"Новый мир"
22 мая 2016 г., 12:21
«Милый, милый, смешной дуралей, Ну куда он, куда он гонится? Неужель он не знает, что живых коней Победила стальная конница?» Сергей Есенин
декабрь 1924 года
Маяковский сидел в приёмной главного редактора «Нового мира», и, пока Луначарский в своём кабинете с кем-то горячо спорил по телефону, его секретарь старательно отпаивал Владимира чаем. Только-только основавшийся журнал сейчас набирал к себе юных (и не очень) авторов, стараясь занять отдельную нишу среди литературно-художественных еженедельников. Маяковского Луначарский пригласил лично, неизвестно какими правдами и неправдами вызвонив через ближайших знакомых. Владимир не то чтобы был искренне заинтересован в этом журнале, (даже скорее журнальчике), но решил не бросаться сразу с места в карьер, отказывая такому многоуважаемому человеку, как Анатолий Васильевич. Секретарь его веселил Владимира безмерно: молодой и энергичный, он, очевидно, временно заменял отсутствующего Гладкова. Стараясь загладить вину перед Маяковским, который вот уже полчаса ожидал редактора в приёмной, он разливал им по третьей чашке чая и, не переставая, щебетал о Есенине. К своему собственному удивлению, после стольких лет взаимной неприязни и громогласного противостояния Маяковскому стало приятно наблюдать, как Есенин, вернувшись из Америки стал тянуться к чему-то новому и постепенно эволюционировал от деревенского имажинизма к ВАППу. Всё чаще стали Владимиру попадаться Есенинские стихи и строки, которые не могли не нравиться. Он и сам не заметил, как несколько минут спустя едва не во всеуслышание нахваливал последние стихи Есенина. Когда Луначарский, наконец, громко тренькнул телефонной трубкой по аппарату и крикнул из своего кабинета секретарю, чтобы тот пригласил Маяковского зайти, Владимир строго велел молодому человеку, чьё имя быстро выветрилось из памяти: - Смотрите, Есенину ни слова о том, что я говорил. Парень, сам не ожидавший того, что Маяковский поддержит его мнение о Есенине, сделал большие глаза и часто-часто закивал головой, как сломанный оловянный солдатик. «Потешный», - подумал Владимир, но сразу же отвлёкся на натянуто улыбающегося Луначарского. Есенин же, без какого-либо стеснения признавая перед своими товарищами безоговорочный талант Маяковского и восхваляя его «политическую хватку», перестал озлобленно фыркать на каждое упоминание о нём и выбрасывать из дома его книги. У Грузинова едва глаза на лоб не вылезли, когда он услышал впервые, как со свойственной только ему одному нежностью и грустью Есенин читал некоторые особо понравившиеся ему стихи Маяковского. «Что делается-то!» - подумал про себя Иван, но товарищам-имажинистам и словом не обмолвился о том, как круто поменялся Есенин с тех пор, как приехал из многочисленных своих путешествий.
