Горячий шоколад

Оливер не сомневается в том, что Анита вернется только под утро, поэтому, зайдя в их общую квартиру, принимает душ, варит себе свой любимый напиток - горячий шоколад с ложкой коньяка, и забирается под одеяло с любимым учебником, надеясь, что привычная, уютная обстановка принесет ему успокоение. Вот только с каждой прочитанной строчкой, с каждым глотком густого напитка мысли возвращаются к встреченному в клубе мужчине. Олли выуживает из кармана визитку, рассматривая, крутит в руках и даже принюхивается, улавливая слабый, пряный аромат, очень подходящий мужчине со строгими лазоревыми глазами и негромким, но проникновенным голосом. Олли даже разрешает себе немного помечтать - представляет, как меняется этот голос, отдавая приказы, как во взгляде проскальзывает одобрение или гордость. Думает о том, как его голосом будет звучать короткое, мягкое “Олли”; преодолевая внутренний барьер, юноша даже задумывается о том, как будут чувствоваться его руки на коже. Широкие мужские ладони, длинные, цепкие пальцы - наверняка у него очень сильная хватка. От прикосновений могут оставаться наливающиеся темным багрянцем гематомы, если мужчина этого захочет. Движения плавные, словно у огромного, грациозного хищника, сдерживающего свою истинную силу. Оливер с тихим скулежом откидывает в сторону одеяло, откладывает книгу под подушку, и запускает ладонь в трусы, второй рукой с силой щипая соски, и продолжает представлять. Он наверняка предпочитает порку рукой - короткий замах и сильный удар, по щеке или по ягодице, так, чтобы оставался наливающийся предрассветным-алым след. Когда у мужчины такие руки, ему вовсе не нужны какие-то девайсы для порки, в этом Олли уверен. Юноша быстро, четко двигает ладонью по члену, привычно подводя себя к недостаточному, но дающему временное успокоение оргазму. Олли выплескивается в свою ладонь, глухо, жадно охая, когда представляет, как губы обжигает сильным, хлестким ударом. Оргазменная дрожь проходит через полмгновения, Оливер почти брезгливо вытирает себя салфеткой и выбирается из постели, подходя к большому висящему на дверце шкафа зеркалу. Смотреть на себя немного противно, но Оливер смотрит, мрачно вглядывается в отражение своих светло-серых, почти прозрачных глаз, кривя губы в болезненной, полной отвращения усмешке. Насмотревшись, парень разворачивается к зеркалу спиной и оглядывается, чтобы в полной мере рассмотреть свою спину, от лопаток до ягодиц покрытую бугрящимися росчерками старых шрамов. Не таких уж и старых, с другой стороны. Физическая боль проходит, но следы остаются навсегда. От эмоциональной боли не остается следов, но она никак не желает ослабевать. - Кому ты нужен? - кривится Оливер, пренебрежительно глядя на свое отражение. - Даже мне противно тебя касаться. Парень встряхивается, понимая, что не стоит привыкать разговаривать с самим собой, отворачивается от зеркала, натягивая на тело первую попавшуюся под руки футболку, и прячет визитку Питера в кошелек, среди банковских и дисконтных карт, смутно надеясь, что когда он в следующий раз захочет “помечтать” он не вспомнит, куда её дел. Спасибо богатому воображению, для того, чтобы предаваться фантазиям о ком-то, Оливеру хватило бы и визитки, которую этот человек держал в руках. Анита действительно возвращается рано утром - удивительно бодрая для семи утра, даже взбудораженная, довольная. На шее у неё тонкий кожаный ошейник, выглядящий как модный аксессуар, но Олли при взгляде на него испытывает легкое подобие зависти, которое, впрочем, тут же отгоняет, укоряя себя. - А ты-то зачем в семь утра подскочил? - Анита стаскивает с себя туфли, попутно жалуясь на то, что натерла ноги, и раздевается по пути в свою комнату, пока не обращающий на это внимания Оливер проходит на кухню, стараясь сообразить, что нужно, чтобы сварить кофе. Анита возникает на пороге кухни через несколько минут умытая - для Оливера остается загадкой, как она умудряется смыть весь свой густой макияж секунд за сорок, - лучащаяся счастьем, в натянутой на голое тело огромной мужской футболке, доходящей ей почти до колен. - Не спится… Выспался наверное, - Оливер пожимает плечами, не чувствуя в себе ничего общего со словом “выспался”. Анита не выглядит впечатленной, скорее она выглядит недоверчивой и даже немножко сердитой - Олли угадывает это даже не по выражению лица, а по тому, с какой решительностью девушка заворачивает свои длинные волосы в тугой пучок на макушке. - Ничего не хочешь мне рассказать? - медленно тянет девушка, кидая на Олли выразительный взгляд, пока идет к маленькому холодильнику, чтобы достать молоко и вчерашнее печенье. - Это я должен у тебя спросить, Нита, не хочешь ли ты мне чего-то рассказать, - от решительного настроя девушки на самого Оливера накатывает раздражение, которое он тщательно старается скрыть, как можно спокойнее разливая кофе по чашкам через несколько минут гробовой тишины. - Ты сердишься, да? - Анита медленно моргает, взмахивая длинными, загнутыми кверху ресницами, и укладывает ладошки на колени, словно примерная маленькая школьница. - Мистер Хейл просто спросил, как тебя зовут, а Мастер сказал, что ему можно ответить… Они еще немножко поболтали, и он ушел. А Мастер сказал, что я могу не беспокоиться за тебя. И всё. Он больше ничего не спрашивал, а я больше ничего не говорила...Что-то случилось? - Нет, - Оливер качает головой, придвигая к подруге её чашку и доливая доверху молока. - Ничего не случилось, Нит… Я просто… не ожидал. - Что тобой кто-то заинтересуется? - Анита тяжело вздыхает, демонстративно поднимая взгляд к пошарпанному потолку. - Оливер, сколько раз мне повторять тебе, малыш, что… - Сколько угодно раз, - Оливер щедро насыпает в свою чашку сахар, размешивая. - Это ничего не меняет. - Но ты же ему понравился, - девушка ободряюще улыбается. - И мне кажется, что он в твоем вкусе. Красивый мужчина. - Это ничего не меняет, - так же ровно и немного холодно отвечает Оливер, утыкаясь носом в уже ополовиненную кружку с кофе. - Ох, ну хорошо, Нит, что я должен сделать по-твоему? При первом же серьезном разговоре стащить с себя футболку, продемонстрировать ему… это, - Оливер запинается, а в голосе проскальзывает отвращение, - и сказать, что меня трясет и тошнит от того, что ко мне кто-то прикасается? Так, что ли? Анита сердито ковыряет ложкой творожное печенье, не поднимая взгляда на друга. - Я знаю, что ты хочешь как лучше, Нит… - Олли виновато вздыхает, перегибаясь через стол, пытаясь поймать взгляд девушки. - Но ты же мой лучший друг и ты должна понимать, как со мной тяжело. Оливер немного смущается, подаваясь назад, когда сталкивается-таки с проницательным взглядом темно-карих, почти черных глаз. - Ну-ка, скажи мне, - тоном не терпящим возражений начинает Анита, скрещивая руки на груди, - хотя я и так вижу, что тебя не трясет и ты в состоянии спокойно уминать печеньки, да и вообще, мне всё ясно и без твоего ответа, но всё же. Он к тебе прикасался? Или хотя бы пытался? - Нет, - Оливер пожимает плечами, вспоминая, как аккуратно, избегая прямого контакта, мужчина вложил в его ладонь свою визитку. - Ну, значит полдела сделано, - Анита сердито поджимает губы. - Если он понимает и принимает это - то и с остальным проблем быть не должно, я так считаю. - Это тебе Мастер сказал? - со страдальческим вздохом уточняет Оливер. - Ты обвиняешь меня в отсутствии собственного мнения? - девушка подозрительно щурится. - А впрочем… Ты хоть оставил ему свой номер? Оливер мотает головой и, не выдержав долгого сердито-внимательного взгляда подруги, признается: - Он оставил мне свой. - Значит так, я спрошу о нем у Мастера, хорошо? Он поймет, что я просто волнуюсь за тебя. А потом уже посмотрим. - Анита… - Я сказала - посмотрим, - строже заканчивает девушка. - И ты моешь посуду, Оливер. - Не зарывайся, подруга, - юноша громко фыркает. - Я о тебе забочусь, а ты меня обвиняешь не пойми в чем. Моешь посуду и точка.