Оборотень и дриада

Дерек стоял на коленях перед Ровеной и с трудом сдерживал рык, рвущийся из груди. Человек нанес ей рану в область сердца, то есть не ей, конечно, но ее дереву. Скотт вытащил нож из рябины. — Как он смог загнать его в ствол по рукоятку?! — Не знаю. Мне все равно! — Мужчине действительно было плевать на все. Он видел перед собой только девушку, умирающую у него на руках. Ресницы Ровены дрогнули. — Дерек? Скотт? Вы в порядке? — Она говорила тихо и с явным усилием. — Мы — да, а вот ты… — Дерек не смог заставить себя договорить, просто взял ее за руку и начал забирать боль. Чернота заструилась по венам, он чувствовал ее на запястье, потом на предплечье, пустил дальше — на сгиб локтя, но тут ощущение прервалось. Он распахнул глаза. — Не надо, Дерек. — Ровена слабо улыбнулась. — Не надо, это не поможет. — Это ты сделала? Зачем?! Я заберу часть твоей боли, все будет хорошо! — Дерек кричал, пытаясь убедить то ли ее, то ли себя. — Нет, не будет. — Она с трудом сглотнула. — Я умираю, Дерек. — Ты не умрешь! — Он сжал ее сильнее. — Ты не можешь умереть! Твое дерево живо! — Посмотри на него. Дерек послушно обернулся на рябину и чуть не зарычал от злости и отчаяния: буквально на глазах красивое дерево превращалось в труху. Прекрасная узорчатая кора покрывалась налетом, падали листья и ягоды, даже некоторые ветки. Оно блекло, жизнь угасала в нем. — Нет! Как это исправить?! — Никак. Лезвие ножа было вымазано глифосатом. — Чем? — хором спросили Скотт и Дерек. Ровена тихо рассмеялась этой слаженности, но смех ее резко оборвался, из раны на груди кровь пошла еще быстрее. Дерек, глядя на это, едва не застонал. — Глифосат — это яд. Им травят деревья. И нож дошел до сердцевины дерева. Его сердцевина. Мое сердце. — Его наверняка можно вылечить! — воскликнул Скотт. — Я съезжу за Дитоном, он должен знать, что нужно делать! — Ты не успеешь, Скотт, — скрипнул зубами Дерек. — У меня есть другой план. — Какой? Хейл поймал взгляд Ровены и отчетливо сказал: — Ты возьмешь мою жизнь. — Что? — Дриада попыталась приподняться, но Дерек ее остановил. — Я не стану этого делать с тобой! Ты… Ты не представляешь, что это — выкачивать жизнь! — Я сумею восстановиться. Регенерация оборотня! — Ты ранен, но даже если бы и не был… — Она отвернулась, но Дерек успел заметить блеснувшие в глазах слезы. — Прошу тебя. Прошу, возьми жизнь у меня, со мной все будет в порядке! — Нет, Дерек, не возьму. — Она едва заметно улыбнулась. — Мне нужно… Я хочу попрощаться с тобой. — Что? Попрощаться? Нет, даже не думай! Ты не умрешь! — Жаль, что у нас было так мало времени, жаль, что все так заканчивается… — Она снова закашлялась, отвернувшись в сторону. Дерек заметил, что ее взгляд, устремленный на родное дерево, стал напряженным. — Нет? Я не смогу. Согласны? Ты уверена? — Пару секунд ему потребовалось, чтобы понять, что эти слова предназначались не ему, а дереву. — Хорошо. — Ты говоришь с рябиной? — Пожалуйста, помоги мне, прислони меня к ней, я должна стоять. — Ты… — Несмотря на боль и сумбур в голове, Дерек опешил. — Прислонить к дереву? Зачем? Что ты собираешься делать? — Сделай, о чем я прошу. Мужчина осторожно приподнял девушку, на ходу забирая еще часть боли себе, но взял слишком много, и, оступившись, упал. Ровену подхватил Скотт. — Ты как? — спросил он, прислоняя ее, как она того и просила, спиной к дереву. Девушка почти тут же начала сползать, но титаническим усилием заставила ноги слушаться. — Спасибо, Скотт. — Ровена легонько дотронулась до его руки. — Вернись, пожалуйста, к Дереку. Он ранен, да еще и мне помог, ему ты сейчас нужнее. И пожалуйста, не подходите к дереву. — Хорошо. — Он хотел сказать что-то еще, но слова словно застряли в горле. Это нечестно! Почему, почему она умирает?! Почему именно она?! Маккол вернулся к Дереку и почти тут же ему пришлось вцепиться в него мертвой хваткой, потому что мужчина дернулся к дриаде. — Дерек, она просила не подходить! — Мне плевать! — прорычал Хейл. — Дерек, послушай!.. — Нет, это ты послушай, Скотт! — Дерек резко развернулся к Макколу. — Я не сказал ей! Я не успел ей сказать… — Его плечи поникли, необходимости держать мужчину уже не было, и Скотт опустил руки. — Вы не успели поговорить? — Нет. Раны на Дереке, благодаря волчьей крови, постепенно зарастали. Он медленно приблизился к рябине и остолбенел. За минуту, что они говори, ни он, ни Скотт не смотрели в эту сторону. — Скотт, сюда живо!!! Оба оборотня уставились на рябину и девушку. Вернее, теперь их нельзя было называть отдельно, так как Ровена буквально вросла в свое дерево! Голова, откинутая назад, лишь на половину была видна: волосы и затылок погрузились куда-то внутрь ствола, равно как и руки почти по плечо и ноги до колен. — Ровена? Ты слышишь меня? Дерек аккуратно дотронулся до ее лица. — Ровена? — Дерек попытался еще раз, но она никак не отреагировала и ничем не показала, что слышит или чувствует его. Она не двигалась и, кажется, не дышала. Дерек закрыл глаза и прислонился лбом к дереву. Все кончено. — Прости меня. Прости за то, что обещал, но не защитил тебя. Прости за то, что не смог уберечь. Прости, что так и не сказал, насколько дорога ты мне стала. Не успел рассказать тебе, что такое пара для волка, что такое случается очень редко и что встретить свою истинную пару оборотню почти невозможно. Но я встретил. Я встретил тебя. И полюбил. И это на всю жизнь, навсегда, понимаешь? Ты забрала у меня половину сердца, половину души, а то, что осталось, — изодрано в клочья. Что мне теперь делать? Как мне жить без тебя?! — Дерек. — Скотт, до этого молчавший и не вмешивавшийся в признание друга, окликнул его. — Пойдем. Она не слышит тебя, она ничего уже не может слышать. Я не знаю, как умирают дриады, но… — Скотт… — Да? — Что это? Скотт, который успел отойти на пару шагов, повернулся и вгляделся в то место, куда указывал Дерек, и тоже замер с широко открытыми глазами. По всему дереву струились белые линии, точно так же, как до этого по венам Дерека струились черные. — Что это? — повторил Дерек. Взгляд его опустился вниз, и мужчина вздрогнул. Те же белые росчерки были и на земле вокруг дерева, они то загорались, то гасли, расчерчивая тьму яркими белыми всполохами и уходя лучами в разные стороны куда-то далеко за пределы поляны. Некоторое время оборотни просто наблюдали за странным зрелищем, но вскоре заметили, что на дереве и еще почему-то на том месте, где лежал Эрон, белых всполохов становится все больше и больше. — Да что происходит?! — взорвался наконец Дерек. И, словно желая ответить ему, Ровена… распахнула глаза! Скотт остолбенел. — Она жива? Дерек, она жива! Нужно вытащить ее из дерева! — Маккол толкнул того в бок. — Как?! Но они не успели ничего предпринять. Глаза Ровены засветились ярко-зеленым, а белые нити, те, что были внутри дерева, и те, что окутали Эрона, теперь не гасли, а разгорались сильнее прежнего! Девушка плавно стала погружаться внутрь рябины. Все так же — с открытыми глазами. У Скотта промелькнула мысль о том, что все это похоже на сцену из фильма ужасов. Но мысль была быстро задвинута на задний план, потому что время бежало, а даже совместными усилиями им не удавалось вытащить дриаду. — Нет!!! — закричал Дерек, когда она все-таки полностью скрылась. Надежда, которую, казалось, он только обрел, растаяла, как дым. Они долго молчали. Очень долго. Что дальше? Живая девушка внутри мертвого дерева? Стоп, но мертвого ли?.. Начинало светать. Дерек и Скотт стояли у рябины дриады. Впервые в жизни Хейл чувствовал такую растерянность и беспомощность. Он так и не отошел от дерева, поэтому раньше Скотта уловил странную рябь на коре. Вдруг изнутри ствола стали появляться какие-то очертания. Хотя почему какие-то? Человеческие очертания! Дерек протянул руку к тому месту, где виднелась рука, и… коснулся живых, теплых пальцев! Через несколько секунд, словно выныривая из воды, из дерева вышла красивая зеленоглазая девушка в ночной тунике. Ее ноги подкосились, и она почти упала, но руки мужчины подхватили ее и прижали к себе. В рассветном безмолвии раздался счастливый собачий лай. Но эти двое… Эти двое не слышали и не видели ничего вокруг — только глаза друг друга. Одни — ярко-зеленые, другие — неистово-голубые. И те и другие — любимые. В своих руках Дерек держал счастье, его живое, золотоволосое счастье с остренькими ушами и босыми ножками. И это счастье мягко улыбнулось, провело ладошкой по его щеке и сказало: — Я тоже люблю тебя.