Глава 6
10 февраля 2016 г., 12:17
Этот день настал. Тот самый день. И Драко очень пожалел, что у него не было с собой камеры, потому что лицо Поттера, когда он оказался в приемной, было просто непередаваемо. Он замер, словно увидел самого Темного Лорда, широко открыв глаза, его рот открывался и закрывался, словно он был рыбой, выброшенной на берег. Драко, который даже не сразу заметил его, потому что все утро возился с бумагами, которые следовало тщательно отсортировать по датам, поднял глаза лишь тогда, когда на документы упала тень.
Поттер не мог найти слов. Конечно, было бы здорово, если бы он еще и в обморок упал, но на это Драко не рассчитывал. Драко в этот момент очень гордился собой. Часы, которые он потратил, вручную вырезая каждую колдографию с Поттером, с лихвой окупились в этот момент. Он даже не думал, что у него получится так хорошо, и он мог поклясться, что Грейнджер была впечатлена его работой, когда впервые увидела ее. Поттер, очевидно, тоже. Он, наверно, даже забыл, зачем пришел сюда, с идиотским выражением лица пялясь на свой огромный портрет на стене.
— Малфой, как скоро ты… — Грейнджер высунула голову из своего кабинета. — Гарри, привет.
— П-привет… что это… какого… — рассеянно проговорил Поттер.
— Идем ко мне в кабинет, — предложила Грейнджер, покачав головой.
Поттер рассеяно кивнул и двинулся в сторону ее двери и тут же врезался в косяк, и тут Драко не выдержал и рассмеялся.
Грейнджер, закрывая за ними дверь, одарила его убийственным взглядом, но Драко лишь подмигнул ей. Ему все больше нравится работа.
Но потом, опустив глаза на бумаги, которые вгоняли его в тоску, он передумал. Он ненавидит работать. Как жаль, что ему нужно еще три недели работать, действительно работать, а не развлекаться. Такова плата за помощь Грейнджер.
Он был так утомлен, потому что Грейнджер с улыбкой на губах, заваливала его бесполезной по его мнению работой. Целую неделю он делал все, что она скажет, и сначала у него даже был энтузиазм, хотелось доказать Грейнджер, что он легко справится. Но все пошло под откос, когда она заставила его встретиться с одной из общин кентавров или как там называют их группу. Это было действительно ужасно. Оказалось, что он не такой дипломат, как думал. В конечном итоге Грейнджер пришлось вмешаться, потому что он был действительно близок к тому, чтобы натравить кентавров на Министерство. Она сначала принялась отчитывать его, но в итоге признала, что это скорее ее вина. После этого у него была лишь бумажная работа. Проблема была в том, что Митчелл или как там звали ее помощника, который был без ума от Грейнджер, ушел в отпуск совсем не вовремя. Иначе Драко бы вынудил его выполнять работу за него.
Он уже даже скучал по временам, когда Поттеру требовалась его помощь в поимке дилеров в клубе. Но, как Драко подслушал из их с Грейнджер разговора, сразу после того, как Поттер пришел в себя(Драко ведь не виноват, что Грейнджер не наложила на свой кабинет заклинание), в деле не было никаких продвижений. Кто бы не продавал наркотики, он ушел в подполье. Поттера радовало только то, что больше никаких случаев с передозировками или несчастными случаями не было.
Это заставило Драко вспомнить о Пэнси, которую ему разрешили проведать пару дней назад. Они с Блейзом наведались к ней вместе, накупив ей в Косом Переулке всевозможные сладости, которые у них забрали колдомедики, сообщив, что Пэнси это пока нельзя. Она выглядела такой болезненно-бледной, такой ранимой, что у Драко сжималось сердце, но держалась она храбро. После долгого разговора, в ходе которого Пэнси расплакалась, она пообещала им, что больше никогда не будет баловаться наркотиками. Они уверили ее, что во всем ей помогут. И, обнимая его на прощание, она прошептала «спасибо». Никогда раньше он не чувствовал себя так хорошо от одного простого слова. Он не смог спасти маму, но он был намерен спасти Пэнси.
Во время обеденного перерыва Драко пришлось отправиться в любимый ресторан отца, чтобы встретиться, потому что Люциус очень на этом настаивал. Драко удалось проигнорировать его два раза за неделю, но Люциус продолжал терроризировать его, посылая одного эльфа домовика за другим, которые продолжали напоминать Драко о том, что его отец очень хочет встретиться с ним. И он бы игнорировал их, если бы каждый день к нему на работу не приходила ассистентка отца, которая тоже очень настаивала. В конце концов, Драко решил, что проще всего будет встретиться с ним.
Войдя в ресторан, он сразу же увидел отца, который сидел за своим любимым столиком и выглядел немного раздраженно, ведь Драко опоздал на пятнадцать минут.
— Ты опоздал, — проговорил Люциус, наблюдая, как Драко подходит к столу. Его взгляд задержался на его закатанном рукаве и Метке, которую Драко никогда не прятал. Драко вскинул подбородок, готовый к выговору, но Люциус сдержался, едва заметно поморщившись.
Садясь за стол, Драко заметил папки, лежащие слева от Люциуса.
— На работе задержали, — соврал он, ведь последние пятнадцать минут он гулял недалеко от ресторана, специально оттягивая время.
Люциус не поверил, но ничего не сказал.
— О чем ты хотел поговорить? — сразу спросил Драко, проигнорировав подошедшую официантку. Есть в такой компании совсем не хотелось. Он вообще хотел как можно быстрее уйти.
— Ты в курсе, что через два года будут выборы Министра Магии? — спросил Люциус, откидываясь на спинку стула.
— И причем здесь я? — спросил Драко, которого меньше всего интересовала политика. Он вовсе не собирался вести с Люциусом светскую беседу.
— Я планирую баллотироваться, — ответил Люциус спокойно.
Драко уставился на него. Это просто смешно. Что он несет? Он — Министр Магии? Да даже Гигантский Кальмар лучшая кандидатура, чем он! Неужели, он серьезно?
— Ты шутишь? С каких пор Пожиратель Смерти — отличный кандидат в Министры? — жестко спросил Драко.
Глаза Люциуса недобро блеснули.
— Бывший Пожиратель Смерти, — сделав ударение на первом слове, холодно поправил Люциус.
Драко положил левую руку на стол так, чтобы Люциус хорошо видел Метку, которой так сильно стыдился.
— Если ты забыл, что у тебя она когда-то тоже была, то, уверяю тебя, все остальные нет, — заметил Драко, поморщившись. Люциус потратил много времени на то, чтобы избавиться от нее. Он подключил лучших колдомедиков мира. В итоге Драко до сих пор не мог в это поверить, Люциус отправился в Америку, где ему сделали пересадку кожи. Какой бред!
Словно это могло перечеркнуть все то, что он сделал. Как будто это что-то меняло. Люциус настаивал на том, чтобы Драко сделал то же самое, но Драко послал его к черту.
— Успокойся, — приказал Люциус, оглядываясь по сторонам. Его всегда интересовало, что подумают о них люди, если услышат. Драко специально говорил громко, чтобы их услышало как можно больше людей. — Я пять лет потратил на то, чтобы у меня была идеальная репутация.
— Может, тебе стоило думать о своей репутации до того, как ты кинулся целовать задницу долбанного Волан-де-Морта?! — воскликнул Драко, не выдержав. Он был готов кинуться отсюда и больше никогда не видеть это бледное, равнодушное лицо отца.
— Хватит, — лицо Люциуса пошло красными пятнами — верный признак того, что он в ярости. Что ж, по крайней мере, Драко здесь такой не один. — Сейчас же успокойся.
Драко перевел взгляд на столовые приборы, чтобы больше не смотреть на отца. Один взгляд на него разжигал внутри дикую, неконтролируемую ненависть.
Прошло некоторое время прежде, чем Люциус снова заговорил, но уже спокойным голосом.
— Твой образ жизни портит мою репутацию, — недовольно проговорил он. Для Драко это не было секретом. Он специально делал для этого все. — У общества о тебе… неоднозначное мнение.
«Неоднозначное» — это полное вранье. Общество осуждало его. Взять хотя бы Грейнджер. Она смотрела на него так, словно все, что он делал, было неправильно. Драко не стремился никому нравиться, ему было все равно.
— Поэтому, я думаю, что тебе следует жениться, — сказал Люциус, и все звуки исчезли, оставив Драко в мрачной тишине, оглушив его. Он поднял глаза на отца и понял, что тот не шутил. Сразу стало понятно, что за папки лежат на его столе.
— Ты спятил? — спросил Драко, и его голос звенел от напряжения. — Ты не в себе? Я не собираюсь жениться!
Это было просто смешно! Драко не верил в брак. Только не в него. Не после всего, через что прошла его семья. Не после того, что случилось с мамой.
— В чем проблема? — сделал вид, что не понимает, Люциус. — Никто не призывает тебя к моногамии…
— Что? — переспросил Драко, поморщившись. — Мы не будем с тобой говорить о моногамии. Что ты вообще несешь?
— Ты просто будешь выходить с ней в свет, — продолжал гнуть свое Люциус, который был упрямей гоблина.
— С кем — с ней? — Драко решил, что он сошел с ума. Он что, действительно, слушает, как отец пытается… влезть в его личную жизнь? Навязать ему невесту? После всего, что между ними случилось? С чего ради Люциусу думать, что Драко его послушается? Это было последнее, что Драко собирался делать.
— Я отобрал несколько вариантов, — Люциус пододвинул ему папки.
Драко еще не отошел от шока по поводу того, что Люциус намерен захватить Министерство, а теперь оказывается, что его пытаются женить? Драко не собирался жениться. Никогда. И ни за что. И уж тем более, он не собирался делать это, чтобы помочь Люциусу выиграть предвыборную компанию, в провале которой Драко даже не сомневался.
Он собирался бросить все эти папки Люциусу в лицо и уйти.
— Я верну тебе все твои деньги, — предложил Люциус. — И домовиков.
— Мне не нужны твои чертовы деньги! — рявкнул Драко, снова начиная злиться. Отец действительно думал, что может купить его? Они же, черт возьми, говорят о его жизни!
— Я все же настаиваю на том, чтобы ты выбрал одну из этих девушек, — продолжал Люциус, игнорируя его взгляд, полный ненависти.
— Давай кое-что проясним, — Драко наклонился через стол, смотря в холодные глаза отца. — Ты ничего не решаешь в моей жизни.
Люциус приподнял одну бровь, видимо, думая об обратном. Он даже не стал спорить, снисходительно смотря на Драко.
— И мне не нужны твои подачки. Буду предельно ясен, я понимаю, что твой слух уже не тот, но постарайся расслышать: нет, я не собираюсь жениться. Ни сейчас. Ни когда-либо еще.
Люциус молча изучал его лицо, но что-то подсказывало Драко, что его совсем не интересовали его слова.
— Если ты не сделаешь, как я прошу, я закрою его, — наконец, произнес Люциус, прочистив горло.
Не нужно было уточнять, о чем именно шла речь. Они оба понимали это. Драко шокировано смотрел на него. Как он мог? Как он мог говорить такое? Как мог даже думать о таком? Да кто он после этого? Неужели, он стал таким чудовищем? Угрожает ему? Шантажирует его?
— Ты не можешь, — голос почему-то дрогнул. Драко не мог поверить, что отец использует это для того, чтобы воздействовать на него. Никогда раньше он не делал этого. Не смел. Это было чем-то запретным, и Драко думал, что отец никогда так не поступит, хотя бы из памяти о ней. Но неужели он сделал это? Сейчас, прямо перед годовщиной ее смерти?
Неужели, она совсем ничего не значила для него? Неужели, дело ее жизни не волнует его?
— Могу, — голос Люциуса странно звенел, но Драко не обратил на это внимание. Он никогда не ненавидел отца сильнее, чем в этот момент. Между ними образовалась пропасть, через которую уже невозможно перешагнуть. Это и раньше было под большим вопросом. Но теперь все. Больше никогда. — Я являюсь главным учредителем. Я могу остановить финансирование.
Драко на миг прикрыл глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна боли, готовая накрыть его с головой.
— Ты не сделаешь это, — шепотом проговорил Драко. Руки, лежащие на коленях, дрожали. Он сжал их в кулаки.
— Сделаю. Я терпел слишком долго. Пора тебе взрослеть, Драко, — Люциус отодвинул стул, намереваясь встать. — Просмотри файлы. Выбери. Все остальное я беру на себя.
Он ушел, а Драко еще долго смотрел пустым взглядом на папки.
Драко этого не видел, а даже если бы и видел, для него бы это не имело никакого значения, но выйдя на улицу, Люциус прижался спиной к стене ресторана и поднял глаза к небу, беззвучно прошептав:
— Прости.
Придя в себя, Драко обнаружил, что обед давно закончился. Внутри что-то неприятно жгло. Захотелось выпить. Напиться до потери сознания, чтобы только забыть весь этот ужас. Драко решил так и сделать. Но папки все еще лежали перед ним, не давай возможности забыть. Если отец думает, что он будет этим заниматься — он просто идиот.
Через полчаса Драко бесцеремонно ворвался в кабинет Грейнджер, как делал всегда.
Она не сразу обратила на него внимание, потому что была погружена в работу. Ее прическа растрепалась — несколько непослушных прядей вырвались на волю. Она сидела, прижав руки к вискам — Драко успел узнать, что это означает, что она чем-то озадачена, и пытается найти решение.
— Эй, Грейнджер, — позвал он, захлопнул дверь ногой.
Она вздрогнула и подняла на него расфокусированный взгляд.
— Малфой, сейчас не лучшее время… — попыталась запротестовать она, когда Драко решительно отодвинул документы, с которыми она с таким трудом пыталась справиться, на край стола.
— Сейчас самое время. Мне нужна помощь.
— Опять, — как-то даже обреченно проговорила Грейнджер, а потом заметила в его руках папки. — Что это?
— Это как раз то, с чем ты должна мне помочь.
— Смею тебе напомнить, Малфой, я не обязана тебе помогать. И я не твоя секретарша.
— От тебя, Грейнджер, теперь зависит моя судьба, — сделав театральный жест рукой, проговорил Драко, на что Грейнджер лишь закатила глаза.
— Что ты хочешь? — спросила она не особо заинтересовано.
Драко положил перед ней стопку папок.
— Здесь девушки, одна из которых станет моей женой, — медленно проговорил он, наблюдая, как лицо Грейнджер вытягивается.
— Ты решил жениться? — спросила она с сомнением.
— Мой отец решил, что мне нужно жениться, — проговорил Драко, стараясь не поморщиться. — Его слово — закон.
Возможно, последняя фраза звучала не очень убедительно, скорее даже наоборот.
— Я хочу, чтобы ты выбрала, какая именно.
Грейнджер захлопала глазами, а потом решительно отодвинула от себя стопку папок.
— Ты хочешь, чтобы я выбрала за тебя, на ком тебе жениться? — спросила она странным голосом, и Драко кивнул в ответ. — Ты спятил? Ты собрался жениться на той, которую выберу я?! Это…
— Просто сделай это, — попросил Драко. Ему не хотелось с этим возиться. Ему было без разницы.
— Это неправильно! — возмущенно воскликнула Грейнджер. — Ты не можешь жениться так! Это… я не знаю… Так нельзя!
Драко сдерживался изо всех сил, чтобы горько не рассмеяться ей в лицо. Грейнджер выглядела даже мило, возмущаясь вместо него. Но это не ее жизнь рушилась. Не она была обречена.
Драко надеялся, что он выдержит. Дотерпит.
Это должно было случиться, боль должна была поглотить его. Просто он думал, что это произойдет завтра. Он был готов к этому, у него был целый год.
— Это неразумно. В таком браке абсолютно нет смысла, — продолжала Грейнджер, решив, что доводы ее рассудка смогут его отговорить.
Он не видел никакого смысла в любом браке, так что какая разница, если выбора ему даже не предоставили?
— Послушай, Грейнджер. Я уверен, что ты выберешь самую лучшую, — убеждал ее Драко, надеясь побыстрее отсюда уйти. Он знал, что Грейнджер была слишком проницательной, чтобы не заметить его состояния. Но ей хотя бы хватило такта ничего не говорить.
Она покачала головой, и Драко понимал ее. Она не обязана это делать. Он даже не знал, почему попросил об этом ее. В конце концов можно было просто выбрать наугад. Наверно, ему хотелось с кем-то поделиться своим горем. Правда он выбрал странный способ. И он не врал, Грейнджер всегда серьезно относилась ко всем задачам, которые должна была выполнить. Она выберет лучшую из лучших, если станет это делать.
— Пожалуйста?
Наверно, что-то в его взгляде или голосе повлияло на нее, потому что она медленно кивнула.
Он улыбнулся и ушел. У него еще будет время убедить Грейнджер, что ему все равно, и все это для него игра. Но сегодня на это просто не оставалось сил.
***
Что бы она не делала, о чем бы не думала, ее взгляд все равно возвращался к ровной стопке папок, лежащей на краю стола. Даже сейчас, сидя за ужином с Гарри и Джинни, она продолжала думать об этих проклятых папках. Гермиона даже толком не могла себе объяснить, почему они так захватили ее внимание, учитывая, что она еще не притрагивалась к ним. Просто… это было такой глупостью. Кто выбирает себе невесту таким образом? Кто решает жениться таким образом? Это нелепо. Ведь брак… это навсегда. По крайней мере, Гермиона верила, что у нее это будет навсегда. По-другому и быть не могло. Иначе зачем все это? К тому же, она не понимала, зачем это Малфою. Его образ жизни скорее свидетельствовал об обратном. Гермиону не очень-то заботила его жизнь и то, как она сложится, но… Брак это совсем другой уровень. Это новый этап в жизни. А что было в жизни Малфоя? Пристрастие к алкоголю? Заинтересованность в бесконечном количестве девушек? И потом, какая девушка согласится его терпеть? Это же немыслимо. Внезапно Гермиона обнаружила, что за столом воцарилась тишина. Очевидно, Джинни закончила свою историю, ни слова из которой Гермиона не слышала. Она подняла взгляд от своей тарелки, в которой вяло ковырялась вилкой последние пятнадцать минут. Гарри и Джинни странно смотрели на нее. — В чем дело? — не поняла Гермиона, нахмурившись. — Это стоит спросить у тебя, — ответила Джинни. — Я три раза задала тебе вопрос, а ты меня игнорировала. — Извини, я задумалась. Какой был вопрос? — Мне кажется, ты заработалась, Гермиона, — Джинни покачала головой, на что Гермиона лишь пожала плечами, а Гарри понимающе улыбнулся. — Я спросила у тебя, когда мы пойдем выбирать тебе платье подружки невесты? — В выходные. Я свободна в выходные, — ответила Гермиона. Рон все еще оставался на сборах. Они вообще рисковали увидеться в следующий раз только на свадьбе Гарри и Джинни, которая была через две недели. — Отлично, — Джинни просияла и встала из-за стола. — Напишу Мэган, чтобы она ждала нас. Гермиона проводила ее взглядом, понятия не имея, кто такая Мэган. Когда она ушла в другую комнату, Гермиона перевела взгляд на Гарри, который внимательно на нее смотрел. — Гермиона, у тебя какие-то проблемы? — спросил Гарри с явным беспокойством. — Малфой что-то сделал? — Ничего нового, — ответила Гермиона. Гарри понимал ее, ведь он тоже сталкивался с Малфоем. Но Гермиона не хотела говорить ему, в чем дело. Потому что не смогла бы объяснить Гарри свое бездействие. Малфой не приходил на работу уже два дня. Гермиона сначала злилась и посылала ему гневных Патронусов, потом пыталась связаться с ним через амулет, и даже отправила ему письмо. Но ответа не было. Гермиона предполагала, что он специально игнорирует ее, и от этого злилась еще больше. Какая-то часть ее беспокоилась, что с ним могло что-нибудь случиться. Ей вообще-то не было до него дела, но она ведь ответственная за него в какой-то мере? Не хотелось думать о себе, как о его няньке, но все-таки ее одолевало беспокойство. Может, он просто решил бросить работу? Ушел в загул? Переехал в другую страну? Умер? Она не знала точно. Конечно, он вряд ли умер. Гермиона даже не поняла, откуда у нее такие мысли. Но что ей делать? Ждать, когда он вновь объявится? Отправиться на поиски? Пока что она просто тихо злилась, ничего не предпринимая. Гарри ободряюще улыбнулся, и Гермиона неуверенно ответила на его улыбку. Малфоя и так много на ее работе, он не должен занимать ее мысли еще и вне ее. На следующий день Гермиона не выдержала и решилась на отчаянный шаг. Сорок минут потратив на то, чтобы правильно подобрать слова, она отправила короткое письмо Люциусу Малфою, потому что не смогла придумать ничего лучше. Она надеялась, что это его не испугает. В конце концов, может его сын часто пропадал и в этом не было ничего такого, о чем стоит волноваться? Или же он просто в курсе, что Малфой решил бросить работу. Последнее было крайне предпочтительным. Это означало, что Гермиона здесь не при чем. Она выполняла свою часть сделки, но не могла же она насильно заставить Малфоя у нее работать? Он всегда мог уйти. Хорошо бы еще, чтобы Люциус Малфой это тоже понимал. Ответ пришел через час. «Мисс Грейнджер, хорошо, что вы написали. Разумеется, он пропал. Мне стоило догадаться. Вчера была годовщина смерти Нарциссы. Почти уверен, что в этом все дело. Не стоит беспокоиться. Рано или поздно он появится. Надеюсь на ваше понимание. Будьте терпеливы» Рано или поздно? Что это вообще значит? Надеется на ее понимание? Ей теперь просто сидеть и ждать, игнорируя тот факт что Малфой пропускает работу? Гермиона мало что знала о смерти Нарциссы Малфой. Только то, что читала в газетах. Какие-то обрывки фраз приходили ей на ум. Она умерла четыре года назад. Несчастный случай. Взрыв в каком-то поместье Малфоев. Вроде как взорвался какой-то темный артефакт, принадлежащий Волан-де-Морту. Из-за этого было столько шума. Министерство к тому моменту уже провело проверку всей недвижимости Малфоев, включая и то самое поместье. Но ничего обнаружено не было. Сам Люциус Малфой клялся, что ничего не знал об этом. Никто особо не приставал к нему в связи со смертью его жены. Люциус Малфой был полностью разбит — так говорилось в газетах. Гермиона никогда особо не задумывалась, как это пережил Малфой. С чего бы? Они не виделись пять лет, она лишь иногда встречала упоминания о нем в газетах. Тем более он раньше не интересовал ее. Но интересовал сейчас. В итоге Гермиона, потратив некоторое время на то, чтобы выяснить, где похоронена Нарцисса Малфой, сама не зная, зачем это делает, трансгрессировала на кладбище. На этом кладбище она была не раз, потому что после войны были бесконечные, выматывающие похороны тех, кто погиб. Многих ее знакомых, ее близких. Она шла мимо могил, старательно отгоняя от себя воспоминания об этих днях. На улице светило солнце, и стояла почти аномальная жара, но на кладбище было темно и прохладно. По крайней мере, ей так казалось. Она остановилась у наполовину распахнутых железных ворот, на которых виднелся знакомый герб. Перед ней склеп семьи Малфой. Сооружение, похожее на античный храм, было размером с особняк бабушки Эйприл, у которой Гермиона гостила в детстве. А тот особняк был поистине большой. Малфои даже смерть встречали в роскоши. Иногда, приходя на кладбище к своим погибшим друзьям, Гермиона смотрела на этот склеп, огромной тенью стоящий вдалеке, и думала о том, насколько это не важно, быть похоронным в таком склепе. Кому какое дело, если человек умер? Не важно, простая это могила или специально отведенное место в фамильном склепе, потому что человек умер, его больше нет. Она стояла в замешательстве. Какого Мерлина она сюда пришла? Зачем? Еще никогда Гермиона не чувствовала себя настолько глупо. И что дальше? Но Гермиона не могла позволить себе развернуться и уйти. Она не может быть настолько непоследовательна в своих действиях. Поэтому она пошла сквозь ворота и с удивлением обнаружила, что ступени, ведущие в склеп, все завалены белыми лилиями. Цветы, которые казались свежими, словно их только что-то сорвали, валялись вокруг в совершенно хаотичном порядке. Словно кто-то выкинул их все из склепа. Их было так много, что Гермиона, как не старалась, не смогла найти свободное пространство, и ей пришлось ступать по ним. Она вошла в темное помещение, с пола до потолка отделанное гранитом, которое освещалось несколькими факелами, висящими на стенах. Малфой сидел на скамье, напротив одного из надгробий. Она видела очертания его поникших плеч, видела его опущенную голову, видела открытую бутылку огневиски, стоящую рядом с ним. В этом был весь Малфой: для него все проблемы, все переживания сопровождала бутылка. Гермиона медленно подошла к нему, но он даже не повернулся. На камне прямо перед ним красивым шрифтом было выведено: «Нарцисса Малфой 3.04.1955 — 6.08.1999. sic itur ad astra». Это все, что от нее осталось. Гермиона, как не пыталась, не могла вспомнить ее. Она видела ее пару раз в жизни, некоторые из которых были крайне неприятны. Она не могла вспомнить ее лицо, но почему-то думала, что Малфой похож на нее больше, чем на Люциуса, которого Гермиона в последнее время видела очень часто. — Таков путь к звездам, — шепотом перевела Гермиона. — Знаешь латынь? — странным, хриплым голосом спросил Малфой, поворачивая голову. Света здесь было недостаточно, поэтому по лицу Малфоя распространились тени. — Разумеется, знаешь. Ты же Грейнджер. Он как-то горько усмехнулся, но Гермиона не стала задумываться над тем, что это могло значить. Малфой плохо выглядел. Она не была уверена, пьян ли он. Но на нем была все та же одежда, в которой она видела его последний раз. Про его прическу нечего было даже говорить. Похоже, он ночевал здесь. — Вообще-то нет, — ответила Гермиона, пожимая плечами. — Просто как-то от скуки выучила некоторые афоризмы. Малфой внезапно потерял к ней всякий интерес, отвернувшись к каменной плите. Он даже не спросил, что она здесь делает, его это словно не интересовало. Гермиона какое-то время просто стояла, не зная, что делать дальше. Малфоя она нашла. Но что дальше? Она не могла начать отчитывать его прямо здесь, на могиле его матери. Злость, копившаяся все эти дни, внезапно куда-то исчезла. Малфой не нуждался в ее жалости, она это прекрасно понимала, но ее сердце болезненно сжималось, пока она рассматривала его темный профиль. Он не выглядел жалким, он просто выглядел каким-то потерянным, измученным, печальным. — Что случилось со всеми теми цветами на улице? — спросила Гермиона первое, что смогла придумать. Молчать было невыносимо. — Он смеет присылать ей все эти цветы. Ее любимые. После всего, что он сделал, — он говорил тихим, надломленным, но в то же время жестким голосом. Гермиона сразу поняла, о ком шла речь. — Ты выкинул их, — это не было вопросом. — Он даже не пришел. Просто прислал их, — обреченно проговорил Малфой, словно с этими словами что-то внутри него разрушилось. Гермиона почувствовала ком в горле. Внезапно захотелось обнять Малфоя, как-то помочь ему. Такой уж она была. Не могла видеть чужие страдания. — Мне жаль, — сказала она. Это были такие пустые, бессмысленные слова. Но что еще она могла сказать? Они с Малфоем никогда не были близки, она не знала, чем может помочь ему. — Это больно, я понимаю… — Понимаешь? — вдруг воскликнул Малфой, резко поднимаясь на ноги. Он почему-то был зол. — Ты понимаешь? Да с чего ради тебе, золотой девочке, понимать это? Ты понятия не имеешь, что я чувствую сейчас, — Малфой оказался рядом с ней, его глаза сверкали. — В твоей долбанной идеальной жизни никогда не было ничего подобного. Гермиона понимала, что он злится не на нее, ей просто повезло попасться ему под руку. Но его слова действительно ранили ее. Он ничего не знал он ней и ее жизни. Он не имел понятия. Он не имел права говорить так. Поэтому она не сдержалась и ударила его. Влепила звонкую пощечину. Его лицо дернулось, и Малфой, удивленный, отступил. Идиотка. На что она рассчитывала? Это же чертов Малфой! Гермиона развернулась и кинулась из этого темного места. Она была зла. На себя за свою глупость. На Малфоя за то, что решил выместить на ней свою злость. Спускаясь по ступеням и ступая по белым цветам, Гермиона внезапно передумала. Она знала, что ей следует делать. Она вернулась обратно как раз в тот момент, когда Малфой вновь уселся на скамью и намеревался выпить огневиски. Она выхватила у него бутылку, расплескав ее содержимое на его одежду. — Какого черта… — Малфой, уверенный, что она ушла, удивленно уставился на нее. — Вставай. Мы уходим, — приказала Гермиона, бросив взгляд на часы. Сейчас только четыре. Им придется ждать, но зато у Малфоя есть время прийти в себя. Она все для себя уже решила. Может, это была плохая идея. Может, он этого не заслуживал. Но она хотела доказать кое-что Малфою, человеку, который свое горе заливал литрами алкоголя, который вел себя вызывающе, чтобы привлечь побольше внимания. Только сейчас, оказавшись здесь, она все поняла. Поняла, что никто давно не видел настоящего Малфоя. Он специально вел себя так, он хотел, чтобы о нем плохо думали, хотел, чтобы его осуждали. Он перестал быть настоящим. Из всех возможных способов справляться с болью Малфой выбрал самый простой и банальный. — Нет, — Малфой покачал головой. — Да. Мы уходим. Я кое-что покажу тебе. Ты уйдешь отсюда даже если мне придется применить Империус, — отчеканила Гермиона. — Ты никогда не применишь Империус, — уверенно проговорил Малфой, но его брови удивленно приподнялись, когда Гермиона достала палочку.***
Грейнджер была упрямой. Решительной. Непробиваемой. И Драко считал это самыми ужасными качествами в человеке. Драко вовсе не так собирался провести свой день. Он собирался сидеть в фамильном склепе и пить до тех пор, пока не отключится, как сделал вчера. Грейнджер думала по-другому. Что-то такое было в ее взгляде, когда она достала палочку, и Драко понял, что она не шутила. Драко, смирившись со своей участью, попросил ее выйти, пока он прощался с мамой. Грейнджер понимающе кивнула и вышла на улицу. «Прощаться с матерью» для Драко означало пялиться на надгробную плиту. Это все, что у него было. Ее не было. Была лишь плита, за которой ее похоронили. Он всегда ужасно чувствовал себя здесь, но когда приходил, уже не мог просто так уйти. Перед глазами проносились воспоминания, по телу распространялся холод, боль сдавливала грудь. Но он не уходил. Потому что считал в глубине души, что заслуживал всю эту боль, и поэтому смиренно принимал ее, разбавляя алкоголем. Грейнджер было плевать на то, как он чувствовал себя. Драко раздражало ее упрямство. Она не отстала от него, даже когда они оказались у него в квартире. Драко не понимал, что ей от него надо. Он хотел избавиться от нее побыстрее. На все ее высказывания он отвечал грубо, надеясь, что она обидится или разозлится. Но Грейнджер словно вообще не слышала его. Она приказала ему принять душ и переодеться. Драко упирался какое-то время, но понял, что это бесполезно. Он принимал холодный душ, чтобы прийти в себя. Боль никуда не ушла, но раздражение исчезло. Тем более, он протрезвел. Драко не был сильно пьян, но он не мог бы назвать себя трезвым в тот момент, когда его настигла Грейнджер. Ее, похоже, это не смущало. Выйдя из душа, Драко к своему ужасу обнаружил, что Грейнджер нашла его запасы алкоголя, и теперь выливала их в раковину. — Грейнджер, что ты делаешь?! — воскликнул Драко с ужасом. Он намеревался кинуться к ней и попытаться спасти хотя бы часть огневиски. Он собирался умолять ее. Грейнджер обернулась, и бутылка выпала из ее рук, осколки посыпались в раковину. Какое-то время Драко не понимал, в чем дело. Но лицо Грейнджер внезапно приобрело красный оттенок, и Драко понял, что вышел в гостиную в одном лишь полотенце, смутив Грейнджер. — Малфой, сейчас же оденься! — почти визжала Грейнджер, отворачиваясь к раковине. Она принялась собирать осколки, но Драко видел, как дрожали ее руки. Она не повернулась даже тогда, когда осколки были убраны и отправлены в мусор, продолжая пялиться в раковину. Настроение Драко немного улучшилось, когда он осознал, что Грейнджер из-за него боится повернуться. Интересно, что будет, если он попробует подойти к ней поближе? — Малфой! — возмущенно воскликнула Грейнджер, не выдержав. Но так и не повернулась. Конечно, было очень забавно дразнить Грейнджер. Но все же у него сегодня было не то настроение. Драко ушел в спальню и переоделся. Какая-то часть него хотела побыстрее узнать, что хочет показать ему Грейнджер. Но остальная часть хотела, чтобы Грейнджер оставила его в покое. А то, что она, когда он вернулся в гостиную, выливала остатки огневиски уже из двух бутылок сразу, вовсе не добавляло ей плюсы. — Грейнджер, ну зачем? — спросил Драко, усаживаясь за барную стойку. Воевать с ней за полупустые бутылки не было никакого смысла. Тем более, Грейнджер не знала о его запасе в шкафу в спальне. — Малфой, как ты умудряешься выпивать так много и при этом казаться здоровым? — спросила непонимающе Грейнджер, бросив взгляд на него через плечо. — Я не имею в виду голову, — на всякий случай уточнила она. — Алкоголь заставляет меня чувствовать себя здоровым, — отозвался Драко, рассматривая барную стойку. Не хотелось видеть, как усилиями Грейнджер исчезает его спасение. — Что за абсурд?! — возмущенно воскликнула Грейнджер, отправляя последние бутылки в мусор. — Это абсолютно лишено логики. — Только для тебя. Грейнджер не ответила, вместо этого заварила чай. — Идем, — сказала она и направилась к дивану с двумя чашками чая. Драко последовал за ней и она вручила ему кружку. — Выпей, — попросила Грейнджер настойчиво, он приподнял брови. — Там восстанавливающее зелье. Драко пожал плечами и выпил чай, он оказался совсем не горячим. — Что ты хочешь от меня, Грейнджер? — спросил он, громко зевнув. — Я… Проснулся Драко от какого-то грохота. Он сонно потер глаза и приподнялся на локтях. Он лежал на диване, укрытый пледом. На улице была уже ночь, судя по темноте за окном. В гостиной стоял какой-то незнакомый, но приятный аромат, от чего в животе заурчало. Грейнджер что-то готовила на кухне. Крышка, которую она уронила, и была тем, что разбудило Драко. Грейнджер переоделась. Драко было непривычно видеть Грейнджер в обычной одежде: маггловских джинсах и клетчатой рубашке. Но когда она успела переодеться? И с чего ради он лег спать? На часах, одиноко висящих на стене, было уже полпервого ночи. — Ты что, Грейнджер, усыпила меня? — спросил Драко, оказавшись на кухне. Она вздрогнула и повернулась к нему. — Ты должен был протрезветь, — ответила она, упрямо глядя в его глаза. — Я дала тебе снотворное. Я рассчитала дозу так, чтобы ты проспал ровно шесть часов. Драко даже не разозлился. Он не был удивлен. Если Грейнджер что-то для себя решила, ее невозможно было переубедить. — И зачем мне нужно быть трезвым посреди ночи? — поинтересовался Драко, заглядывая в сковородку через плечо Грейнджер. Она успела приготовить макароны с неизвестным ему соусом, которые выглядели очень аппетитно. По правде сказать, Драко было так же неизвестно, каким образом она приготовила здесь макароны. Он понятия не имел, как пользоваться маггловскими вещами, но, очевидно, эти вещи действительно могли приготовить еду. — Узнаешь, — загадочно ответила Грейнджер, поворачиваясь к сковородке. — Будешь? Было ли для Драко странно то, что Грейнджер находилась в его квартире и готовила ему еду? Да, было. Но он вовсе не был против. Особенно после того, как отец забрал всех его эльфов. По правде сказать, он уже даже привык к Грейнджер. Ему все еще нравилось доводить ее, но сама она уже не раздражала его. Даже несмотря на то, что она помешала ему страдать в одиночестве. Она хотя бы приготовила ему еду. Видимо, она все поняла по его лицу, потому что сразу же наложила в тарелку макароны и протянула ее ему. Драко с нетерпением накинулся на еду, даже не дойдя до стойки. Когда опьянение прошло, оказалось, что он очень голоден. Он не ел уже два дня. Он вообще покидал склеп только когда ему нужно было в туалет или когда заканчивался огневиски. Он мог поклясться, что не ел ничего лучше никогда в жизни. Может, так показалось ему лишь потому, что он не ел уже давно. Но Грейнджер умела готовить, хотя Драко был уверен, что готовила она нечасто. Она же все время проводила на работе, у нее просто не было времени. — Малфой, ты разбрасываешь все по столу, — недовольно заметила Грейнджер, которая наблюдала за ним. — Оказывается, ты умеешь готовить, Грейнджер, — проговорил Драко, прожевав. Это не было комплиментом, но уголки губ Грейнджер на миг приподнялись. — Что за соус? — Рецепт мамы, — Грейнджер уселась напротив него. — Просто добавляешь все, что есть. — Почему ты сама не ешь? — спросил Драко, встав, чтобы положить добавки. — Не хочу, — проговорила Грейнджер, подперев голову рукой. — То есть ты приготовила еду мне? — Нужно же было чем-то занять себя, пока ты спал. — Могла просто сидеть и смотреть, как я сплю, — предложил Драко, усевшись за стойку и принимаясь за еду. — Сомнительное удовольствие, — Грейнджер скорчила гримасу. — Очень многие бы с тобой не согласились. Судя по лицу Грейнджер, которое было у нее после его слов, она очень сильно сомневалась в наличии этих «многих», но ничего не сказала. Грейнджер вообще не была расположена разговаривать, она выглядела так, словно раздумывала над какой-то глобальной проблемой. И это после того, как она ворвалась в склеп и почти силой вытащила его оттуда, не давая побыть в одиночестве. — Что дальше? — спросил нетерпеливо Драко, когда ужин был съеден, а Грейнджер даже помыла его тарелку. Сама. Руками. Не моргнув даже глазом. — Подождем еще немного, — туманно ответила Грейнджер. Драко не представлял, для чего конкретно им нужно ждать. Сейчас был почти час ночи. Что можно делать в это время? Он сильно сомневался, что Грейнджер поведет его по клубам. Тогда что? Драко расхаживал вдоль окна, нетерпеливо поглядывая на Грейнджер, которая читала какую-то книгу на диване. Надо же, она притащила к нему книгу! — Ну? — наконец, спустя десять минут не выдержал он. Грейнджер взглянула на часы. — Хорошо. Это рано, но думаю, уже можно, — согласилась Грейнджер, поднимаясь на ноги. Драко наблюдал, как она роется в сумке, достав оттуда куклу. Куклу? — Что это? — спросил он, заинтересовавшись. Грейнджер таскает с собой свои детские игрушки? Кукла казалась далеко не новой, словно Грейнджер играла с ней и до сих пор. Драко потянулся, чтобы забрать у Грейнджер куклу, у него было даже уже готово пару замечаний на этот счет. — Подожди, — Грейнджер, разгадавшая его намерения, спрятала куклу за спиной. — Это портал. — Портал? Ты хочешь нас куда-то перенести? — удивился Драко, кукла уже не так сильно интересовала его. — И далеко? — В Австралию. Готов? — Грейнджер протянула ему куклу, но Драко лишь непонимающе смотрел на нее. — На счет три. Драко не особо хотелось пользоваться порталом, особенно учитывая его последний раз, когда его чуть не стошнило на ноги Поттера. Но Грейнджер была серьезно настроена. Она уже считала. Драко схватился за куклу, и все вокруг завертелось. В следующий момент они с Грейнджер уже стояли за углом какого-то кирпичного здания. На улице светило солнце, а в воздухе стояла непривычная духота. Он огляделся. Они оказались на улице, усыпанной небольшими домиками, стоящими чуть ли не друг на друге. Мимо проехала маггловская железяка, которая, как совсем недавно узнал Драко, называлась машина. — Где мы? — спросил он у Грейнджер, которая оглядывалась по сторонам, проверяя, не заметил ли кто их внезапное появление. — Мельбурн, Кайл-роуд, — отозвалась Грейнджер, за рукав потянув его на тротуар. Они шли вниз по улице, а Драко никак не мог поверить, что они в Австралии. Он никогда здесь не был, да и не особо хотел. Но что они здесь делают? Что может делать здесь Грейнджер, которая прекрасно ориентировалась? Грейнджер заметно волновалась, постоянно поглядывая на него. И вдруг она внезапно остановилась, от чего Драко едва не врезался в нее. — Что… — Послушай, Малфой, — перебила его Грейнджер, теребя сумочку в руках, — я хочу тебя кое с кем познакомить. Но постарайся вести себя… — она внезапно запнулась. — А вообще, лучше просто молчи. Драко непонимающе уставился на нее, открыв рот, чтобы заспорить, но Грейнджер уже продолжила свой путь, и ему пришлось последовать за ней. Какого черта она делает? Зачем притащила его сюда? Грейнджер остановилась у небольшого кирпичного домика, который особо не отличался от остальных. Все дома друг от друга отделял белый забор, и этот дом не был исключением. Перед домом была идеальная лужайка и грядки с гортензиями. Цветы поливала женщина. — Здравствуйте, миссис Уилкинс, — проговорила Грейнджер дружелюбно, но голос ее почему-то дрогнул. Женщина обернулась, и Драко все понял, глядя на ее каштановые волосы, убранные в хвост, на ее зеленые добрые глаза, на ее прямой нос такой же, как у Грейнджер. Не заметить фамильное сходство было просто невозможно. — О, мисс Дэлахью, — радостно воскликнула она, приближаясь к калитке, — рада вас видеть. Драко удивился, но ничего не сказал. — Я тоже, — Грейнджер искренне улыбнулась. Драко никогда раньше не видел такую улыбку. В ней было что-то особенное. — Вас давно не было, — проговорила женщина. — Что-то случилось? — Не могла выбраться с работы, — с сожалением проговорила Грейнджер. — О, как я вас понимаю, — женщина рассмеялась. — Венделл все время проводит на работе. — Он не дома? — спросила Грейнджер странным голосом. — Как жаль. Я надеялась застать и его. — Увы, срочный вызов, — отозвалась женщина. — Кстати, это мой друг Драко Малфой, — представила его Гермиона, и Драко, который до этого стоял, словно истукан, совершенно не понимая, что происходит, протянул женщине руку. — Моника Уилкинс, — представилась женщина, с готовностью пожав его руку. — Не хотите ли зайти на чай? — О, мы не можем, — с горечью проговорила Грейнджер. — Я едва выбрала время, чтобы проведать бабушку. Пора возвращаться в город. Хотела просто поздороваться с вами. — Значит, в другой раз, — Моника вежливо улыбнулась. — Я очень рада вас видеть. Вашей бабушке очень повезло, что у нее есть вы. Грейнджер лишь кивнула и, махнув на прощание рукой, развернулась и зашагала прочь. — Приятно было познакомиться, — проговорил быстро Драко и кинулся за ней. Удивительно, как за такое короткое время Грейнджер успела пройти уже несколько домов. — Грейнджер, это что, твоя мать? — спросил Драко, схватив ее за рукав. Грейнджер выглядела невероятно бледной, казалось, она вот-вот заплачет. Она лишь затравленно кивнула, упрямо продолжая свой путь. — Она что, не помнит тебя? Что происходит? — спросил Драко, решительно встав перед ней. — Когда я отправилась с Гарри за крестражами, нужно было как-то обезопасить своих родителей на случай, если к ним решит заглянуть Волан-де-Морт, — сбивчиво лепетала Грейнджер, опустив голову. — Я использовала на них обливиэйт, изменив им память. Они забыли, что у них есть дочь и думали, что всю жизнь прожили в Австралии. Она на миг притихла, справляясь с готовыми выбраться наружу рыданиями. Драко не знал, что сказать. Он даже не знал, что чувствует в этот момент. — Когда война закончилась, я вернулась за ними… Но что-то пошло не так, я не знаю. Я впервые использовала это заклинание. Я все перепробовала. Нет ничего, что могло бы вернуть им память. Они не смогут вспомнить меня. Никогда. Я сделала все, что могла. Быстрым движением она стерла слезы и подняла глаза на него. В них было так много боли, которая отражала именно то, что происходило у него внутри. — Я прикинулась внучкой их соседки, живущей в конце улицы. Нужно же было что-то придумать, чтобы видеться с ними. У старушки плохая память, она вообще едва соображает, так что она ничего опровергнуть не может. Я понимаю, что это бессмысленно, и от этого мне становится только хуже, но что я должна сделать? Я не могу просто оставить их. Это все, что у меня теперь есть. Это все, что я могу сделать, чтобы хоть как-то быть с ними. Драко молчал, глядя на нее. В этот момент Грейнджер казалась такой сильной, такой решительной. Он не мог не восхищаться ей. — Как видишь, ты не единственный что-то потерял, — Грейнджер словно бросила ему в лицо эти слова, приподняв подбородок, готовая дать отпор. — Как видишь, моя жизнь далека от идеальной. Она махнула рукой в сторону дома, где осталась ее мать, не признающая ее. И Драко стало стыдно за свои слова. Он понятия не имел об этом. Никогда бы даже не подумал. Грейнджер была такой стойкой. Он бы никогда не сказал по ней, что в ее жизни что-то не так. Он представления не имел, через что она проходила. Что она чувствовала, смотря на своих родителей, которые не подозревали о ней? Она не рвала на себе волосы от бессилия, вместо этого каждый раз, снова и снова приходила к ним, представляясь другим человеком, чтобы только увидеть их. Смог бы он так, если бы был на ее месте? — Прости, — выдохнул Драко, внутри возникло какое-то странное, незнакомое чувство, значение которого он не мог понять. Ему вдруг захотелось защитить ее, помочь ей, обнять, спасти. Глаза Грейнджер расширились, она словно увидела в нем что-то новое, совершенно незнакомое. Повинуясь внезапному, неизвестно откуда взявшемуся порыву, Драко обнял ее, прижал к себе. И, что было самым странным, Грейнджер неуверенно обняла его в ответ.***
На следующий день Малфой оказался на работе даже раньше нее, и Гермиона записала это себе, как личную победу. Она и не думала, что ее история произведет на Малфоя такое впечатление. Но следующие пару дней он вел себя так, словно его работа была самым важным делом в мире. Он выполнял все ее поручения, даже не пуская никаких гнусных шуточек, он был предельно вежлив с Гарри, который был невероятно удивлен. У самой Гермионы оказалось очень много дел, особенно после того, как Визенгамот принял ее закон, который должен был вступить в силу через две недели. У нее взяли несколько изматывающих интервью, которые ей ужасно не нравились. Во-первых, она не любила привлекать к себе внимание и меньше всего хотела, чтобы ее история вышла на первую страницу. Во-вторых, потому что репортером была Лаванда Браун, которая так и не простила ей то, что Рон расстался с ней на шестом курсе из-за Гермионы. И это при том, что Гермиона спасла Лаванду от Сивого во время битвы за Хогвартс. Действительно, зачем Лаванде вспоминать об этом. Со времен школы Лаванда немного прибавила в весе, но видимо упорно это игнорировала, потому что сейчас сидела в кабинете Гермионы в слишком облегающей блузке. — Как дела у вас с Роном? — спросила Лаванда непринужденным голосом, закинув ногу на ногу. — Все хорошо, — проговорила Гермиона самым вежливым тоном, на который была способна. — Но разве ты не про законопроект пришла спросить? Лаванда надула губы и достала блокнот и перо. Гермиона все гадала, какого черта ее взяли в Пророк. Лаванда, продолжающая распускать сплетни, только теперь уже по всему Министерству, больше подходила для Ведьмополитена. Она благодарила Мерлина за то, что Малфой ушел по ее поручению и ему не удалось столкнуться с Лавандой, иначе на первой странице появилась бы совсем другая статья. — Итак, Гермиона, почему ты решила поднять этот вопрос в своем законопроекте? — Права домовых эльфов? — уточнила Гермиона. — Разве не очевидно? Они давно находятся в угнетенном положении. Я стараюсь сделать все, чтобы это исправить. Эльфы заслужили уважения. Они так давно помогали волшебникам… — Рон еще не сделал тебе предложение? — прервала ее Лаванда, обеспокоено ее оглядывая. Мерлин, за что ей все это? — Что? — воскликнула Гермиона. — Ты снова ушла от темы. — Кому вообще интересна жизнь домовых эльфов? — простонала Лаванда. — Пусть себе живут. — Лаванда! Ты здесь за тем, чтобы поговорить именно об этом. Этот вопрос в обществе очень остро… — О, Мерлин, Гермиона, — Лаванда закатила глаза, — всю ту чушь, что ты сейчас говоришь, я и сама могу наплести. — Но Министр сказал, что Пророку нужно представить мое мнение, — напомнила Гермиона. — Поверь мне, все и так знают твое мнение по этому поводу, — Лаванда хмыкнула. — Зачем ты тогда пришла? — не поняла Гермиона, которая совсем не хотела ее видеть, и только после того, как Кингсли провел с ней долгую, утомительную беседу о том, как важно для общества знать мнение того, кто вносит такие важные изменения в законы Министерства, согласилась. Но она и не подозревала, что Лаванда устроит из всего этого настоящий фарс. — Действительно? — Лаванда сама, казалось, не знала, зачем пришла. На самом деле, Гермиона подозревала. Для нее не было секретом, что Лаванда все еще мечтает о Роне, особенно после того, как он стал звездой квиддича. Но ей ничего не светило. Неужели, Лаванда притащилась сюда, чтобы разведать обстановку? Чертов Кингсли! Зачем он вообще уговорил ее на это? Они проговорили еще какое-то время, но когда Лаванда довела их без того отвратительную беседу до полного абсурда, Гермиона была вынуждена предпринять какие-то действия. Заявив, что через пять минут у нее совещание, о котором она совершенно забыла, Гермиона буквально выставила Лаванду из кабинета. Оказавшись в приемной и бросив неодобрительный взгляд на художество Малфоя, которое все еще висело на стене, она обронила: — Интересно, а Рон знает, что ты здесь устроила поклонение Поттеру? Гермиона в ответ лишь захлопнула дверь. Это было ниже ее достоинства: ссориться с Лавандой, которая постоянно ее провоцировала. Да даже Малфой не так сильно раздражал ее. К вечеру Гермиона была уставшая, как никогда. Все дело в том, что стоило ей войти в кафетерий, как к ней прилипли с расспросами. Все Министерство сейчас обсуждало только ее закон, который вот-вот вступит в силу. И, хоть Люциус Малфой внес в него значительные изменения, он все же был достаточно радикальным хотя бы потому, что уже много лет права эльфов не рассматривались в Визенгамоте. Все Министерство гудело. Все также знали, что законопроект поддержал Люциус Малфой. В общем, Гермиона сейчас была в самом центре внимания, что невероятно ее раздражало. Люциус Малфой, напротив был очень рад дать по этому поводу интервью, в котором наплел такое, что Гермиона не могла это читать. Малфой внезапно ворвался в ее кабинет, как обычно, без стука, с каким-то свертком в руках. — Что это? — спросила Гермиона, подозрительно глядя на сверток, который он ей протянул. Последний раз он подсунул ей кандидаток в свои невесты, с которыми она до сих пор не разобралась. — Подарок, — ответил невозмутимо Малфой. — Подарок? С чего бы? — неуверенно спросила Гермиона, но сверток все же приняла. — Ну, я слышал, что твой закон приняли. Грядут перемены. Чем не повод? — И что это? — продолжала допытываться Гермиона. Если он вновь посмел подарить ей одежду, которая, по его мнению, ей подходит, она его прибьет. — Посмотри, — Малфой улыбнулся. Гермиона, чувствуя, что Малфой внимательно за ней следит, развернула сверток и обнаружила там кожаный, большой, блестящий ежедневник. — Самый новый, какой нашел, — проговорил Малфой, довольный собой. — Из драконьей кожи… — он запнулся, заметив выражение ее лица, — которую он сам с себя сбросил, я клянусь. Я так и подумал, что это будет тебя беспокоить. Гермиона не была уверена, что он говорит правду, потому что звучало не очень убедительно. — В общем, там все, как должно быть. Всплывающие напоминания, звуковое сопровождение. Может реагировать на голос, так что можешь диктовать ему все, — продолжал перечислять Малфой, нахмурившись. Гермиона еще никогда не видела у него такого сосредоточенного лица. — Спасибо, — проговорила она, поглаживая ежедневник. — Но мой еще не так плох… Они оба посмотрели на ее старый ежедневник, который был у нее с тех пор, как она поступила в Академию, и был уже довольно потрепанным. — Ты шутишь? Он выглядит так, словно он ровесник Макгонагалл. Гермиона не могла ничего на это ответить. Возможно, в чем-то Малфой был прав. — Спасибо, но не стоило, — проговорила она, убирая сверток, в который был завернут ежедневник, в сторону. — О твоем законе все говорят, Грейнджер. Это настоящая победа. Я не мог тебя не поздравить. Тем более, я не мог смотреть на твой старый. Он давно хотел на упокой, — отозвался Малфой, махнув рукой, словно это было неважно. Но для Гермионы было важно. — Ты поэтому так задержался? — спросила она, решив сменить тему. — Ты хотя бы сделал то, что я просила? Малфой скорчил рожу. — И после этого дари ей подарки, — пробормотал Малфой, покидая ее кабинет. Гермиона лишь улыбнулась. Удивительно, каким нормальным человеком может быть Малфой. Уже вечером, спускаясь в Атриум и мечтая о горячей ванне, Гермиона внезапно наткнулась на выходящего из лифта Рона, которого не должно было быть в стране. — Рон? — пораженно воскликнула она, кинувшись к нему. — Гермиона! — он обнял ее. — Я был у тебя дома, но тебя там не оказалось. Я так и подумал, что ты на работе. — Как ты выбрался? У тебя же сборы, — проговорила Гермиона, чмокнув его в губы. Это было лучшим завершением вечера. Она была рада его видеть. Это был приятный сюрприз. Она так скучала по нему. — Я не на долго, на пару часов отпустили, — проговорил он, улыбаясь. Гермиона вздохнула. Так было всегда. Рон пропадал на сборах, играх, чемпионатах, тренировках. Она уже давно должна была привыкнуть, но никак не получилось. Она так редко его видела. Гарри и Джинни всегда были вместе, а они виделись чуть ли не по праздникам. И всегда ему нужно было спешить. У него был жесткий график, в котором ей не было места. Она сама работала большую часть своего времени, но все же ей его не хватало. — Отлично, идем домой? — спросила она с надеждой. — Я не могу. Заскочил буквально на минуту. Должен еще попасть в Нору. Есть что отпраздновать, — он засиял. Гермиона поразилась. Неужели, он знает про ее закон? Приехал со сборов, чтобы ее поздравить? Неужели, он сделал это ради нее? — Мне продлили контракт, Гермиона! — воскликнул он, подхватив ее и закружив по Атриуму. — Я в команде еще на год! Она улыбнулась, но особой радости не испытала. Она постаралась не выдавать разочарования. Многие люди останавливались, с любопытством глядя на них. Среди них был и Драко Малфой, который собирался отправиться домой. Ему захотелось сказать что-нибудь плохое Уизли, чтобы стереть с его лица это счастливое выражение, но он сдержался и трансгрессировал. — Это так замечательно, — сказала Гермиона, когда Рон опустил ее на пол. — Да, это просто здорово! — Рон весь светился от счастья, его карьера была очень важна для него. — Поздравляю, — проговорила Гермиона, и он поцеловал ее в благодарность. Когда Рон оторвался от нее, чтобы восстановить дыхание, Гермиона продолжила, — мой законопроект приняли. — Да, я слышал, — отозвался Рон. — Повезло тебе, а? Ладно, я побежал. Еще нужно всем своим сообщить. Гермиона моргнула. Неужели, Рона совершенно не волнует то, чего она добилась? Какое-то неприятное чувство зародилось внутри нее. — Ты как, со мной? — спросил он, ничего не заметив. — Нет, я так устала на работе, — быстро проговорила Гермиона. Она любила семью Уизли, очень любила, это была ее семья, но сейчас ей меньше всего хотелось оказываться в этой суматохе, после всего, что произошло на работе. — Ну ладно, я напишу тебе, — проговорил Рон, поцеловав ее на прощание, и их пути разошлись. Перед тем, как отправиться домой, Гермионе пришлось зайти в магазин, потому что продуктов дома не было. Дома она приготовила себе легкий ужин: она никогда не ела много перед сном. Затем разобралась с накопившимися письмами и счетами, разложив их по датам. И только потом, спустя почти два часа, она наконец оказалась в ванной. Гермиона не любила впустую тратить время, но кое в чем отказать себе не могла, особенно сейчас. Она расставила по всей ванной свечи, зажгла их. Набрала горячую ванну с пеной. И опустилась в воду, блаженно прикрыв глаза. Ради таких тихих, спокойных, расслабляющих моментов стоило жить. Но прекрасное мгновение разбилось вместе с громким, настойчивым голосом Малфоя. Ванную озарил серебристый свет, извещающий о появлении Патронуса. Гермиона вскрикнула от неожиданности, когда перед ней появился уже знакомый ей мерцающий сокол — Патронус Малфоя. — Грейнджер, пожалуйста, мне нужна твоя помощь! Срочно Трансгрессируй сюда! Это важно! — Патронус произнес адрес и исчез, оставив ее в тишине и темноте. Через секунду Гермиона выбралась из ванны, к несчастью не совсем удачно, развалившись на полу. Она тут же вскочила на ноги, не обращая внимание на боль в коленке, завернулась в полотенце и кинулась к шкафу. Судя по тону Малфоя, случилось что-то серьезное. Мерлин, что еще? Вдруг он в опасности? Смахивая с себя остатки пены, Гермиона нацепила на себя первую попавшуюся одежду, собрала мокрые волосы в пучок. Не было времени заботиться о своей внешности. Мало ли, во что успел взлезть Малфой. Хоть бы это не было чем-то серьезным. Она трансгрессировала на нужную улицу, потому что знала ее, и кинулась искать нужный дом, сжимая палочку в кармане. Оказалось, что это был адрес какого-то бара, и Гермиона влетела туда, чувствуя отвратительный запах алкоголя, сигарет и пота, и принялась расталкивать толпу. Малфой обнаружился за одним из столиков, обнимающий с двух сторон каких-то явно пьяных девушек. Рядом с ним сидели какие-то парни, они громко смеялись. И, судя по виду Малфоя, он был невероятно пьян. Гермиона замерла напротив них, чувствуя, как с мокрых волос на кофту стекает вода. — Грейндждер! — воскликнул радостно и ужасно громко Малфой, исковеркав ее фамилию. — Слава Мерлину, ты пришла! Гермиона непонимающе смотрела на него, и ей было ужасно противно видеть его таким. — Мы с моими новыми друзьями поспорили, — продолжал Малфой, икая через слово. — Они думают, что Арг Грязный поднял восстание гоблинов в 1789 году, а я думаю, что год был 1798. Я знаю, что ты в этом мастер. Так что ты думаешь? Что она думает? Она ничего не думала. Просто стояла и с ужасом смотрела на него, не веря своим глазам, своим ушам. Она не могла больше выносить этого. Развернулась, трясясь от бессильной ярости, которая была готова поглотить ее с головой, и кинулась прочь, расталкивая народ. На улице она остановилась, чтобы отдышаться. Никогда еще она не чувствовала себя так ужасно. Она думала, что Малфой в беде, что его нужно спасать, бежала со всех ног, а он… у нее даже не было для этого подходящих слов. Как он мог поступить так? Как мог, после всего, что было? Она думала, что они пришли к взаимопониманию, думала, что они стали относиться друг к другу лучше. Думала, что все изменилось. Она показала ему свою семью. Думала, что они чем-то похожи. Но для Малфоя, которому было совершенно наплевать на нее, ничего не изменилось. Как можно было быть такой идиоткой? Она же знала его. Знала, как он себя ведет. Так почему надеялась, что все вдруг станет по-другому? — Грейнджер, в чем дело? — спросил Малфой, выбежавший за ней из бара. Она отшатнулась — от него несло алкоголем, и ее затошнило. — В чем дело?! — выкрикнула она, с ужасом глядя на него. — В том, что я кинулась сюда, даже не высушившись, думая, что тебе нужна помощь! А ты позвал меня, чтобы спросить какую-то чушь! Ты придурок, Малфой! — Грейнджер… — Я сама идиотка. Думала, ты другой! — продолжала кричать Гермиона, не в силах сдержаться. — Почему, стоит мне подумать, что ты нормальный, адекватный человек, ты выкидываешь что-то такое, что заставляет меня чувствовать себя настолько разочарованной? Как вообще можно чувствовать себя так? Ожидать чего-то подобного, и все же настолько сильно разочароваться? — Грейнджер… — Нет, Малфой, заткнись! Во имя Мерлина, заткнись! Я ничем не заслужила такое! Ты безответственный, беспринципный, бессердечный, безнравственный… — у нее перехватило дыхание, — бесстыжий человек! Поэтому, пошел ты, Малфой! Пошел к черту! Не в силах больше находиться рядом с ним и видеть его, Гермиона трансгрессировала к себе в квартиру, где бессильно опустилась на кровать и заплакала.
