like it post to be

Blackbear — idfc

Вину за то, что Техен снова перестает дышать, Чимин полностью берет на себя. «Потому что болтать меньше надо», шипит он себе, глядя, как Техен зажмуривается и сжимает кулаки добела. Внезапные раскаты грома нарушают тишину, давая понять, что пора взять себя в руки, и заставляя обоих вздрогнуть. Чимин зовет Техена по имени, но тот лишь сипит что-то в ответ и прячет лицо в ладони. Чимину офигеть, как страшно. Может, даже больше, чем Техену, ведь он не видит себя со стороны. Не видит, как весь сжимается, будто уменьшаясь в несколько раз; не видит, как сутулится и мотает головой, будто отрицая происходящее, будто все это не с ним. Чимин тоже хочет все отрицать и тянет Техена к себе. Что-то подсказывает, что пока не стоит убирать руки с чужого лица, что нужно подождать и как-то успокоить. Но мозг упорно отказывается работать — в голову не приходит ни одной нормальной идеи. — Техен, — он говорит в самое ухо, стараясь сделать дрожащий голос немного тверже, — Я все хотел тебе сказать. Техен… Вот объясни, как вообще можно есть фисташковое мороженое? Техена внезапно перестает трясти. Да чего уж, Чимин сам застывает от своих слов. Серьезно, что ли? Техен, наверняка, подумал точно также. Поэтому нужно как-то развернуть мысль. — Ну, я имею ввиду, оно такое зеленое. А зеленый цвет даже есть не хочется. Вот желтый, к примеру, — он издает нервный смешок и гладит Техена по плечам, — или, скажем, оранжевый. Они даже выглядят вкусно. Так что давай съедим что-нибудь такое в следующий раз, не все же шоколадное да ванильное есть. Техен, кажется, понемногу начинает приходить в себя: тело уже не такое деревянное, даже слышно дыхание, тяжелое и рваное. Почему-то Чимин решает, что самое время, и аккуратно обхватывает чужие запястья. Успокаивающе гладит пальцами с внутренней стороны и внимательно следит за реакцией. Он все еще продолжает нести какую-то чушь: что-то про магазины, что лето скоро кончится, что нужно, наконец, над псевдонимом задуматься. Чимин легонько тянет на себя техеновы руки и, не собираясь отпускать, крепко сжимает. Потому что еще никто не видел плачущего Ким Техена. У Чимина все больно сжимается внутри, но Техену, кажется, больнее. Кажется, потому что он шмыгает носом и, все еще хмурясь, невнятно бурчит: — Это же у тебя ванильное — любимое. Сказал бы сразу, если так не нравилось. Дождь начинается со следующим раскатом грома и с каждой секундой становится только сильнее. Они не двигаются с места. Точнее, Техен не двигается, лишь поднимает голову, подставляя лицо холодным каплям. Он все еще не в порядке, все еще сутулится, все еще дышит с трудом. Чимин благодарит все на свете за то, что хотя бы так, и все еще не выпускает его руки из своих. Про то, что они могут простудиться, если не укроются где-нибудь, напоминать совершенно не хочется. — Прости, — слышит он в который раз. Хочется верить, что показалось — в шуме дождя привидится всякое, тем более, что техенова поза никак не изменилась. Чимина бесят извинения, он устал от них. Но Техен едва заметно поворачивает голову и: — Просто, — Чимин морщится — не показалось, — я таскаю тебя сюда каждый день. Почему ты соглашаешься? Техен говорит с трудом, делает паузы после каждого слова и выглядит полностью разбитым. Почти так же, как тогда в ванной. Его хочется немедленно прижать к себе или грубо потрясти. Или ударить. — Мы же друзья, блин, — возмущается Чимин, но как-то вяло. В голове крутится унылая и абсолютно беспомощная мысль — под дождем не видно слез. — Я не могу, — вдруг передергивает плечами Техен, — поднять глаза. Они ужасны, а я… не знаю. Почему так. Не понимаю. Я же нормальный?.. Чимин не знает, как истолковывать последнюю фразу: как вопрос или утверждение. Он, если честно, нихрена не понимает, кроме того, что Техен загоняется по какой-то хрени. И загоняется конкретно, так, что сам себе мешает жить. Техен очень странный, это без сомнений. Но он точно нормальный. Вот прямо совсем. Может, ведет себя непонятно, но ему ведь можно. Как и людям, которые, веся 20 килограмм, считают себя толстыми. А Техен боится смотреть в глаза и отшатывается от зеркал. То, что Техен на грани — ненормально. Потому что Ким Техен, с его глазами и потрясающей улыбкой, обязательно должен быть счастлив. Чимин тянет его на себя и сгребает в объятия. Он хочет скрыть его от всего мира и забрать все проблемы себе, потому что — да какая разница, уж он-то с ними обязательно справится. Техен, все чувствуя, крепко цепляется за рукава его толстовки. А Чимина вдруг прорывает. У него накопилось столько невысказанных слов, столько злости на этого глупого идиота. Все это выливается наружу, смешиваясь с тяжелой, болезненной нежностью и непониманием — почему все настолько сложно? Выражать это тоже довольно сложно, и Чимину стремно, как никогда в жизни. Он крепко зажмуривает глаза, чтобы, черт возьми, не зареветь самому, и, без остановки повторяя «ты идиот», целует. Щеки, лоб, но особенно — глаза. Чтобы этот придурок понял, наконец, что все не так. И, если честно, Чимин уже не знает, кому это нужно больше— Техену, чтобы успокоиться, или ему самому. Сейчас неважно, что завтра Техен снова забудет об этом и будет вести себя, как ни в чем не бывало, позволяя Чимину не умирать от неловкости в его присутствии. И неважно, что лучших друзей так отчаянно не целуют. Просто, кажется, Чимин больше не может без Техена. И с таким Техеном тоже.