Оборотень и дриада

— Итак… — Дерек вернулся в гостиную, но Ровены там уже не оказалось. Девушка обнаружилась на кухне. Она стояла лицом к столешнице, и Дерек не мог видеть, чем она занимается, но зато отлично видел, как у нее дрожат руки. Пережитый стресс дает о себе знать сразу же, как только отступает адреналин. Мужчина подошел к ней сзади и обнял. — Успокойся. Что ты делаешь? — Мне нужно чем-то себя занять. — Хочешь, сделаю тебе чая с ромашкой? — Лучше кофе. — Ты пьешь слишком много кофе, — недовольно буркнул Дерек. Ровена нервно рассмеялась. — Ты плохо слушал. Яды на меня не действуют, и уж избыток кофеина точно вреда не принесет. — Я слушал внимательно. Узнал много нового. Почему ты раньше мне обо всем не рассказала? Сейчас опасность угрожает уже твоей жизни! Можно было не доводить до такого. — Я и сейчас не уверена, что сделала правильно, рассказав все, — ответила Ровена. Дерек круто развернул ее лицом к себе. — Жалеешь, что пришлось доверить нам… мне свою жизнь? — Их взгляды скрещиваются, словно шпаги на поединке. — Жалею, что теперь и ваши жизни в опасности. — Ровена смотрит уверенно и без тени фальши. Гнев Дерека, уже успевший поднять голову, мгновенно отступает. — Извини. — Он чуть отходит и садится за стол. Ровена возвращается к готовке кофе и через некоторое время ставит перед ним ароматно пахнущую чашку. Волчий нюх улавливает что-то знакомое в этом запахе, но распознать, что именно, — не получается. Ровена усаживается напротив с чашкой вечного капучино с корицей. — Ну как? Попробовал? — Специфический вкус. Что это? — Черный перец. – ??! — Да, ты не ослышался. — Девушка легонько улыбнулась. — Освежает, правда? Дерек отпил еще и вынужден был с ней согласиться. — Необычно, но вкусно. — Он сделал еще глоток, прикрыв глаза, но почти сразу распахнул их, словно очнувшись. – Так, не заговаривай мне зубы! Я задал вопрос: почему ты не рассказала мне обо всем раньше? — Дерек, — Ровена вздохнула, — тебе что, недостаточно охотников на оборотней? — При чем здесь?.. — Да при том! Сам же знаешь, что любой промах, любой неверный шаг со стороны оборотня — и на него спускают настоящую облаву. Тебе мало этих охотников за головами? Хочешь еще других добавить, с более широким профилем? — Да плевать мне на их профиль, если они угрожают твоей безопасности! Ровена встала, подошла к нему и опустилась на корточки рядом со стулом. — А что прикажешь делать мне, когда они начнут угрожать твоей безопасности, твоей жизни, жизням этих ребят и я буду знать, что это из-за меня? Что, скажи? Дерек встал сам и заставил подняться Ровену. — Поверь, нам это не впервые. Слишком долго рассказывать обо всем, с чем нам уже приходилось сталкиваться, чтобы доказать, что ты неправа. Но все, что происходит в этом городе сверхъестественного или связанного со сверхъестественным всегда рано или поздно касается нас. Помогая тебе сейчас, мы избавляем себя от большой головной боли в будущем. Поэтому чем раньше мы с этим разделаемся, тем лучше. — Угу, то есть ты хочешь сказать, что делаешь это вовсе не для меня, а для того, чтобы упростить себе жизнь? Дерек, кого ты пытаешься в этом убедить: меня или себя? — усмехнулась девушка, но видя, как нахмурился оборотень, посерьезнела. — Если бы тогда в лесу, еще в первый раз, когда они напали в полнолуние, ты не вмешался, сейчас ничего бы этого не было. Твоя жизнь уже стала бы намного проще. — Не говори так! Не смей так говорить! — Дерек схватил Ровену за плечи и яростно встряхнул. — Я никогда не пожалею, что вмешался! Никогда, слышишь?! — Он прожег ее взглядом. Ровена не сопротивляется, когда он мотает из стороны в сторону. Не сопротивляется, когда, переусердствовав, он впечатывает ее в столешницу. И уж тем более она не хочет сопротивляться, когда он нагибается и целует ее. Как этому мужчине удается сочетать в себе твердость с нежностью? Решительность с чуткостью? Ровена не знает, как он это делает, но чувствует исходящую от него надежность. Она доверилась ему, и ей не придется жалеть об этом. А как этой девушке удается быть такой хрупкой снаружи, но такой сильной внутри? Верить в свет и добро, несмотря на то, что жизнь приговорила ее к одиночеству? Он видит эту добрую, мягкую улыбку, дивные, глубокие глаза и понимает, что может говорить с ней обо всем, может рассказать все тайны, лежащие у него на сердце. А может и не рассказывать — она все равно все поймет. Молча. И не осудит. Не продаст его душу ради насмешки. Поцелуи становятся более настойчивыми и страстными. Дерек уже не старается сдержать себя, чувствуя, как откликается Ровена на его прикосновения. Ее джемпер летит на пол. Какое идеальное тело! Плоский животик, тонкая талия, покатые плечи, высокая грудь, так соблазнительно поддерживаемая белым кружевным бюстгальтером. Так и хочется его снять, но нет — рано, пока рано. Его черная рубашка отправляется вслед за ее джемпером. И теперь уже Ровена внимательно изучает его: мощные мышцы, накачанный торс, загорелая кожа. Она прижимается к нему, не оставляя меж их телами даже малейшего расстояния, закидывает обе руки ему на шею. Дерек углубляет поцелуй и, подхватив ее под бедра, сажает на столешницу. Теперь они одного роста — как забавно. Он проводит дорожку поцелуев от ее ключицы, спускается к груди. Потом вновь возвращается к шее. Она запрокидывает голову и прикрывает глаза от удовольствия. Ага, значит это у нас чувствительная зона, нужно будет запомнить. Ровена расстегивает ремень его брюк. Чеерт… Он не хочет, чтобы их первый раз произошел на столе в кухне. Это неправильно — она заслуживает большего. Но до спальни слишком далеко, слишком долго, а их горячие тела не хотят ждать. Мужчина подхватывает ее на руки («Господи, легкая, как пушинка! Сколько же она весит?») и несет в гостиную: диван – это, конечно, не кровать, но уж точно лучше столешницы. Он аккуратно опускает ее, нависая сверху и помогая избавиться от джинсов. Потрясающей стройности ножки! Вы не обращали внимания, что все танцоры отличаются стройностью, но не могут похвастать бугрящимися, как у бодибилдеров, мышцами? Однако заставь того же бодибилдера станцевать джайв, и он выдохнется уже на второй минуте, в то время как танцорам приходится репетировать один и тот же танец, порой, часами — и ничего, выдерживают. Так, что-то он отвлекся, а девушке нельзя позволить заскучать. Он даст ей последнюю возможность остановить его, последний шанс, и если сейчас она воспользуется им, он подчинится; но если нет, если она этого не сделает, то эта девушка станет его. Во всех смыслах. Волки один раз за всю жизнь выбирают себе пару, он выбрал, теперь очередь за ней: принять его выбор или нет? Дерек смотрит на нее: «Ну же, твое решение». Ровена ничего не говорит, только на секунду закрывает глаза, чтобы тут же широко распахнуть: зеленые, светящиеся. Мужчина прищуривается и аккуратно убирает прядь волос, открывая ее ушко. Остренькое. Значит сейчас он не просто с невероятной девушкой, он — с невероятной дриадой. Дерек улыбается и выдыхает: — Чудо… Последняя одежда — белье — летит прочь. Хочется покрывать поцелуями каждый сантиметр этой нежной, персиковой кожи. И он не может отказать себе в этом удовольствии. Ровена тихо стонет, когда он ласкает ее грудь. Сейчас ее голос чуть ниже, чем обычно и он буквально сводит его с ума. Мужчина больше не в силах контролировать себя, поэтому первые его толчки в ней выходят довольно грубыми и резкими. Девушка закусывает губу, чтобы не вскрикнуть. Ей удается сдержаться, но Дерек замечает напряжение и меняет тактику, его движения становятся более плавными. — Прости, трудно остановиться, когда ты так близко. — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — тихо, но четко и глядя ему в глаза, говорит Ровена, и у Дерека окончательно сносит крышу. Он ускоряется, девушка выгибается дугой, больше не стараясь хоть как-то удержать громкие стоны. Одну руку она запускает ему в волосы, ногтями второй царапает спину. Дерек рычит и впивается губами в тонкую шею. Останутся следы. И пусть. Пусть все видят, что она занята, что она его! Ровена вскрикивает пронзительней и расслабляется, достигнув пика. Через несколько секунд эта волна накрывает и Дерека. Он опускается на диван рядом с тяжело дышащей девушкой, укрывает ее пледом, который заметил только что. Он был раньше на диване расстелен, что ли? Впрочем, не принципиально. Важнее, что он должен сейчас сказать? И должен ли? Оборотень смотрит на дриаду, прильнувшую к его плечу. Рассматривает каждую черту ее лица: припухшие от поцелуев губы, щечки, лоб, зеленые глаза с длинными, слегка подрагивающими ресницами… Что он чувствует, глядя не нее? Не только сейчас, когда она полностью обнажена перед ним, а вообще всегда — что он чувствует? Стоит ему вспомнить тот дикий танец с Марком и его прикосновения к ее телу, как его охватывает неконтролируемая ревность и ярость. Стоит подумать о совместном завтраке, когда они говорили обо всем, что придет в голову, — и он чувствует светлую, беспричинную радость и уют. Стоит представить, что ей могут причинить вред, сделать больно, — и хочется растерзать потенциального обидчика, разорвать на кусочки. А стоит предположить, что он больше никогда не увидит этой девушки, что она может вдруг так же резко, как появилась, исчезнуть из его жизни, — и его охватывает отчаяние, апатия и безразличие ко всему миру. Так как называется то, что он чувствует? Дерек так и не сказал ей ничего. Когда он повернулся и увидел, что она задремала у него на плече, то не стал будить. Аккуратно, чтобы не потревожить ее сон, подхватил и на руках отнес в спальню. На этот раз они будут спать вместе. И вместе проснутся.