Дьявол для принцессы

              Наверное, если бы Эльза ожидала приезда своей какой-нибудь старой подруги или тёти Джульетты, она бы радовалась и радостно улыбалась, стоя на широких ступеньках у главного входа в замок и с интересом бы рассматривала жителей лежащего близ дворца города. Она бы была просто счастлива, жмурилась от солнца, не заботясь о том, что, делая это, выглядит как обычная девушка, а не принцесса. Тогда бы она оценила своё состояние на «превосходно». Но она была в ожидании другого человека, поэтому взгляд её бледно-голубых глаз был таким грустным, печальным и задумчивым, что невольно назревал вопрос: «Она здорова внутри?» Видеть принцессу такой доводится крайне редко, но у Эльзы был повод грустить. Когда мама касалась её локтя своим, она обращала своё внимание на неё, натягивала на лицо улыбку, неуверенная, что она выглядит правдоподобно, и весело кивала, будто говоря, что рада встретиться с этим человеком и узнать его поближе, что для неё огромная честь послужить своему королевству и сыграть важную роль в заключении альянса, что лично для неё это важно. Но реальность была куда более плачевной. И ей хотелось об этом рассказать, но было нельзя об этом говорить. Эльза величественно расправила плечи и подняла подбородок. Платье, которое служанка принесла ей сегодня утром, не нравилось ей. Быть может, дело было в том, что она надела его именно по поводу приезда молодого короля, потому что вряд ли дело здесь в качестве ткани, ибо она самая дорогая, какую только можно найти. Пояс на талии был украшен изумрудами, лиф, как и подол платья, украшали узоры, вышитые золотыми нитками. Плечи открыты. Платье было тёмно-зелёного цвета, который Эльза не любила, но несмела перечить вкусу матери. Принцесса всегда отдавала предпочтение голубым и синим тонам, она находила в этих цветах лёгкость и толику торжественности. К тому же, это платье выглядит слишком торжественным, а она не желает справлять торжество. Лошади стучали копытами по каменной площади, фыркали и, словно чувствуя величественность своего хозяина, не опускали голов. Их гривы растрепал летний ветер. Карета была тёмно-синей, и Эльза прикусила губу, дверь и окошки были обрамлены золотым. Один из стражей, прибывший верхом на лошади за каретой, открыл дверь и... наружу никто не вышел. Эльза нахмурила брови, уловив слухом стук копыт, а спустя несколько мгновений во двор вбежала лошадь с чёрной, как уголь, гривой и тёмно-коричневой шерстью. Она фыркнула, широко раздув ноздри. Король Джексон Фрост. Только он сейчас не улыбался. Он спрыгнул. Поправил свои чёрные перчатки и окинул внимательным взглядом площадь. Взгляд его тёмно-синих глаз блуждал по толпе простолюдинов, но выражал ровно столько, сколько выражают лица рыцарей Эренделла — нисколько. Это крайне расстроило Эльзу, она надеялась увидеть на его лице хотя бы толику доброжелательности, но её не было даже тогда, когда он поднимался по ступенькам к ней и её родителям. Эльза не скрывала того, что рассматривает его, не посчитала это делать нужным. Высокий, стройный. Одет он был в начищенную до блеска кольчугу, подол тёмно-синего плаща убаюкивал ветер. И Эльза накричала на себя мысленно за то, что любит этот цвет больше, чем, например, серый или тот же тёмно-зелёный. Так она ругала себя за такие мелочи, которые ей в нём нравились, и тут он улыбнулся… И перестало существовать что-либо — Джексон улыбался ей. В этот момент он был абсолютно очаровательным. Эльза «подарила» себе мысленную пощёчину — не может её очаровать мужчина так быстро! Абсурд. Он снял перчатки, взял её руку и нежно поцеловал, по коже побежали мурашки, и Эльза напряглась всем телом. Улыбался ли он слащаво, как показалось ей несколько месяцев назад? Нет. Он улыбался красиво и обаятельно, демонстрируя ровные, белоснежные как нетронутый снег зубы. — Я рад вас видеть, принцесса Эльза, — проговорил он. — Надеюсь, что это взаимно. Эльза вспомнила о той чёртовой несправедливости, которая настигла её; пропасти, где никто не собирается считаться с её мнением; Катерине, которая кривила губы, недовольная её колебаниями; родителях с их грустными взглядами. И выдавила из себя это идиотское: — Я ждала вас, Джексон. — Она побледнела. Он был очень красивым, но не настолько. Катерина сказала, что именно это она должна будет произнести, когда он прибудет во дворец. По её словам, это только подогреет его интерес к браку, ведь интерес к альянсу подогревать не нужно, он и так горит как закаты по вечерам, за которыми принцесса так любит наблюдать. Она сказала, что произнести это Эльза должна будет, улыбаясь. И улыбка должна быть искренней, яркой, запоминающейся. Эльза слушала её тогда и кивала, спрашивая себя, говорит ли это Катерина лично от себя или по просьбе родителей. Она не улыбнулась. Она нарушила правило, установленное главным советником. — Вы прекраснее, чем я мог ожидать, — продолжал беседу юноша. — А поверьте, ожидания мои были запредельно высоки. Он не отпускал её руку, обнимал её своей ладонью. Нежную кожу принцессы обжигал холод. Руки у короля были ледяные, но она несмела даже поморщиться, выражая, таким образом, ощущение дискомфорта. — Спасибо, — и всё-таки улыбнулась. Улыбнулась ровно так, как просила её Катерина. — Как вы добрались? — вежливо поинтересовалась Эльза. — Прекрасно, принцесса, — ответил он и приблизился к ней, от чего девушка напряглась ещё сильнее. Он шепнул ей на ухо: — В карете очень душно, поэтому я взял лошадь, плюнув на официальность. Это бред. Должен признаться сразу, принцесса, рядом с вами тоже душно… Эльза сглотнула ком в горле и в этот самый момент в беседу вступили её родители. Джексон переключил всё своё внимание на них, и она заметно расслабилась. Его слова громко и сильно врезались в её сознание и теперь разъедали его. «Это было слишком», — думалось ей. Король повёл себя неуважительно по отношению к ней. И пусть она на несколько секунд попала под его очарование, это не значит, что ему теперь всё позволено. Она прекрасно помнит, что говорят про него люди и не отклонится от этого, пока не узнает его ближе. Гораздо ближе.

* * *

На столе было много изысканной еды, но принцесса практически не ела. Она очень долго жевала кусочек хорошо прожаренной сосиски, а в остальном — вазюкала вилкой по своей тарелке. Эпицентром её внимания еда становиться не хотела. Эльза понимала, что ей стоит пообедать, но аппетит неожиданно пропал. И занята она была мыслями даже не о вечерней прогулке на лошадях, которые она так любила. Нет. Её мысли были заняты им. Девушке казалось, что в нём важно всё — даже самые незначительные мелочи. Она пыталась запомнить, как уголки его губ дёргаются, прежде чем на лице появляется улыбка; как он вопросительно выгибает брови, и его губы самую малость надуваются; как он держит вилку, как накалывает ею еду и подносит её ко рту; как двигаются его губы, когда он говорит. Это самое странное, что она, когда-либо, делала. Странно — так пристально наблюдать за ним, но не проронить ни слова. Так что Эльза была рада, когда Джексон изъявил желание пообщаться с ней наедине. Розмари предложила им прогуляться по саду (так Джек сможет оценить его), и Эльза оценила эту идею как положительную. Она всегда любила гулять среди цветочных кустов, высоких деревьев, к чьим стволам можно прислонится в задумчивости, и сидеть у фонтана на скамейке, любоваться, как струиться вода, запевая свою особенную томную мелодию. Платье всё ещё казалось неудобным, а от того, что плечи у него были открытыми, принцесса ощущала себя некомфортно. Ей казалось, что из-за этого она слишком обнажена. Ей доставляла дискомфорт мысль о том, что Джексон видит её ключицы, очертания груди, плечи. Ей хотелось переодеться как можно скорее. А когда рука в чёрной лаковой перчатке легла ей на талию, выводя из банкетного зала, мурашки сумели пробраться даже через дорогую, изысканную ткань. Напряжение сковало даже кости, казалось, что вот-вот, и они обратятся в белый порошок под оковами пристального взгляда молодого короля и его прикосновений, который развеет ветер её волнения и нерешительности, но девушка пересилила себя и не показала своих истинных эмоций, которые оставляли видимые следы на её сознании и не видимые — на теле. Джексон Фрост прикасался к ней поразительно мягко, откровенно (но так думала лишь Эльза) и заставлял мёрзнуть. Дворцовый сад в Эренделле был прекрасен. Много розовых, жёлтых и красных кустов — розы так и пестрили яркими цветами, готовые закружить любого в водовороте своих ярких красок и невероятно терпких ароматов. Кроны деревьев величественно тянулись к солнцу и принимали практически все солнечные удары на себя, от чего здесь было не жарко, а прохладно. Ветерок, как и садовники, гулял по вымощенным камнями дорожкам, задевал листья цветочных кустов и деревьев. Эльза прекрасно гармонировала с общей картиной. Джексон сразу это заметил. Она уверенно вела его за собой по коридорам из цветочных кустов и старых и молодых стволов деревьев. Тёмно-зелёный шлейф её платья тянулся за ней, собирая на себе песок и сухие листья, но её это, кажется, не заботило. Пояс платья был усыпан изумрудами, а на спине собирался в пышный бант. Её блондинистые волосы волнами струились по спине и переливались под солнечным светом. Изгибы её тела были изумительно правильными и невероятно манящими. Катрина сказала, что она та самая, но она не сказала, что — боже! — она так красива. Наконец они добрались до главного предмета королевского сада — фонтана. Он был велик. Вода будто шёлковое полотно плавно покачивалась на ветру, собиралась в центре и стремительно рвалась вниз водопадом. Каменные тёмно-серые бордюры фонтана были украшены белыми узорами, они змейками тянулись по всей каменной поверхности, переплетались и снова расплетались. Здесь было невероятно тихо, если не учитывать журчание воды и пение птиц. Эльза присела на скамейку у фонтана и устремила свой взгляд на воду. Её глаза напомнили Джеку два колодца, полных чистой проточной воды, они были такими же голубыми, светлыми, с виду холодными, но он был уверен, что эмоции в них вспыхивают как огонь в камине, пламенные языки которого стремительно разъедают дрова, так и они буду разъедать жертву, которой обязаны своим появлением. Кому-то это доставит удовольствие и блаженство, кого-то заставит пожалеть и больно ранит. Джексон вздохнул и прислонился к стволу ближайшего старого дерева. Кора, вероятно, испачкает дорогой костюм, в который он позже переоделся, но это не сильно его волновало. Он опустил глаза, и взгляд его упал на цветочный пышный куст — алые бутоны роз выглядели так же прекрасно, как выглядит рассвет: нежно, но одновременно с этим горячо и страстно. Джексон потянулся к одному из цветков. Едва подушечки его пальцев коснулись нежных, бархатных лепестков, цветок покрылся инеем, а от бутона вниз, по стеблю, побежала ледяная корочка. Молодой король убрал руку в карман и стал молча наблюдать как лёд и иней тают, оставляя капельки воды на цветке, так похожие на росу. Катрина говорит, это прекрасно. Он не до конца верит в это. Молодой человек почувствовал на себе тяжесть чьих-то глаз, а смотреть на него мог только один человек. Он обратил всё своё внимание на Эльзу. Принцесса всё ещё сидела на скамейке, сложив руки на коленях, и смотрела него. Даже тогда, когда он стал смотреть ей в глаза, она не отвернулась. Лицо её ничего не выражало, что не слишком нравилось Джексону. Он стал полагать, что она просто хорошо скрывает свои подлинные чувства и эмоции, ведь не может же она так холодно на него реагировать и лишь изредка улыбаться из вежливости, в то время как другие девушки делают всё возможное: краснеют, хихикают, одевают самые дорогие наряды, только бы он посмотрел в их сторону. — Вы особенная, — нарушил тишину Джексон. Для него это скрывало большой смысл. Рот девушки приоткрылся в изумлении, и она несколько мгновений не отвечала, а просто всматривалась в черты его лица. Пусть изумление и отразилось в её глазах, оно никак не сыграла на её королевской осанке: она не поежилась, не дёрнулась, ничего подобного. Принцесса продолжала сидеть ровно, гордо вздёрнув подбородок, сложив руки у себя на коленях. И лишь одно изменение в её поведении уловил молодой король: пальцы её впились в дорогую ткань платья. «Нервничает или смущена?» — усмехнулся Джексон и отклонился от дерева. — От чего же? — спросила она. — Даже когда я поймал вас за рассматривание меня, вы не отвели взгляда, — ответил Джексон, улыбнувшись. — Вы даже не покраснели. Эльза улыбнулась, и тут её щёки порозовели. Она приоткрыла рот, но, не найдя, что сказать, закрыла его, и опустила голову. Шелковистые пряди волос упали ей на лицо, скрывая его от глаз короля. Ему захотелось подойти и убрать волосы ей за спину, чтобы они не мешали ему рассматривать её, изучать каждый миллиметр её лица, но он не позволил себе такой дерзости. Ещё нет. А ещё он боялся этого. — А теперь вы покраснели, — сказал он, усмехнувшись. Эльза неожиданно рассмеялась. Она подняла взгляд на короля. Тот выглядел сбитым с толку. Джексон действительно не мог понять, что её так рассмешило, но прерывать принцессу не хотелось. Она весело смеялась, прикрыв рот ладошкой, весёлый огонёк плясал в её голубых глазах. — А другие девушки сразу краснеют и отводят взгляд? — игриво поинтересовалась она. Джексон удивился такому тону, которым был произнесён вопрос, но не предал этому большого значения. — Так случается практически всегда, — ответил он. — А вы этого не сделали. — И поэтому я особенная? — Именно так. — Джексон кивнул с совершенно серьёзным лицом, что в этот раз сбило с толку Эльзу. Молодой правитель расправил плечи и подошёл к скамейке, на которой сидела принцесса. Он сел рядом с ней, уловив краем глаза, как она напряглась. Её выдала губа, которую она прикусила, после чего сглотнула. Замечать мелочи и по ним угадывать, что чувствует человек — вот что у Джексона получалось особенно хорошо. Он стал открыто рассматривать девушку, а та, в свою очередь, делала вид, что это её не тревожит и не смущает, хотя щёки её были красными, и летний зной этому не оправдание, и рассматривала струящуюся вниз прозрачную воду, в которой купались солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густые кроны деревьев. Грудь её вздымалась и опускалась слишком быстро, изумруды на лифе переливались. В одно мгновение она поднесла руку к своей шее, коснулась кончиками пальцев кожи, но, ничего там не отыскав, провела ими по правой ключице, и опустила руку. Джексон решил, что она хотела потрогать какое-то своё украшение, которое носила часто, но в этот раз у неё на шее его не было. Она была пуста. И, обнаружив это, брови девушки нахмурились. Её бледная кожа, словно мрамор, отказывалась впитывать в себя солнце и принимать золотистый оттенок, оставалась такой, какая есть. И это понравилось Джексону. Принцесса Эльза напоминала фарфоровую куклу, да только она не была лишена характера и собственного мнения. Принцесса Эренделла мечтает о браке по любви, а тратить время на игры в это слащавое чувство молодой король не собирался (Джек полагал, что оно отнимает слишком много сил и нервов, которые нужны тому, кто сидит на троне). И тогда оставался всего один вариант: сыграть с ней в это чувство. Прошло несколько минут, и тело Эльзы заметно расслабилось. Джексон наблюдал, как её пальцы отстукивают какой-то незнакомый ему ритм у неё на коленях. Он, недолго думая, накрыл своей ладонью её руки, от чего девушка вздрогнула и обратила на него изумлённый взгляд. — Прошу вас, принцесса, — произнёс король мягко, — называйте меня просто «Джек». — Если вам так угодно… — в растерянности пробормотала Эльза и перевела всё своё внимание на свои руки, которые накрыла ладонь юноши. Но долго это не продолжалось. Он убрал ладонь, и теперь тоже смотрел на фонтан, и как плескалась в нём вода. Пение птиц в саду изрядно досаждало ему. Джексон привык к абсолютной тишине, он был так требователен к ней, что человек, случаем попавший в тронный зал Этернети, задался бы вопросом: а дышат ли стражники у его трона? Молодой правитель был бы доволен, если бы даже вода не журчала. А вот Эльзу подобная обстановка, кажется, радовала. — Любите природу? — обратился к ней с вопросом «просто Джек». — А от чего же её не любить? — улыбнулась принцесса. Она поднялась на ноги и подошла к фонтану, коснулась рукой льющейся вниз струи воды, от чего на её дорогое платье упало несколько капель. Капли также упали ей на кожу, что не скрывалась под тёмно-зелёной тканью. И, когда девушка обернулась лицом к королю, он умышленно задержал свой взор на прозрачных капельках на ключицах и очертаниях груди, которая размеренно вздымалась и опускалась. Принцесса напоминала ему цветок, лепестки которого украсили, словно жемчужины, дождевые капли. — Расскажите мне что-нибудь, Джек, — попросила она. — Что вы любите? Какие книги читаете? Какую музыку предпочитаете? Джексон совсем чуть-чуть нахмурил брови. Она была такой милой, а он пришёл, чтобы взять. «Тебе нужен якорь», — всегда говорит Ведьма, но юноша не уверен, что она точно знает, о чём говорит. — Быть может, вы зададите мне определённый вопрос, — уклончиво произнёс молодой король. — Я с радостью отвечу на него. — Ох… Что ж… — пролепетала едва слышно Эльза, а после уже громче добавила: — Если вам так будет удобнее… Принцесса вновь вернулась на скамейку. Но в этот раз она села в пол оборота, повернувшись к Джеку. Тот откровенно рассматривал её и видел смущение на её лице, а щёки всё больше и больше розовели. «Стеснительная особа, — ухмыльнулся он. — Её так легко смутить…» — Мне интересно узнать о вашей матери, — вернул его в реальность из собственных мыслей голос Эльзы. — Ходит много слухов, а правды… никто не знает. Что с ней произошло на самом деле? Принцесса поджала губы и замерла. Этот вопрос был очень тяжёлым для неё. — А какая здесь может быть правда? — ответил вопросом на вопрос Джексон. — Умерла. Заболела, а дворцовый лекарь не сумел помочь ей побороть недуг. Джек говорил об этом спокойно. Если он даже и скучал по матери, то не признавался в этом даже себе. Лицо его в данный момент имело бесстрастное выражение, а мысли были совсем о другом. Но ему, безусловно, стало интересно, какие слухи ходят о смерти королевы Этернети. В глазах Эльзы отразилась печаль. Она сглотнула, а после поджала губы. Брови её нахмурились, но не от удивления или злости, а от отчаяния и сожаления о заданном вопросе. Лишь сейчас она поняла, насколько нетактичной была, насколько прямолинейной… Она желала отмотать время назад и спросить о чём-нибудь другом, например, о книгах, которые она так любит. Сердце её сжалось от мысли, что такое могло случиться даже с её собственной матерью. Хотя Джека, судя по его внешнему виду, это не беспокоило. Он выжидающе смотрел на принцессу. Девушка, наконец, произнесла: — Мне жаль, — и как много горечи было в её словах. — Ваше сожаление никак не отразится на мне, принцесса, — холодно заметил Джек, продолжая изучать черты её лица. — И на моей матери тоже. — Что?.. — недоумение отразилось в её глазах. — Предположим, что ваша мать мертва. Подумав об этом, принцесса вздрогнула. Лишь только мысли об этом вызывали у неё мурашки по коже и учащали сердцебиение. — И я говорю вам: «Мне жаль», — продолжал Джек. — Как это отразится на вас? Никак. Вам от этого не лучше и не хуже. Лучше промолчать в такой ситуации. Уголки губ девушки дёрнулись, но она не произнесла ни слова. Здесь всё было слишком просто для понимания и одновременно с этим сложно: возражать королю сильнейшего королевства, пусть тот и не прав, и когда он твой будущий муж, ибо всё решили за тебя и лишь делают вид, что дают тебе право выбирать, крайне неразумно. Жестокая несправедливость ворвалась в жизнь Эльзы так неожиданно и обрушилась сразу со всех сторон. Принцесса на несколько мгновений превратилась в статую. Это оскорбило её, но нельзя показывать свой характер этому человеку. Девушка со всей изящностью, на которую только была способно, поднялась на ноги. Ей хотелось покинуть сад и вместе с ним молодого короля. Но и хотелось высказаться по этому поводу, но рисковать будущим Эренделла, лишь потому, что тебе так хочется, девушка не могла. Тогда она подведёт отца, мать и весь свой народ. Брак с Джексоном — сильный шаг, который подарит Эренделлу много хорошего и нельзя отказываться от этого ради собственной прихоти. «Молчать, терпеть — вот удел принцессы, когда речь идёт о её будущем», — сказала ей сегодня утром Катерина. И она права. — Так люди выказывают своё сочувствие, — всё-таки не сдержалась принцесса. — Этого не делают лишь бесчувственные особы. Я не такая. Уголки губ Джека приподнялись, а в следующую секунду его лицо украсила красивая улыбка. И Эльзе она показалась настолько тёплой и искренней, что раздражение, охватившее её несколько мгновений назад, превратилось в пыль, которую ветер принялся рассеивать по воздуху в стороны. Но молодой король совсем не от души улыбался, он улыбался потому, что принцесса веселила его, демонстрируя свой строптивый характер. «Очаровательная маленькая девочка». — Вы определённо милы, — сладко произнёс он вслух. — Вы мне нравитесь, Эльза. Принцесса сложила руки на животе и гордо вздёрнула носик. Лицо практически не выражало эмоций. Сейчас она напомнила ему сцену его приезда, она рассматривала его впервые сегодня утром с таким же выражением. Выглядела она тогда также очаровательно, как и сейчас. Женственная, величественная и красивая. Именно эти слова пришли ему на ум, когда он обратил на неё свой взор. В жизни она была гораздо прекраснее, чем в отчётах. — Я не буду называть вас «Джеком», — сказала девушка неожиданно. Джек мог ожидать от неё чего угодно. Было совершенно ясно, что эта особа способна на многое, даже может попытаться возразить ему, если наберётся смелости. Последнее его не радовало и тешило одновременно. Но его сумело удивить её заявление. Он очертил взглядом контур её женственной фигуры. Внимание его было пристальным, глаза выражали сосредоточенность, и плечи Эльзы вздрогнули. Ей захотелось обхватить себя руками и спрятаться от этого взгляда — холодного, пронизывающего и даже властного. Этот взгляд не был похож на те, которыми он смотрел на неё ранее. Те взгляды имели неплохую возможность очаровать её и даже более того. Но не этот. Слишком… острый, слишком собственнический. — Почему? — спросил он. Принцесса сглотнула. Его вопрос прозвучал сухо и холодно. От его слов по телу побежали мурашки. — «Джек» звучит мило. «Джексон» — холоднее, а это определённо вам подходит. Это странно, но… от вас веет морозом. После этих слов Эльза поджала и без того тонкие губы, а теперь от них осталась лишь бледно-розовая тонкая линия. — Так я холоден? — брови Джека изогнулись, на лице появилось странное выражение. — Определённо. — Твёрдый голос принцессы врезался ему в сознание. Молодой король рассмеялся. Рассмеялся так, как смеются дети, рассказывая друг другу забавные истории о своих выдуманных приключениях; так, как смеются счастливые матери над милой неуклюжестью своих детей; так, как смеётся сама принцесса Эльза над шутками своего отца; так, как она смеётся вместе с мамой над недавно прочитанным романом, в котором главный герой свалился с балкона, подымаясь к своей возлюбленной. Джек смеялся искренне. — Может, прокатимся сегодня вечером верхом на лошадях по лесу? — быстро сменил тему он. — Уверен, закат будет прекрасен. Он так и не поднялся на ноги со скамейки, продолжал восседать на ней, как в собственном троне в Этернети, а Эльза, будто неуклюжая подданная, топталась перед ним. Только «неуклюжесть» и эта девушка никак не сочетались. Услышав предложение Джека, девушка нахмурила брови в изумлении, губы её самую малость надулись. — Прежде чем предлагать это, Джексон, вы должны были извиниться, — серьёзно произнесла она. — Я не собираюсь извиняться перед вами, — спокойно проговорил он. Создалось впечатление, что юноша чем-то обеспокоен. — Вы не уважаете меня? — тише, но всё-таки спросила она. Тени неуверенности скользнули по её лицу. — Слишком много чести для вас. Эльза набрала полные лёгкие воздуха и протяжно, громко выпустила его наружу. Конечно, это злило её. А если не злило, так раздражало. Она не понимала, почему этот человек ведёт себя в королевстве её родителей так, будто правитель здесь он и может указывать ей. Она, безусловно, стоит ниже его. Просто принцесса, а он — король Этернети. Ему нельзя перечить. Но он здесь гость и должен хотя бы следовать простым правилам этикета. Девушка спешно озвучила свои мысли: — Но вы здесь гость! Вы должны вести себя подобающе, — между её бровями образовалась тоненькая складочка. — Я приехал сюда познакомиться с вами, Эльза. Узнать вас. И дать вам возможность узнать меня. Используйте эту возможность. Принцесса не узнала за это время равным счётом ничего. Он был то до чёртиков мил с ней и вызывал восхищение, то разочаровывал её, как сейчас, своей надменностью и властностью, необъяснимым желанием контролировать всех даже в Эренделле, где он должен расслабиться на правах гостя и не думать о правлении. И эти выводы посетили её за столь короткое время общения. — Вы так уверенны, что помолвка состоится? Вы так уверенны, что я вас полюблю? — это было смешно, думалось Эльзе. — В любовь играют дети, а мы заключим этот брак, чтобы образовать альянс. Политика, вероятно, не ваше сильное звено. В ваших интересах полюбить меня, чтобы не жить в полном отчаянии, я же обойдусь и без чувств к вам. Вы красивая, умная и благородных кровей. Большего не нужно. Это прозвучало слишком жестоко, и Эльза сжала руки в кулаки. Костяшки её пальцев побелели. Хотелось кричать: как её родители не видят, что это за человек? Как не понимают, что лишают её счастья на всю оставшуюся жизнь? Всё-таки, все слухи правдивы, он действительно жесток, а яркая обёртка предназначена лишь радовать глаз. На обёртку и купились её родители. Посчитали, что эта самая обёртка принесёт им выгоду, а жертва этому — счастливая жизнь их дочери. Только они этого не понимают и не захотят признавать. Особенно Катерина, она помешана на благополучии народа, а на благополучие принцессы ей плевать. Эльза готова была биться в истерике. Ей не хотелось разочаровывать мать и отца, как и не хотелось подводить Эренделл. Но ещё больше ей не хотелось связывать свою жизнь браком с королём Джексоном Фростом. Но выбора-то у неё, собственно, и не было. Но, невзирая на это, шанс, что она полюбит его, лишь чтобы не жить потом в мучениях, оставался ничтожно маленьким. «Это вынужденная жертва», — повторяла она снова и снова, пытаясь настроиться на спокойную волну. «Мне нужно разобраться, эта жертва… вынужденная», — думал Джек, однако не спустил маску надменности с лица. — Ох, я не желаю с вами говорить! — прыснула принцесса и развернулась к молодому королю спиной. Джексон смотрел ей вслед и улыбался. Если её эта ситуация ничуть не забавляла, то его — совсем чуть-чуть. Наблюдать строптивый характер будущей жены весьма и весьма интересно. «Катрина точно не ошиблась?» — спросил он сам себя. — Так что насчёт вечерней прогулки? — крикнул он ей вслед. Эльза обернулась. Лучи солнца падали ей на волосы, и те красиво переливались, как и изумруды на лифе и поясе её платья, которое невероятно ей шло. Оно прекрасно подчёркивало её женственную фигуру, не показывало недостатков, а заостряло внимание лишь на достоинствах. — Послезавтра в восемь вечера, ибо завтра вечером бал в честь вашего приезда. Мне будет интересно узнать, также вы идеально катаетесь на лошади, как говорят, или всё это лишь разговоры. — И она зашагала прочь. — Не сомневайтесь! — крикнул ей вслед Джек, а про себя думал: «Катрина, если ты ошиблась…»