Hyperion loves u

      — Не смей меня трогать, — подобно раздраженной кошке шипит Риз в изуродованное едкой усмешкой лицо Джека, и щерится, сильнее вздергивая в оскале верхнюю губу, впиваясь пальцами в его плечи, вдавливая большие пальцы в углубления его ключиц и яростно стремясь сделать ему как можно больнее, стремясь отомстить и укусить сильнее. Пузырящаяся при каждом выдохе кровь течет по губам и подбородку, капает на белую рубашку, зацветая алыми, расползающимися пятнами. Во рту привкус окислившейся меди и стали, кровь течет в глотку из прокушенной щеки, сочится из разбитых губ. У Риза красный от крови оскал и глаза тускло блестят от смеси гнева и паники. Джек глумливо смеется ему в лицо, смотрит пьяным от бешенства взглядом и бьет в бок, раз, другой, но все так же крепко держит за ворот, не позволяя упасть, не позволяя отстраниться, насильно удерживая подле себя и с каждым разом все сильнее врезаясь выбитыми костяшками в гряду напряженных мышц.       — Отвали от меня, — отчаянно едва ли не выкрикивает Риз в искаженное издевкой лицо и порывисто дергается из стороны в сторону, наивно надеясь вывернуться, надеясь убежать и забиться в угол, потому что на самом деле это то, что он умеет лучше всего – прятаться и жаться по углам, как побитая собака. Риз чувствует, как в глотке встает прогорклый привкус отвращения к самому себе, к собственному мировоззрению и слабости. Он почти ненавидит себя за то, что, даже не смотря на то, как болит избитое тело, не смотря на то, как кровь застилает мутнеющий взор, а рука сама тянется к чужому лицу в надежде на удар – он все равно не смеет поднять руку на того, кого избрал своим кумиром, которого боготворил все это время, терпеливо снося насмешки и пренебрежение. И дело не в том, что он не посмеет укусить кормящую его руку, нет. Дело в фанатичной вере в то, что любой человек может измениться, дело в том, что Риз верит, что это самый последний раз, после всех «последних разов» которые были до этого. Риз чувствует себя глупо, потому что осознает, что ничего не поменяется, но почему-то продолжает надеяться верной собакой.       — Что, Риззи, ты что-то сказал? Прости, но я услышал только бульканье. О, кексик, взгляни на себя, да у тебя же кровь, бедный мой. Где же твои верные друзья, которые утрут тебе твои кровавые сопли, а, Риззи?! Ты еще со мной, малыш, или мне уже бежать за медиками? — Джек рычит на одной ноте, кричит в его искаженное страхом и отвращением лицо и без замаха бьет лбом в переносицу, разжимая пальцы и позволяя упасть на пол, больно отбивая спину и затылок. Риз широко открывает рот, пытаясь сделать вдох, но глотку сводит спазмом. Он смотрит на то, как Джек садится рядом с ним, нависает над ним сверху. Риз видит, как хищно, втягивая запах крови, трепещут узкие ноздри Джека. Сейчас он нисколько не похож на опасного и грациозного хищника, он похож на бешеного пса, который с упоением цепляется за возможность вцепиться в глотку тому, кто слабее и немощнее, тому, кто точно не даст отпора, с тошнотворной покорностью принимая свою нелегкую долю.       — Что же ты молчишь, кексик? Какого хрена ты молчишь, а?! Ты же у нас такой дерзкий, Риззи, где же вся твоя гребанная решимость? Где же она, Риззи, скажи мне, покажи мне ее. И ты, такой немощный и жалкий, собираешься занять мое место, а? Мое. Место. Риззи?! — Джек глумливо смеется и склоняется ниже, щурит разноцветные глаза и дико скалится в испуганное лицо. Он не обращает внимания на саднящие, кровоточащие пальцы, не чувствует боли в выбитых костяшках, он слишком занят своим всепоглощающим гневом и человеком, от которого резко, въедчиво пахнет страхом и раздражением. Он с усмешкой наблюдает за тем, как Риз опасливо ворочается и пытается отползти назад, он чувствует нестерпимое желание вдавить пальцы в его глаза, почувствовать, как они лопаются, пачкая ногти водянистой слизью, он хочет влезть под его кожу, выпотрошить его, выгрызть его жалкие и такие хрупкие органы, раздавить в пальцах его бешено ударяющееся в ребра сердце. Он может, он имеет на это право, имеет такую возможность, но что-то неведомое удерживает его на коротком поводке, не позволяет сделать того, что он мог бы сделать с любым другим – и это бесит его еще сильнее.       — Давай же, Риззи, давай, хватит скулить, врежь мне хотя бы разочек. Попробуй поставить меня на место моими же методами, ты же видишь, кексик, что твоя сраная гуманность и пацифизм тут не работают, — Джек поднимается на ноги и несколькими шагами преодолевает расстояние до уперто отползающего назад Риза, вновь нависает над ним, внимательно вглядываясь в красное от крови лицо. Ухватив его за шкирку, Джек рывком вздергивает Риза на ноги, трясет, как тряпичную куклу и все так же бешено смотрит в его пустой взгляд, и чем тупее становятся у Риза глаза, тем сильнее он хочет их выдавить, чтобы не видеть больше этой покорности и смирения, чтобы не видеть этой собачьей преданности. — Ударь меня, Риз, давай же! Бей! — рявкает Джек в самое лицо Риза и чувствует, как голова дергается в сторону, а щеку нестерпимо жжет от крепкой оплеухи. Джек нервно смеется, понимая, что на самом деле он не ожидал этого, потому что Риз выглядит слишком испуганным, а он слишком привык к его безучастности и спокойствию. Джек скрипит зубами, когда его голову вновь дергает, но уже в другую сторону. Он мутным взглядом смотрит на слетевшую с лица, откатившуюся в сторону маску.       — Кексик, а ты… — Джек не успевает договорить, не успевает довести свою мысль до конца, потому что в следующее мгновение совершенно забывает про нее. Риз выворачивается из его ослабшей хватки, крепко хватает его пальцами за грудки и толкает к стене, с силой вбивая в холодный металл и, наваливаясь спереди, выжимая воздух из легких. Джек дергается от неожиданности и открывает глаза, когда чувствует губы Риза, чувствует его суетный и оттого нелепый поцелуй, чувствует привкус свежей крови на своих губах и языке. Джек глухо, все еще с угрозой рычит в рот Риза, впивается окровавленными пальцами в его волосы, пачкает их в своей и его крови и, сдавив сильнее, притягивает ближе. Он чувствует, как Риз выпускает из пальцев ткань его пиджака, касается ладонями его груди и скользит выше, сдавливая в пальцах его плечи. Риз жмется к нему, болезненно целует его, кусая за губы и размазывая кровь по их лицам, он зарывается пальцами в волосы Джека, портит его идеальную прическу и, оторвавшись, скользит кончиком носа от челюсти до виска, чуть задевая грубый край уродливого шрама. А после Джек вновь дергает его на себя, втягивая в глубокий поцелуй, касаясь языком его кровавого неба и разбитых десен, сжимая в ладонях его поджарые бока, и сам не обращает внимания на то, что рычание стихает, а гнев капля за каплей улетучивается.       — Я же просил тебя – отвали, — Риз дергает головой, отстраняясь и обведя языком разбитые губы, сплевывает на пол густую, кровавую слюну. С намеком на усмешку посмотрев на Джека, Риз разворачивается и, держась рукой за отбитый бок, прихрамывая, удаляется к выходу. — Всегда есть альтернативные методы, Джек, — задержавшись перед разъехавшимися в стороны дверьми, произносит Риз, чуть повернув голову к плечу, и выходит за порог, оставляя усмехающегося, тихо посмеивающегося Джека в одиночестве. Может когда-нибудь этот парень и сможет переплюнуть его, может быть…