней комнаты вышли – да нет, выскользнули привычной для Лиги Теней стелющейся походкой трое. Как-то глупо, чёрт возьми… Он свалил противников тремя ударами. Первого ребром ладони по горлу, второго кулаком в солнечное сплетение, последнего - коленом по почкам. Казалось бы, привычно, несложно. Но кровь стучала в висках, сердце колотилось: восемь лет без реального боя – не шутки. Этот бой не игрушечный. Оступись он – один из этой троицы свернул бы ему шею. Или спину сломали бы, чего же проще? И у Анри Дюкарда нашлись бы люди, деньги и связи, чтобы тело никогда не обнаружили. - Неплохо. Я бы даже сказал, очень хорошо. С учётом того, что тренировался ты без спарринг-партнёра. Адаптировать стиль боя к хромоте – это правильно. Скорость всегда была твоей сильной стороной. - Ничего не хочешь мне рассказать? Про Бэйна. - Нет. Это твоя игра. Она должна быть честной. Твой город. – Дюкард помолчал. – Ты изменился в лучшую сторону. Ты можешь попытаться выбить у меня признание силой. Есть страдания, которых ни один человек не может перенести. Но у меня во рту капсула цианида. Так что не надо. - Я отправил людей в Афганистан. Они найдут концы. - Может быть. Мне будет интересно посмотреть на это. Как и на то, что будет происходить в Готэме. - Мне с самого начала казалось, что ты помогаешь мне не от скуки, Р'ас. Есть что-то ещё. - Полагаешь, я веду двойную игру? Поддерживаю Бэйна? - Может быть. Но отдать Готэм Бэйну я не могу. Прощай. Р'ас аль Гул сказал ему вслед: - Ты не сможешь победить руками других. Сидя в офисах, в переговорных, в лабораториях, может быть, выйдя на трибуны политики. Хотя будешь пытаться. Тебе придётся сражаться самому. Береги спину в бою, Брюс. ***** В конце октября, сразу после начала блокады Готэма, отключился Gotham News. И заработал – с ужасным качеством картинки и звука – только двадцать второго февраля. Бледная после Долгой зимы, молоденькая журналистка сообщала, что в порту Нэйсвик нашли три трупа. Анри Дюкард приказал своему помощнику принести и зажечь благовония. И долго сидел, прикрыв глаза. Он всегда мечтал о сыне. О том, кто мог бы продолжить его дело. Так и не смог полюбить дочь. Фактически отнявшую шанс на спасение у матери: Зарина хотела вернуться к мужу из Герата, но отец не отпустил её, беременную уже на восьмом месяце. Об этом как-то рассказал Роберт, учитель Тали, которого она попросила забрать из сожжённого города. А после того как Тали выбрала несовершенного, уродливого Бэйна – тем более не мог полюбить. Самое страшное уродство этого пленного американца, забывшего человеческое имя, было не в маске. В том, что он подчинялся слепо. Губил свою волю и душу. Готов был выполнить любое приказание своей ситти. Если бы у него был сын… Женщине не место на настоящей войне. Тали сунулась в самое пекло и проиграла. Хотя он, как отец, дал ей шанс выбрать и завоевать намного более достойного, чем Бэйн. Разве нашлась бы в Готэме равная ей, столь же сильная и в то же время обольстительная? Спустя полгода Анри Дюкарду перестали поступать сведения "из первых рук". В Чикаго выловили Барсада, который долгое время снабжал неизвестного доброжелателя, заботящегося о его семье во Франции, информацией. И по настоянию властей Готэма экстрадировали, хотя федералы обычно не отдавали свою дичь. Через неделю приговорили к смерти. Ещё спустя два дня исполнили приговор. Женщина Брюса Уэйна, отправившая Барсада на электрический стул, смотрела на Анри Дюкарда с передовицы Gotham Times. Лёгкий костюм не скрывал живот. Ну надо же. Уже седьмой месяц, пожалуй. И как похожи. Спустя два месяца он узнал, что родился мальчик. Это обсуждали во всех газетах, даже на восточном берегу Атлантики. Кто-то кричал, что "чёртова проходимка" решила прикарманить миллиардное состояние. Хотя людям Брюса только предстояло поднять Wayne Enterprises с колен. Кто-то говорил, что Готэм и Уэйнов хранит сам Бог. Анри Дюкард жалел, что ему шестьдесят один, и сердце уже не то. Обидно будет не протянуть ещё хотя бы лет двадцать. Не дожить до того дня, когда Брюс-младший захочет узнать правду о судьбе своего отца.