Страсти крут обрыв

25 декабря 1920 года

На Новогоднем банкете в Доме печати народу было много, Владимир даже сказал бы, что слишком много. Здесь ошивались и имажинисты, и футуристы, и чёрт знает, кто ещё. Разномастная толпа, упившись до дружбы народов, кое-где начала заводить пьяные песни, не разбирая уже, кто есть кто. И даже перестали гневно сверкать друг на друга глазами Полетаев с Есениным. Это чудо-юдо рязанское Маяковский заметил ещё при входе: Есенин, как всегда, собрал вокруг себя толпу воздыхателей и во всё горло читал стихи. Стоит ли упомянуть, что он стоял в этот момент на столе? Да, он стоял на столе, пачкая идеально белую, накрахмаленную скатерть своими ботинками. Владимиру хотелось истерично засмеяться и захлопать в ладоши, благодаря балалаечника за такое представление. Есенин, если и заметил, как пришёл Маяковский, то виду не подал, а лишь продолжил горланить стихи, написанные им недавно. Они старательно делали вид, что вовсе и не находятся в одном помещении, в одном Доме печати и, даже более того, на одной планете. Пока Есенин не дошёл до кондиции. - Ты, американец! Вот скажи мне, растолкуй, что ты вообще понимаешь в русском образе? А?! – громко завёл свою шарманку Сергей, а Владимир уже три раза успел пожалеть, что вообще пришёл. Но игнорировать этот выпад не представлялось возможным. Эта пиявка ведь как пристанет, не отцепишь, не стряхнёшь. - Езжай в Америку и там пиши свои агитезы, а Россию оставь мне! Россия моя! – громкие заявления на почве бессмысленной обиды окончательно вывели Маяковского из себя. Держась спокойно и слегка высокомерно, он ответил со всей возможной иронией: - Возьми, пожалуйста! Ешь её с хлебом! Большинство присутствующих горячо поддержало Владимира, тем более, подвыпивший Есенин, бросавшийся на всех подряд, уже успел надоесть гостям. Маяковский принял решение, что балалаечника пора спасать, когда увидел, как тот пытается придушить кого-то, требуя признать его первенство в поэзии. - Отпусти меня! Отпусти, кому говорю! Предатель! Подлец! Собака такая! - ругался Сергей, пока Владимир тащил его в одну из множества неприметных комнат, находящуюся дальше остальных от зала, где проходил банкет. - Когда же ты, наконец, перестанешь обижаться? Ты мне всю кровь выпил уже, Вятка! Ну и что, что меня избрали в число членов правления? Что это меняет вообще?! - в ответ на его слова Есенин оскорблённо вскинулся и посмотрел так, словно тот непроходимый дурак. - Если это действительно так неважно, то почему ты мне не сказал? Побоялся, что я заревную? - он обвил шею Владимира своими горячими руками и уткнулся носом в шею, вдыхая его одеколон. - Просто счёл это слишком неважным, чтобы вообще об этом говорить. Вятка... - М? - сонно отозвался Сергей, удобно пристроившийся головой на широком и тёплом плече Маяковского. - Мир? Послышался тяжёлый, но счастливый вздох. - Мир...