Игра на выбывание

*** «Ну и где там моя русалка? – Кара потянулась всем телом - с хрустом, от души, перекатилась на живот, подложила руки под подбородок, улыбаясь, уставилась в пространство. – Моется и моется по десять раз на дню… Чего ты так часто бегаешь в душ, Амнелл? Мерзнешь что ли, греться ходишь? Так иди ко мне, я согрею… - тело тут же пронзило спазмом… наслаждение пополам с болью: внизу у нее от постоянного, не отпускающего ни на миг возбуждения, от многочисленных, пугающе бурных оргазмов уже все давно болело. Сладко болело… усиливая, подстегивая, казалось бы, и без того невыносимое желание. – Чееерт… кто же ты такая, Кэлен Амнелл? Почему я так горю с тобой? Никогда и ни с кем я так не сгорала…» - Кара… - будто кошка мурлыкнула. Большая, хищная, безумно сексуальная и бесконечно ласковая кошка. – Кара… - теплая нежная ладонь легла на лодыжку Мэйсон, потекла, поплыла вверх. Следом по ноге заскользили горячие губы, язык… воспламеняя, рассыпая по коже миллиарды крошечных жгучих искорок-мурашек. Кара отзывается на них тихим стоном… ее тело тает, плавится, становится мягким, податливым, готовым на все – на все, что предложат эти руки… эти губы… Тело исходит горячим соком… А рука подбирается к ягодицам, гладит, тискает… язык догоняет её, кружит, щекочет, скользит… Кара снова стонет, откидывает назад голову… и упирается затылком в твердое. Холодное. Стальное. Она сразу узнает это – еще бы не узнать, сколько раз сама приставляла ствол к чужим затылкам… Кара замирает на миг, только на миг – и снова отдается безумству наслаждения, что дарят сейчас ее телу губы Кэлен. Приподнимается на локтях, прогибаясь в спине… Ствол давит сильнее. Кара вздыхает, шепчет хрипло: - Новая забава, Амнелл? Кэлен смеется. Странно как-то смеется… каким-то чужим, незнакомым смехом. И садится на ягодицы Кары, прижимаясь к ним собой – распаленной, влажной… вызывая в теле Кары долгие, сладкие спазмы. - Поиграем, Мэйсон… Кара напрягается – голос тоже чужой. Незнакомый, непонятный. Она двигает тазом, предлагая Кэлен приподняться, быстро и осторожно переворачивается на спину. И Кэлен снова опускается на нее, вдавливается, одаривая тело Кары новой волной наслаждения. Ствол теперь смотрит Мэйсон в лицо… а Кэлен – Мэйсон в глаза. Амнелл улыбается… но улыбаются только губы. Глаза – жесткие, застывшие… и темные, почти черные… «Что у нее с глазами? Или это зрачки так расширились?» - Детка, что с тобой? Ты там перегрелась, что ли? Кэлен откидывает голову, хохочет… от смеха двигается, скользит по Каре – и даже тревога не может отогнать затопляющее Кару блаженство… А ствол все так же смотрит в лицо. Мэйсон скосила глаза – револьвер. Кольт. Кажется, Анаконда. Большая игрушка, массивная… и где взяла только? - Не тяжело держать-то, ручка не устанет? Амнелл, отсмеявшись, снова уставилась на Кару своими странными, изменившимися глазами. Провела стволом по её лицу, шее, груди…: - Не боишься, Мэйсон? - Кого? Тебя? Или этой игрушки? - Смерти, Мэйсон… - Кара только хмыкнула. – Ну да, смерти ты не боишься… А если так? – и Кэлен быстрым движением переместила револьвер, воткнула ствол под свой подбородок. Палец на спусковом крючке… - Кэлен, НЕТ!!! – Кара подбросила спину от кровати, села, накрывая руку Амнелл своими, удерживая. Потянула, пытаясь отвернуть от нее оружие. - Да, - Кэлен улыбается удовлетворенно. – Вот он твой страх, Мэйсон. Ты боишься потерять меня… И это хорошо. Значит, мы сыграем. Да не дрожи пока, он на предохранителе. Но Мэйсон не убирает рук, настаивает, давит, заставляет ее опустить пистолет. Выдыхает облегченно. Вглядывается в чужие, черные глаза: - Что с тобой, Кэлен? - Со мной? О, со мной все отлично, Мэйсон, - и улыбается. Губами. Кара прищуривается: - Амнелл… тогда, в детстве, после изнасилования… с тобой работал мозгоправ? Тебя водили к психотерапевту? - Ага. Один раз. Я его обманула, - смеется, радостно. Не смеются только глаза. – Убедила, что все со мной в порядке… Он поверил. - Понятно… - Кара проводит пальцами по ее щеке, и Кэлен отзывается на ласку, приникает щекой к ее ладони. Вот только глаза… чертовы пугающие пустые глаза… - И кто ты у нас, Амнелл? Что у тебя, ПРЛ* или ДРИ**? - А черт его знает, - Кэлен снова смеется. – Какая разница, Мэйсон? - Действительно… какая разница? Так даже интереснее… - Кара усмехается, берет ее за ягодицы, придвигает к себе, притискивает. Смотрит в глаза… в эти ее жуткие глаза… прикасается губами к губам – мягко, нежно, бережно… - Чем займемся, малышка? - Займемся? Займемся… Ты хотела ответов, Мэйсон? Я решила тебе их дать, - роняет револьвер на кровать, обвивает шею Кары руками, требовательно, жадно берет ее губы своими. На долгие триста секунд… отрывается с усилием, снова смотрит в глаза: - Ты хотела знать, кто их заставлял умирать? Я, Мэйсон… это делала я, - улыбается сыто, удовлетворенно. - Всех? - Всех? Нет… только шестерых последних. Глен, Боб и Майк сами убрались, без моей помощи, - Кэлен начинает смеяться, и тут же резко обрывает смех: - Хотя, насчет Роберта… Ты знаешь, Мэйсон, когда я нашла его… он лежал на полу, в своем кабинете, а в руке все еще был зажат мобильный. Врач «неотложки» сказал, что, скорее всего, Бобу позвонили и сообщили что-то… что-то такое, чего его старое сердце не выдержало. Это было девятого августа, Мэйсон. Ничего не приходит в вашу умную голову, детектив? – и смотрит, смотрит в глаза – жадно, азартно. Кара застывает, пораженная, оглушенная страшной догадкой, которая – вот же странность – отчего-то и правда не приходила до сих пор в голову. Ее глаза темнеют. «Девятого… восьмого умерли мать и…Бетти, Элизабет, моя маленькая девочка… а на следующий день я позвонила отцу, чтобы рассказать… чтобы обвинить его в этом… кричала на него…» - Что, дошло, наконец? Получила свой ответ, папочкина убийца, - Кэлен снова хохочет. – Теперь ты счастлива? Кара моргнула. «Как же я тебя ненавижу, Амнелл! И хочу тебя… дьявол, как же я тебя хочу! Я даже не знаю уже, что сильнее – ненависть к тебе или… желание тебя». - Иди сюда, - она опускается на спину, тянет Кэлен на себя, переворачивается, не выпуская ее из объятий. Припадает к губам, целует, кусает, ласкает. Кэлен отзывается, принимает и отдает, стонет, шепчет что-то… Что? «Кара… возьми… возьми меня…» - и направляет ее руку. Кара проникает пальцами в пылающую глубину, двигается, меняет ритм… ведет за собой… И Кэлен… эта, новая Кэлен, Кэлен с черными глазами – так не похожа на ту, прежнюю… Эта Кэлен рычит, насаживаясь на пальцы Мэйсон с такой страстью, что рискует сломать ей руку… Эта Кэлен ненасытна и неутомима, она подгоняет, шепчет: «Давай… давай… не останавливайся, Мэйсон»… эта царапает спину Кары ногтями и кусает ее губы – кусает до крови… Эта Кэлен хочет много… долго… и может – долго… она отдается – и владеет одновременно… она точно угадывает момент, проникает рукой между ног Кары, берет ее, взрывая оргазмом – и не останавливается, снова ведет на вершину, быстро, властно, заставляя Кару кричать от второго буквально через пару минут после первого… смеется, шепчет: «Что ты, Мэйсон, в самом деле, как девственница?»… эту Кэлен накрывает оргазм такой ураганной мощи, что Кару не сносит с нее взрывной волной только потому, что Кэлен стискивает ее в объятиях, прижимает к себе с невероятной силой… с этой Кэлен секс похож на войну… *** - Фууух… - Мэйсон поднимается на локте, проводит рукой по влажному, вспотевшему телу Кэлен. – Ну ты и штучка… это было нечто! – склоняется к лицу, целует искусанными губами ее губы – такие же, истерзанные, опухшие. Заглядывает в глаза… в черные глаза. «Черт… я надеялась, ей полегчает. Не помогло… ладно, танцуем дальше», – Так что там у нас с остальными ответами? Я пока получила только один… - Иди к черту, Мэйсон, дай отдышаться, - Кэлен гладит ее спину, задерживает ладонь на ягодице. – Жеребец ты, Мээйсон… Боже, как же мне с тобой хорошооо… Просто безумие какое-то! А главное, - она приподнимает голову, ловит губами сосок Кары, - я прямо сразу хочу тебя снова… - Так, Амнелл, стой, не заводись. Успеем еще… - Я бы на твоем месте не была так уверена, - усмехается хищно, отталкивая Кару, садится, окидывает ее жадным взглядом черных глаз. – Безумно классно с тобой… даже жаль будет тебя потерять. - А ты терять меня собралась? – болезненный укол в сердце. Мимолетный. Ощутимый. - Нуу… - Амнелл потягивается, словно большая сытая кошка. – Там видно будет. Как судьба распорядится. Игра может закончиться по-разному… - улыбается одними губами. - Игра? Какая игра, Амнелл? - Игра, в которую я играла со своими мужьями. Игра на выбывание, Мэйсон… - и в черных глазах загораются искорки. Ну хоть какая-то жизнь, а то жуть ведь… - Расскажешь, Амнелл? - Конечно, дорогая моя. Даже больше – мы с тобой сыграем, - тянется к револьверу, берет его в руку, гладит пальцами другой… любовно, нежно… - Всегда хотела им сыграть, но нельзя было… с ними нельзя. Могли заподозрить. А вот с тобой, Мэйсон, с тобой – можно. - Все это наверняка очень классно, детка. Только я ничего не понимаю. Давай для тупого копа как-нибудь попроще объясни? - Ой, Мэйсон, не прикидывайся… Ладно. Слушай, когда Глен, Боб и Майк один за другим убрались на тот свет, мне... мне это понравилось. Только вот потом я с дуру вышла замуж за молодого… здорового, да еще без вредных привычек. Он точно не собирался умирать. Я терпела, терпела… а потом придумала эту игру. Игру на выбывание. - В чем суть-то? - Да все просто, Мэйсон. Мы договариваемся и делаем что-то очень опасное, что может привести к смерти. И он это делает, и я. Для Грега я придумала лыжи – он же их так любил, идиот! – откидывает голову, хохочет. – Прокатиться без трассы, на максимально сложном, опасном склоне. Он прокатится. И я прокачусь – на другом склоне, но таком же сложном, в другое время… ну, чтобы у каждого из нас было железное алиби. А дальше – кому улыбнется Фортуна, тот и останется. Второй – выбывает. Совсем. Насмерть, - и она снова хохочет. – С Дином мы придумали прокатиться на авто пьяными. Ну и так далее. Я сыграла с ними со всеми, Мэйсон. И они проиграли. Я везучая. - Как ты заставляла их в этом участвовать, Амнелл? Или все твои мужья были тупицами? - Нет, Мэйсон. У всех моих мужей был тот же страх, что и у тебя, моя сладкая… они боялись потерять меня. Боялись этого больше, чем смерти. И поэтому я им говорила, что если они не согласятся сыграть со мной, я уйду. Согласились все. И ты согласишься, Кара. Ведь так? Ты сыграешь со мной, правда? «А куда я денусь, черт побери… ты права, моя отрава, у меня только один выбор – ты или смерть…» - Амнелл, ты не думала, что могли статься в живых оба – и ты, и кто-то из них? - Думала. Ну, если б такое случилось – значит, судьба… Или мы сыграли бы снова. Но ведь не случилось, Мэйсон, - и опять эта сытая, победная улыбка. – Ну так что, играешь со мной? – и показала ей револьвер. - Будто у меня есть выбор, Амнелл, - Кара усмехнулась, взяла ее руку, поднесла к губам, поцеловала ладошку. – Во что играем? - В «русскую рулетку», - и опять зажглись эти искры безумные в глазах. – Один патрон, стреляем по-очереди. Я первая. - Лучше я. - Нет, Мэйсон. Моя игра – мои правила. Я всегда была первая. И я честно играю. - Кэлен, не надо. Прошу тебя! Хочешь моей смерти – просто пристрели меня. Или давай я сама! - Неет, Мэйсон. Это скучно. И я всегда хотела сыграть именно в «рулетку». Не лишай меня удовольствия, Мэйсон, - и она быстрым, просто неуловимо быстрым движением, воткнула ствол себе под подбородок и нажала на спуск. Для Кары сухой щелчок прозвучал, словно взрыв… А Кэлен – живая, невредимая – уже со смехом протягивала ей револьвер: - Я же говорю, я везучая. Давай проверим твою Фортуну, Мэйсон. Одеться не хочешь, кстати? - Нет, - Кара приняла у нее из рук пистолет, села и так же, как Амнелл, воткнула ствол под подбородок. – Мне плевать, что будет с моим телом после смерти. Кстати, в случае чего, тут будет очень грязно… может, на улицу выйдем? - Да пофиг. Закрою этот дом вместе с твоим трупом, и черт с ним. - Ну… тогда, на всякий случай, – прощай, Кэлен. Я тебя все еще ненавижу. Но ты – лучшее, что случилось со мной, - Кара положила палец на спусковой крючок… Амнелл моргнула… - НЕЕЕТ! – вдруг кинулась к ней, накрывая ее руку своими, останавливая, удерживая. – Нет, Кара, нет, нет, пожалуйста, не надо! Прости меня… не нужно, нет, я не хочу… Кара… Кара, я люблю тебя. - Брось, Амнелл, игра есть игра… и я тоже всегда играю честно, - Мэйсон ухмыльнулась, посмотрела в синие глаза. Синие? Синие… - Кэлен… это ты, - выдохнула облегченно. – Все, детка, все. Убери руки, я сама. Я не буду стрелять. Амнел отпустила ее руки, замерла, напряженная, готовая кинуться в мгновение, снова остановить. Кара сняла палец с крючка, щелкнула предохранителем, положила пистолет на тумбочку. Улыбнулась: - Иди ко мне … Кэлен рванулась к ней, обняла, обхватила шею, прижалась всем телом, прильнула к губам. Через секунду разорвала поцелуй, отодвинулась: - Кара, прости меня… - За что, детка? За то, что не доиграли? - Тьфу на тебя!.. - Кэлен, ты все помнишь? - Да все я помню, Мэйсон… правда, как… немножко как сон… - Хм… тогда, наверно, все же «пограничница»***, - Кара задумчиво смотрела в ее синие, сияющие глаза. «Вот глаза, которые я люблю… а то принесла тут мне какую-то черную жуть…» - Кара… что теперь? Ты ведь получила свои ответы… - Да. И даже больше. Гораздо больше. - И? Я тебе не противна? Я убийца… «Ты – отрава. Но в этом ты не виновата…» - И что? – и в глазах Мэйсон зажигается эта дерзкая насмешка. – Я тоже убийца. Что это меняет для тебя? Что это меняет для нас? «Для нас… Нас!» - Кэлен улыбается, улыбается Каре, улыбается нежности, растекающейся внутри… Мэйсон тянется, берет с тумбочки револьвер. - Кара? - Да не дрожи, рассмотреть хочу твою игрушку, - отщелкивает барабан. Пять патронов. Пять. И только одна пустая камора. Кара проводит пальцем по барабану, ищет… на одном из ребер нащупывает едва заметную насечку. Поднимает глаза на Кэлен: - Значит, честная… и везучая? - Ну… я думаю, Фортуне нужно помогать, - Амнелл пожимает плечами, не отводя совершенно бесстыжего взгляда. Кара откладывает пистолет, тянет ее за руку: - Иди сюда, моя честная… наказывать буду, - и впивается губами в шею смеющейся Кэлен. Проводит по коже языком, вдруг останавливается, заглядывает в лицо: - Амнелл… а ты можешь сознательно входить в это состояние? Вызывать эту себя черноглазую? - Зачем, Мэйсон? - Ну… честно говоря, трахается она лучше, чем ты... - Вот же ты дряяянь, Мэйсон!!! - Кэлен смеется, отдаваясь ее губам, рукам, ее желаниям. - Любимая моя дрянь…