Страсти крут обрыв

январь 1918 года

Маяковский увидел его вновь как-то раз вечером в «Десятой музе». Они с Каменским по-дружески проводили время вместе. Есенин свалился, как снег на голову, ворвавшись в фойе в компании Мариенгофа и Каннегисера. Маяковскому даже из дальнего уголка кафе было видно и слышно, что Есенин вдрызг пьян. Заняв столик в центре зала, компания стала шуметь, что, впрочем, было вполне привычным для этого места. Приняв ещё немного на грудь, Сергей принялся вслух читать свои стихи, так что многие посетители обернулись, слушая его со снисходительными улыбками на лицах. Леонид же и вовсе, как казалось Владимиру, пожирал того глазами, скользя отвратительно липким взглядом по его худощавой фигуре, по золотистым кудрям и расхристанному вороту рубашки. Дочитав свой очередной «шедевр» и получив в ответ от публики бурные овации и аплодисменты, Есенин по-шутовски раскланялся и, взъерошив копну непослушных кудрей, направился в сторону уборной. Сам ещё не осознавая, зачем, Владимир поднялся и дёрнулся было пойти за ним, но был остановлен коротким прикосновением к своей ладони. - Володя, - строго позвал его Василий, одаривая тяжёлым взглядом, - без драк. Маяковский бездумно кивнул в ответ и рванулся-таки вслед за Сергеем. Зайдя в уборную следом за Есениным, Владимир остановился в дверях, глядя, как балалаечник, склонив кучерявую голову над раковиной, плещет водой себе в лицо. Пара капель скатилась вниз по бледной шее за ворот его рубашки, и Маяковский, не то опьянённый выпитым вином, не то выживший из ума, шагнул к нему ближе. Только сейчас почувствовав чужое присутствие рядом, Есенин резко обернулся и, к своему удивлению, встретился с тёмным взглядом Маяковского. - Чего тебе? – грубовато спросил Сергей, желая поскорее отмахнуться от футуриста, как от назойливой мухи. Но вопрос его остался без ответа: Владимир молча подошёл ближе и, положив подрагивающие ладони ему на пояс, притянул вплотную к себе, заставив почувствовать своё дыхание на лице. Бледные ресницы Есенина дрогнули, а лучистый взгляд аквамариновых глаз застыл недвижимо на лице Маяковского. «Чего ему надо?» - вертелась в голове полупьяная мысль, но слова не лезли с языка. - Ты, что же, слепой? А, морда рязанская? Отвечай! – Владимир был вне себя от гнева и всепоглощающей ревности, которую он даже не осмысливал пока – только ощущал сердцем. - Сам ты! – начал было Есенин осыпать своего противника ответными оскорблениями, но был на полуслове прерван жёстким, почти болезненным поцелуем, больше похожим на укус ядовитой змеи. Он отчаянно застонал в поцелуй и вскинул руки, сопротивляясь, силясь оттолкнуть от себя Владимира. - Ты, что же, балалаечник, не видишь, как Каннегисер тебя взглядом жрёт? – оторвавшись от оказавшихся на удивление мягкими губ Есенина, гневно зашептал Владимир, не отводя от светлых глаз его своего тяжёлого взгляда. - Что ты несёшь? – пьяный шёпот Есенина показался Владимиру невыносимо жарким, обжигающим. Подхватив его за пояс, усаживая на накрепко ввинченную в стену раковину, и вклинившись между ног, он вновь приник к его мягким губам, терзая, наказывая за безрассудство, за недалёкость и легкомыслие. К его удивлению, Сергей отвечал охотно, жадно и отчаянно, сминая губы в ответ, хватаясь пальцами за лацканы пиджака. Их отвлёк друг от друга нетерпеливый стук в дверь и пьяный голос, велевший поскорее выметаться. Отпрянув от Есенина, как от ядовитой гадюки, Маяковский круто развернулся на каблуках и опрометью бросился прочь. Лишь бы не видеть его! Стыд-то какой! Тьфу! - Стой! – услышал Владимир отчаянный окрик за спиной, но и не подумал остановиться. Вернувшись к своему столику, он наткнулся на колючий взгляд Василия: - Подрались? – строго спросил Каменский. - Нет, - Маяковский не имел привычки врать ему, да и кому бы то ни было вообще, так что Василий сразу ему поверил. Проводив тяжёлым взглядом пулей вылетевшего из уборной Есенина, он предложил Маяковскому разойтись по домам. Продолжать вечер здесь было уже бессмысленно. Владимир с облегчением согласился и покинул «Десятую музу» так быстро, как только смог, надеясь только не обидеть Каменского своим странным поведением.