Глава 10
3 марта 2016 г., 09:56
Гермиона сидела на завтраке в Большом Зале и бросала мимолетные взгляды на сидящих неподалеку Гарри и Джинни, которые буквально светились от счастья. Она даже немного им завидовала. Вообще-то Гермиона редко позволяла себе это, считая зависть недостойным чувством, но как можно было не завидовать им в этот момент? Они выглядели такими счастливыми. Гермиона то и дело опускала взгляд на свою яичницу, задумываясь над тем, будет ли у нее когда-нибудь так же. Потому что пока все указывало на то, что она очень от этого далека — ее прошлые длительные отношения рассыпались в один миг, и она даже не чувствовала из-за этого боли, только легкое разочарование.
В Большом Зале в такую рань было очень мало людей. Многие из гостей, кто остался в Хогвартсе на ночь, были бы просто не в состоянии подняться так рано. Но Гермиона поднялась, пересиливая себя. Она не могла позволить себе пропустить завтрак в Хогвартсе. Тем более, она хотела попрощаться с молодоженами прежде, чем те отправятся в свадебное путешествие. Джинни хотела отправиться сразу после свадьбы, но Гарри хотел провести ночь в Хогвартсе, и Гермиона его полностью понимала, поэтому они задержались.
И вот теперь она сидела за столом Гриффиндора неподалеку от жутко милых Гарри и Джинни, которые не могли оторваться друг от друга. Гарри иногда бросал на нее виноватые взгляды, но Гермиона лишь улыбалась в ответ. Она не хотела мешать им, Гарри так редко позволяет себе чувствовать себя счастливым.
Джинни что-то прошептала ему на ухо, и Гарри кивнул. Похоже, они решили покончить с завтраком и отправиться в путешествие уже сейчас. Они начали подниматься из-за стола, но именно в этот момент грудь Гермионы обожгло. Она выронила вилку от неожиданности.
Знакомые тревожные сигналы зазвенели в ушах, заставив ее на миг окаменеть. Ей хватило одного сигнала, чтобы распознать код. Она бросила взгляд на Гарри, с лица которого тут же слетела счастливая улыбка. Она буквально видела, как разбилось мгновение счастья. Ей даже показалось, что она слышит звон осколков.
Джинни заволновалась, увидев взгляд мужа, и кинула вопросительный взгляд на Гермиону, когда та рывком поднялась на ноги, не желая терять ни минуты.
— Что случилось? — спросила Джинни, когда Гарри поднялся на ноги и попытался освободиться от ее руки, сжимающей его ладонь.
— На Министерство напали, — проговорил он ледяным тоном. Гермиона знала, что это спокойствие — лишь ширма, способ не испугать Джинни. На самом деле Гарри был до смерти перепуган, как и она сама. — Я должен идти.
Эмоции замелькали на лице Джинни, но она все же нашла в себе силы кивнуть.
— Я должен, — наверно, Гарри полагал, что его голос звучит виновато, но на самом деле он звенел от напряжения.
Код в ушах повторился.
— Иди, — выдавила из себя Джинни, но у Гермионы не было сейчас времени думать о ее чувствах.
Они с Гарри быстрым шагом направились из Большого Зала, но как только двери за ними закрылись, они, не сговариваясь, перешли на бег. Из Хогвартса в целях безопасности можно было трансгрессировать только в нескольких местах. Одним из таких мест был внутренний двор, где проводилась свадьба. Туда-то они и бежали. По дороге к ним присоединились еще некоторые из авроров. Никто из них не произнес ни слова, все были слишком напряжены. Тем более, рано было что-то обсуждать, они еще не знали, в чем конкретно дело.
Гермиона едва успела заметить то, что во внутреннем дворе ничего не изменилось со вчерашнего вечера(все те же столы и стулья, тот же паркет посередине), быстро трансгрессировав в Министерство. Она была готова к чему угодно, держа палочку наготове.
Она уже видела что-то подобное раньше, и эти воспоминания вызывали боль.
Она оказалась посреди наполовину разрушенного Атриума. Фонтана посередине больше не было, он был разрушен взрывом, или чем-то подобным. Из руин фонтана вверх хлестала вода, заливая все вокруг. В нос ударил запах чего-то горелого. Отовсюду были слышны стоны и крики. Треснувший пол был усыпан осколками и частями разлетевшегося фонтана.
Здесь словно прошел ураган, оставив после себя жуткие разрушения. Здесь стоял жуткий запах гари, словно что-то недавно горело. Какие-то листовки летали над их головами, медленно опускаясь на пол, словно снежинки. Работники Министерства в панике бегали по Атриуму, пытаясь эвакуироваться.
Гермиона словно снова стояла в руинах Хогвартса после битвы, которую они выиграли. Все кругом было разрушено.
— Что здесь произошло? — спросил кто-то из авроров за ее спиной.
Те из Авроров, кто изначально был здесь, увидев Гарри, побросали все свои занятия и кинулись к нему.
Гермиона поймала рукой одну из листовок, которая мелькала у нее перед глазами, и обнаружила на ней изображение Черной Метки. Черт возьми, это была Черная Метка!
— Что произошло? — спросил Гарри напряженным голосом, когда авроры сгруппировались вокруг него.
Адриан Мэдлок, который оставался за главного в аврорате, пока все остальные из верхушки были на свадьбе, прочистил горло и быстро заговорил:
— Ровно в десять утра на разных уровнях одновременно произошло четыре взрыва.
Гермиона прикрыла рот рукой. Так их было четыре. Целых четыре!
— Сколько пострадавших? — сразу спросил Гарри.
— Еще не ясно. Мы пытаемся достать людей из-под обломков. Пока известно о пяти погибших и более двадцати пострадавших.
— Где еще произошли взрывы?
— Один взрыв произошел в Управлении Министерством, один в Отделе Тайн… — Адриан внезапно запнулся, увидев Гермиону, и у той по спине пробежал холодок. Его взгляд мог означать только одно… — И еще один в Комитете по защите прав магических существ…
После этих слов в ушах у Гермионы зазвенело, и она не слышала больше ничего, продолжая стоять и тупо пялиться на Адриана, который продолжал докладывать о ситуации в Министерстве. Ее Комитет. Там сегодня должен был работать Майкл. Все ли с ним в порядке?
Она не могла позволить себе поддаться панике, хотя ей хотелось сейчас же кинуться в свой Комитет, чтобы оценить уровень ущерба и разыскать Майкла. Вовсе не обязательно, что он был на работе в это время. Может, он опоздал.
Но Майкл не опаздывал никогда.
Усилием воли Гермиона заставила себя взять себя в руки, чтобы заметить, что Атриум продолжает заполняться аврорами и колдомедиками, которые тут же кидаются на помощь пострадавшим. Здесь столько людей. Столько шума. Столько боли и страданий.
Гарри продолжал стоять рядом с ней, бледный, словно смерть. Гермиона хотела бы поддержать его в этот момент, но кто поддержит ее? Она едва стояла на ногах.
Без паники. Дыши глубже. Вовсе не обязательно, что с Майклом что-то случилось.
— Черная Метка, — сказал Дин, протянув Гарри листовку, которыми был буквально заполнен Атриум. Гермиона была уверена, что эти листовки усиливали панику среди работников Министерства. Не было ни одного шанса, что их могли не заметить.
— Это не она, — раздался вдруг позади голос Малфоя, который, как оказалось, все это время стоял среди них. Гермиона обернулась. Малфой, как и многие здесь, выглядел так, словно только что поднялся с кровати и тут же кинулся сюда. — Это не Черная Метка.
— Что? — спросил Гарри, тоже обратив на него внимание.
— Кто-то хотел, чтобы она была похожа на Черную Метку, но это не она, — уверенно проговорил Малфой, вытягивая вперед левую руку и демонстрируя им всем свою Метку. — Кто бы это ни был, он специально изменил ее так, чтобы это не бросалось в глаза и чтобы все подумали, что это знак Темного Лорда.
Гермиона оказалась возле него, схватив его за локоть и наклонившись к Метке. Дин стоял рядом и держал в руках одну из листовок. Малфой был прав. Метки отличались друг от друга. Самой Гермионе и в голову бы не пришло их сравнить, потому что один только вид этой Метки внушал в нее ужас. Змея на листовке склоняла голову чуть под другим углом.
Но что с того? Мало ли, как изменен угол? У того, кто это сделал, могло просто что-то не получиться. Но дело было еще в том, как именно змея обернулась вокруг себя. Здесь было три кольца, не два. Одно едва заметное кольцо вокруг черепа. Оно не бросалось в глаза, и вряд ли кто-то из них обратил бы на это внимание. Но не Малфой, который видел Метку на своей руке каждый день.
— Так у нас подражатель, который решил внести что-то свое в Черную Метку? — спросил Дин.
— Взрывы никогда не были в стиле Волан-де-Морта, — пробормотал Гарри, и многие вздрогнули, Гарри вновь повернулся к Адриану. — Причина взрыва?
— Мы еще ее не установили, — ответил он. — Но пока что есть все основания полагать, что такие мощные взрывы не могли быть вызваны заклинаниями.
Это Гермиона понимала и без него. Кто бы это не сделал, его скорее всего даже не было поблизости. Тем более, их должно было быть четверо, и они должны были произнести заклинания одновременно.
— Это какие-то темные артефакты, — вслух предположил Гарри, и Гермиона была здесь с ним согласна. Это должно быть что-то, какой-то предмет, созданный или заколдованный специально для этого. Наверняка это дело рук темной магии. Она не могла сказать больше, пока не знала всех подробностей и не видела места других взрывов, но в Атриуме взрыв был настолько мощным, что все камины, кроме одного, вышли из строя. И как раз через него эвакуировали пострадавших.
— Подозреваемые? — спросил Гарри.
— Никого.
— Мне нужен список всех посетителей Министерства. И всех работников, которые здесь были, — распорядился Гарри. — Нужны так же списки пострадавших и погибших. Продолжайте эвакуацию. Я хочу, чтобы через час здесь остались только авроры. Пусть несколько групп исследуют места взрывов и докладывают мне обо всем, что найдут. Выясните причину взрыва.
Авроры закивали и принялись исполнять его указания. Все они были натренированны на слаженную работу, потому никто не задавал лишних вопросов.
Гарри на миг прикрыл глаза, запустив руки в волосы.
— Я был почти уверен, что произойдет что-то подобное, — тихо проговорил он. — Свадьбы вечно предвещают что-то плохое.
Он намекал на свадьбу Билла и Флер, во время которой они узнали, что Министерство пало. Но Гермиону поражало, как он умудрился провести между этими событиями параллель. Сейчас они жили в мирное время. Такого не должно было произойти.
— Это никак не связано с твоей свадьбой, — поспешила успокоить его Гермиона. Ее печальный взгляд скользил по носилкам, на которых переносили раненых.
Гарри не отвечал, а она и не ждала. Ее сердце было переполнено жалостью. Гермиона ненавидела смотреть на страдания людей. А весь Атриум был сейчас просто заполнен страданиями и стонами пострадавших.
Мимо них пронесли чье-то тело, накрытое белой простыней — это был кто-то, чью жизнь унес один из взрывов. Рука, лишенная почти всех пальцев, на месте которых были лишь неровные обрубки, выскользнула из-под простыни и свисала с носилок, когда двое колдомедиков остановились у того, что раньше было фонтаном.
По Атриуму разнесся чей-то пронзительный крик.
Гермиона запоздало обнаружила, что это ее крик. Это она кричала от ужаса на весь Атриум. Она узнала эти разбитые часы, ведь она сама подарила их Майклу на день рождения.
Она бросилась к нему, расталкивая людей.
Нет. Нет. Нет.
Он не мог умереть.
Этого не может быть.
Добравшись до носилок, она заметила, что белая ткань, закрывающая его тело, была почти полностью пропитана кровью. Один из колдомедиков попытался перекрыть ей дорогу, но Гермионе удалось проскользнуть мимо него. Дрожащей рукой она потянулась, чтобы откинуть простынь и посмотреть на Майкла.
Ее внезапно со всей силы рванули назад. Она изо всех сил извивалась, отбивалась, она даже врезала кому-то локтем по лицу. Но ее продолжали удерживать на месте, пока она кричала, а колдомедики, иногда оборачиваясь на нее, уносили тело Майкла. Гарри и Малфой удерживали ее с обеих сторон, и только поэтому ей не удавалось вырваться.
— Грейнджер, успокойся, — проговорил Малфой слева.
— Гермиона, пожалуйста, — молил Гарри справа.
— Она сломала мне нос, — это, кажется, был голос Дина, который звучал так, словно он говорил, зажав нос рукой.
Но Гермиона едва ли понимала их. Она продолжала вырываться, даже когда тело Майкла исчезло среди толпы пострадавших.
— Отведем ее в мой кабинет.
Гермиона толком не понимала, как ей удавалось передвигать ноги, она ничего не видела перед собой. Возможно, она даже не шла самостоятельно.
Рука Майкла с изувеченными пальцами стояла у нее перед глазами, это была самая жуткая картина, которую ей удавалось видеть.
Он был таким молодым. Совсем мальчик. Он и пожить-то толком не успел. И теперь он мертв. Как такое возможно? Как возможно такое сейчас, когда война давно закончилась?
У него была самая заурядная работа в мире, которая не была связана даже с минимальным риском. Как он мог умереть на работе?
Ее Комитет был ничем. Никто даже не спускался в него по собственной воле. Как возможно, что подорвали именно его?
Гермиона пришла в себя в тот момент, когда Гарри в раздражении вышвыривал какие-то зелья из своего стеллажа.
— Где может быть это чертово успокаивающее зелье? — его голос звенел от напряжения и звучал словно издалека.
— Поттер, возможно оно нужно тебе больше, чем Грейнджер. И оно на третьей полке справа, с синей этикеткой, — голос Малфоя, наоборот, звучал совершенно спокойно и очень близко.
— Гребанная жизнь, я никак не могу остановить кровь, — жаловался Дин, и Гермиона при слове кровь повернулась к нему, чтобы заметить, что из его носа течет кровь, которая уже достаточно испачкала его белую рубашку.
— Ты волшебник, Томас, воспользуйся палочкой, пока ты не умер здесь от потери кро…— Малфой запнулся, когда Гермиона вздрогнула всем телом. — Разберись с этим.
— Думаете, ей холодно? — обеспокоенный голос Гарри окончательно привел ее в себя.
Сейчас не время расклеиваться. Она должна трезво соображать. Она нужна Гарри.
— Просто отстань от нее, Поттер, и выпей это чертово зелье.
Гермиона тряхнула головой, руками стирая слезы с лица. У нее еще будет время погоревать, но сейчас она должна держать себя в руках.
— Давай я помогу, — осторожно проговорила она хриплым голосом и направилась в сторону Дина. — Прости меня.
Дин в ответ лишь махнул рукой, продолжая запрокидывать голову назад, чтобы остановить кровь. Гермионе потребовалось несколько секунд, чтобы остановить ее. Ей также пришлось вправить ему нос, в ходе чего она постоянно извинялась, а Дин шипел от боли.
Гарри сидел на краю стола и не двигался. Все его тело было напряжено, словно струна. Гермиона хотела бы помочь ему справиться с этим, но сама не могла справиться. Произошедшее ошеломило ее. Полностью выбило из колеи. Ей и в голову не могло прийти, что такое может произойти в спокойное время. Кому это нужно?
Им нужно обо всем подумать, но Гермиона предпочитала дождаться отчетов авроров прежде, чем делать какие-либо выводы. Сейчас они могли только ждать, и ожидание было сложнее всего.
— Мне нужно в туалет, — Гермиона поднялась со своего места, и Гарри автоматически выпрямился, отреагировав на ее движение. — Нет, Гарри, не нужно меня провожать.
Она вышла в коридор, в котором было непривычно шумно. Авроры метались по всему Аврорату, выполняя указания Гарри, который, кажется был просто не в состоянии заниматься чем-то лично, хотя обычно Гарри был в числе первых.
Гермиона не пошла в туалет, ноги сами понесли ее к лифтам, хотя какая-то часть ее мозга, которая продолжала холодно рассуждать, обрабатывая информацию, считала, что это очень плохая идея. Не все лифты функционировали, многие из них пострадали от взрыва, но Гермионе удалось вызвать один из них.
Она отправилась в свой Комитет, она просто не могла ничего с собой поделать. Она должна была увидеть это своими глазами.
Лифт звякнул, извещая ее о прибытии на место. Вторые — наружные двери открылись с большим трудом, словно не желая ее пропускать, но на деле они слишком пострадали, чтобы правильно функционировать.
Перед ней предстал совершенно незнакомый коридор. Потому что коридор, который она помнила, не мог выглядеть так. Стоял запах гари. Кругом валялись обломки. Уцелевшие стены были покрыты сажей и пеплом. Единственная уцелевшая люстра болталась на почерневшем потолке. Коридор словно пережил жуткий пожар.
Гермиона была не в силах поверить, что это произошло с ее Комитетом. Она медленно продвигалась сквозь это безумие, не заботясь о том, что стены в любой момент могут рухнуть. Она не смогла дойти даже до места, где раньше была приемная, потому что огромные обломки перегородили ей путь. Она наступала на обгоревшую бумагу — наверняка какие-то когда-то важные для нее документы, пытаясь пройти дальше. Но было совершенно очевидно, что дальше ничего нет. Ее Комитета больше не существует. Наверняка вместо него сейчас дыра, оставшаяся после взрыва.
Позади снова звякнул лифт, а она ведь даже не заметила, что он уехал.
— Мисс Грейнджер! — рядом с ней появился растрепанный Люциус Малфой. В другой ситуации она бы очень удивилась, увидев его таким — без мантии, рубашка застегнута не на все пуговицы, волосы растрепаны, а глаза дикие. — Я прибыл, как только узнал. Драко…?
— Он в порядке, его здесь не было, — быстро ответила Гермиона, потому что голос Люциуса внезапно изменил ему.
— Хвала Мерлину, — прошептал Люциус, испытав облегчение.
Гермиона сглотнула комок, вновь появившийся в горле. Они с Малфоем живы, а Майкл умер.
— Давайте уйдем отсюда? — предложил Люциус, и Гермиона впервые услышала в его голосе успокаивающие нотки. Наверно, она совсем плохо выглядит, раз даже Люциус Малфой стал испытывать к ней жалость.
Гермиона согласно кивнула и поплелась к лифту, не заботясь о том, следует ли за ней Люциус Малфой.
— Мне жаль, что так получилось с вашим Комитетом, — сказал Люциус. Наверно, он просто соблюдал правила приличия, но Гермиона почувствовала боль от его слов. Ей не требовалось напоминание о том, что случилось.
Лифт остановился в коридоре, выходящим в Атриум, и Гермиона повернулась к Люциусу, который собирался выйти:
— А вы разве не хотите увидеть сына?
— Я не думаю, что он хочет видеть меня сейчас. Я просто рад, что с ним все в порядке, — Люциус исчез до того, как Гермиона успела что-то понять по его лицу. Двери лифта закрылись, и она направилась обратно в Аврорат.
— Твой отец заходил проверить, в порядке ли ты, — сообщила Гермиона Малфою, который все еще сидел в кабинете Гарри. При других обстоятельствах кто-нибудь из них обязательно бы озадачился тем фактом, что Малфой находится там, где не должен был, но сейчас все были заняты более важными вещами. — Он беспокоится.
Гермиона и сама не знала, зачем это говорила. Просто считала, что так будет правильно.
— Просто не хочет тратиться на еще одни похороны, — бросил Малфой в ответ, и все в кабинете уставились на него. Как он мог говорить такое сейчас?
Поняв, что это был явный перебор, Малфой отпустил глаза и откашлялся, но именно в этот момент в кабинет без стука вошел Адриан с документами в руках.
— Это список раненых и погибших, — сразу сказал он, протягивая документ Гарри.
Гермиона встала рядом с ним, чтобы заглянуть в него. Среди этих людей многие Гермионе были знакомы, многих она видела каждый день в Министерстве, с некоторыми сталкивалась в кафетерии, с кем-то часто ездила в лифте.
— Алекс Рэд среди раненых? — удивленно произнес Малфой, тоже заглядывая в листок в руках Гарри. — Эх, жаль…
Видимо, Гарри и Дин бросили на него предостерегающие взгляды, и поэтому он резко замолк. Гермиона просто не обращала на него внимание.
К обеду был готов отчет о причинах взрывов. Как Гарри и думал, это были темные артефакты. Гермиона взглянула на формулу предполагаемого проклятия, наложенного на предметы и поняла, что понятия не имеет, что это. Сами предметы известны не были, но они должны были быть небольшими. У этого могло быть всего две причины: либо кто-то создал совершенно новое проклятие, что в принципе было довольно проблематично, либо проклятие было настолько древним, что Гермиона не встречала о нем упоминаний.
— Я знаю, что это, — внезапно сказал Малфой, когда Гарри, хоть и нехотя, передал ему отчет.
Гермиона удивленно уставилась на него, ожидая продолжения.
— У нашей семьи есть один очень древний артефакт, думаю, он был создан примерно в Средние века, — начал Малфой, — он окружен очень мощной темной магией и очень опасен, поэтому отец держит его в хранилище. Но мне удалось мельком изучить его, и символы в формуле были похожими.
— Мы можем его изучить? — сразу же перешел к делу Гарри.
— Он находится в собственности отца, но я почти уверен, что Люциус с радостью одолжит его вам, если вы упомянете о его содействии в газетах.
— И почему тебя интересовали подобные артефакты? — спросил Дин, нахмурившись.
Гермиона лишь надеялась, что они не устроят очередную перепалку, которая сейчас была совсем не к месту.
— Когда одна из темных штуковин Волан-де-Морта взорвалась, убив мою мать, меня вдруг стало интересовать, в чем причина, — ледяным тоном проговорил Малфой, и Гермиона поняла, что Дин очень близок в черте, за которую Малфой предпочитает не переступать.
— Уверена, что Люциус Малфой поможет нам, — быстро проговорила она. — Нужно, чтобы наши специалисты изучили его. Но, раз это какие-то древние артефакты, становится очевидно, что далеко не каждому удастся их достать.
Вообще-то она была уверена, что далеко не каждый знает о том, что это такое. Ведь сама она мало что понимала в подобных вещах, потому что никогда с ними не сталкивалась. Ей хватило и крестражей, которые сами по себе были ужасными.
— У тебя должна быть либо куча денег, — вставил Малфой, — либо ты должен происходить из древнего рода, у которого эти вещи просто есть.
— Где их, по твоему, можно достать? — спросил Гарри.
— Понятия не имею, — честно признался Малфой, пожимая плечами. — Но я могу узнать.
— Узнай, — Гарри кивнул и повернулся к столу. — Теперь к делу.
Он наколдовал проекцию Министерства, который чем-то напоминал муравейник. Гарри пометил красным места взрыва.
— У кого-нибудь есть идеи, почему выбраны именно эти места?
Гермиона внимательно изучала проекцию, но во всем этом не было никакой логики. Для чего нужны были все эти взрывы? Чтобы убить как можно больше людей? Но тогда абсолютно непонятно, зачем было взрывать ее Комитет. Эти места самые доступные?
Хорошо, Атриум и ее Комитет действительно доступные. Но Управление Министерством, а тем более Отдел Тайн? Может, хотели убить кого-то конкретного одним взрывом, а остальные были лишь прикрытием? Но тогда непонятно, почему выбран именно этот день. Всем в мире известно, что многие из Министерства были на свадьбе Гарри. Гермионе в голову приходило только два человека, которых могли захотеть убить таким способом: это Министр Магии и Гарри. Но оба они в это время еще были в Хогвартсе. Так для чего выбран именно этот день? Чтобы показать, насколько Министерство уязвимо? Потому что все указывало на то, что места взрыва были выбраны случайно. И что с этой псевдометкой? Для чего была нужна она?
— Это может быть покушением? — спросил Дин, стоя возле стола и точно так же изучая проекцию.
— Это бессмысленно. Все важные люди были на свадьбе, — отозвалась Гермиона.
Гарри опустил взгляд на список погибших.
— В Атриуме погибла секретарь Визенгамота, — заметил он, — и еще в лифте погиб глава администрации Министра.
Это лишний раз подтверждало, что никого конкретного убить не пытались, ведь не было гарантии, что глава администрации окажется в лифте и именно в этот момент.
— Так что, мы останавливаемся на том, что это — террористический акт? — спросил Дин.
Гермиона думала о том же. Что это было? Попытка устрашения? Противостояние Министерству? Привлечение внимания?
Одно она знала наверняка: день был выбран вовсе не случайно. Возможно, кто-то хотел отвлечь внимание от свадьбы Гарри, ведь она была уверена, что вскоре во всех газетах на первых страницах появятся статьи о нападении на Министерство, и свадьба отойдет на второй план. Но кому и зачем это нужно? Кто-то хотел показать, что в день, когда Гарри Поттер счастлив, кто-то будет страдать? Но почему тогда выбран не день свадьбы, а следующий? Это все не имело никакого смысла.
— Пока остановимся на этом, — согласился, наконец, Гарри. Других вариантов у них пока не было.
— Что с Меткой? — спросил Малфой, о котором Гермиона снова забыла. Она привыкла к подобным мозговым штурмам — когда она, Гарри и Дин рассуждают над каким-либо делом. Присутствие Малфоя было странным.
— Если это не та самая Метка, то я просто не понимаю, зачем она нужна, — сказал Гарри.
Гермиона понимала только то, что Метка должна была поднять большую панику. Она была очень похожа на знак Волан-де-Морта, и это, несомненно, будет очень сильно беспокоить общественность. Но имела ли она какое-то значение? Был ли в ней какой-то другой, новый смысл?
Они обсуждали произошедшее еще какое-то время, а потом ее и Гарри вызвали на экстренное собрание к министру. Гермиона полагала, что к моменту, когда они вернутся, Малфоя здесь уже не будет. Не было ни одного шанса, что они с Дином смогут мирно сосуществовать.
У Кингсли в кабинете были собраны все главы Отделов и Комитетов. Кингсли был невероятно нервным. Он выслушал доклад каждого из глав о пострадавших из их отдела. Он так же потребовал от Гарри причину взрывов и возможных подозреваемых. Гарри дал ему все, что у них было.
Кингсли решил ввести режим чрезвычайного положения в Министерстве.
Собрание продолжалось полтора часа, и Гермиона невероятно устала стоять на ногах, но не жаловалась.
Кингсли отпустил всех, кроме Гарри, который вместе с ним должен был в скором времени сделать публичное заявление перед репортерами, которыми уже кишело все Министерство.
Некоторые из них пытались прорваться к Кингсли, постоянно атакуя его секретаршу.
Гермиона вернулась в кабинет Гарри, потому что ей больше некуда было пойти. Дина и Малфоя здесь не было, и Гермиона была рада хоть ненадолго оказаться в тишине, потому что голова гудела. Она отправила Патронуса Джинни, вкратце рассказав, что произошло и сообщив, что с Гарри все в порядке. Это бы вряд ли успокоило Джинни, но она вышла замуж за человека, за которого ей было суждено волноваться всю жизнь.
Вскоре показался Малфой с двумя стаканами кофе.
— Что ты все еще делаешь здесь? — устало спросила Гермиона, принимая стакан из его рук.
— Я здесь работаю.
— Места, в котором ты работал, больше не существует.
— Но у меня все еще есть начальница.
Наверно, Малфой думал, что таким образом может ее подбодрить, но от его слов Гермионе было больно. Она так до конца и не могла поверить, что это случилось с ее Комитетом, она была опустошена. Просто пыталась держаться ради Гарри, которому требовалась ее помощь.
Вскоре они вышли в Атриум, который был расчищен специально для того, чтобы Гарри и Кингсли сделали заявление. Никакое другое место в Министерстве не могло вместить столько репортеров.
Сначала говорил Кингсли, его речь была заранее отрепетирована. Он вкратце, без лишних подробностей, сообщил, что произошло. Озвучил количество погибших и пострадавших. Десять погибших и сорок пять пострадавших. Он выразил свои соболезнования. Сообщил о введении чрезвычайного положения. Сказал, что Министерство сделает все, чтобы найти виновного. Лаконично и ясно.
Потом была очередь Гарри. Ему такие речи не давались никогда. Гермиона видела, как трясутся его руки, когда он стоял у стойки. Он старался говорить спокойно, но все время запинался, пытаясь подобрать правильные слова. Гарри говорил о возможных причинах взрывов, говорил о том, что они уже ищут подозреваемых. Сообщил, что это был террористический акт.
Когда он закончил, на них посыпались вопросы. Репортеры перекрикивали друг друга, пытаясь узнать подробности. Поднялся шум. Кингсли старался отвечать всем, Гарри же просто стоял рядом. Они все набросились на них, словно акулы, почуявшие кровь. Некоторые вопросы были совершенно некорректными и не имели значения. На такие вопросы Кингсли не отвечал.
Это закончилось через час, когда был уже вечер.
Гарри вернулся в свой кабинет измотанным. Гермиона понимала, что ни о каком отпуске не могло идти и речи. Свадебное путешествие откладывалось на неопределенный срок. Гермиона решила, что и с ее отпуском покончено, несмотря на то, что Гарри будет настаивать на обратном. Она нужна здесь.
— Я хочу вернуться в Аврорат, — решительно заявила Гермиона, когда они вернулись в кабинет Гарри.
— Что? — спросил рассеянно Гарри.
— Я хочу снова стать аврором, Гарри, — пояснила Гермиона, готовая к отпору.
— Гермиона, но зачем…
— Назначь испытания, Гарри, — перебила его Гермиона. Чтобы вновь стать аврором ей требовалось пройти несколько квалификационных испытаний и тестов.
— Гермиона, я не хочу, чтобы ты снова в это…
— Ты не понимаешь это, Гарри? — воскликнула Гермиона, внезапно разозлившись. — Я не смогу сидеть в стороне. Мой сотрудник погиб. Мой Комитет уничтожен. Я отвечала за Майкла, а теперь он мертв. Я должна разобраться в этом ради него.
Гарри моргал, удивленный ее внезапной вспышкой гнева.
— Что за бред? — вмешался Малфой. — Ты пытаешься винить себя за то, что он умер, Грейнджер? Что за комплекс вины? Как, скажи мне, Грейнджер, ты могла повлиять на это? Ты что, заранее знала, что твой Комитет взорвут? Почему ты сидишь здесь, Поттер, и слушаешь этот бред, хлопая глазами?
— Малфой, это не твое дело! — воскликнула Гермиона, повернувшись к нему.
— Я тоже работал там, Грейнджер, если ты не забыла. И я совсем не чувствую вины за то, что случилось с этим Майклом, потому что это никак не могло от меня зависеть!
Гермиона понимала, что Малфой прав, но не могла этого признать. Она не могла избавиться от этого чувства вины, которое испытывала с тех пор, как увидела тело Майкла. Она знала, что это не ее вина. Но он был ее подчиненным. Она не могла не думать о том, что все могло быть по-другому. Она не могла не чувствовать за него ответственность.
— Если это то, что ты хочешь, — вмешался Гарри, пока не разразился скандал, — то я восстановлю тебя в должности. Тебе не нужны никакие испытания, Гермиона, я и так знаю, на что ты способна.
Гермиона кивнула, отворачиваясь от Малфоя, смотреть на которого больше не могла. Впервые здравый смысл изменил ей, а Малфой был тем, кто пытался к нему воззвать.
Они оставались в Министерстве до самой ночи, пытаясь во всем разобраться. Малфой шатался по Министерству, отказываясь уходить и ссылаясь на свой амулет, висящий на шее, который якобы позволял ему находиться здесь. Но он хотя бы не мешался под ногами. Сейчас им было не до него. Они с Гарри до самой ночи строили теории и думали над подозреваемыми.
Гермиона едва соображала от усталости, но упрямо не хотела сдаваться. Она была уже почти бесполезна, потому что произошедшее за день полностью вымотало ее. Она из последних сил сдерживала эмоции, копившиеся в ней весь день. Она просто не могла позволить себе выплеснуть их. Это было слишком для нее.
— Гермиона, тебе нужно хоть немного поспать, — сказал Гарри, бросив взгляд на часы, — уже два часа ночи.
— Тебе тоже, — парировала Гермиона, зевая. Она не могла оставить здесь Гарри, и было совершенно очевидно, что он не собирается никуда уходить. Она могла это выдержать. Она должна была его поддерживать.
— Эй, Грейнджер, я отведу тебя домой, — проговорил Малфой, и Гермиона, вздрогнув, открыла глаза. Оказывается, она задремала. Гарри стоял у стеллажа и согласно кивал. Она полагала, что это он вызвал Малфоя.
— Нет, — она покачала головой. — Нам нужно работать.
— От тебя сейчас нет никакой пользы, — заметил Малфой немного раздраженно. Наверно, он не понимал ее упрямства.
— Тебе нужно поспать хотя бы пару часов, — добавил Гарри.
Неужели, они сговорились?
— Но ты остаешься, — заметила Гермиона.
— Нет, я тоже иду домой. Встретимся завтра, хорошо? — Гарри решительно открыл свою дверь, намекая на то, что им пора идти.
Гермиона упиралась какое-то время, но Малфой был настроен решительно, вытянув ее в коридор за локоть.
— Мне не нужно, чтобы меня провожали, — заявила Гермиона, вырываясь из его хватки и направляясь к лифтам.
— Поттер настаивал на том, чтобы я доставил тебя домой и удостоверился, что ты не собираешься вернуться.
— И что мешает мне вернуться, когда ты уйдешь?
— К тому моменту Поттер уже успеет перекрыть тебе доступ к Аврорату до утра.
Гермиона бросала на Малфоя раздраженные взгляды, пока они ехали в лифте, которые он игнорировал. Ее бесило его поведение. И с каких пор Малфой стал таким собранным? С каких пор он такой серьезный? Еще и с Гарри спелся. И теперь ведет себя с ней так, словно она непослушный ребенок. Они словно поменялись местами.
Они вышли в Атриум, который все еще был разрушен, его не успели восстановить. Но хотя бы остановили воду из фонтана и убрали лужи крови. Гермиону бы, наверно, стошнило, если бы она снова увидела лужу крови.
Они трансгрессировали к ней в квартиру, встретившую их тишиной. Последний раз Гермиона выходила из нее, направляясь на свадьбу Гарри и Джинни. Сложно представить, что их свадьба была только вчера. После произошедшего казалось, что прошло уже несколько месяцев. Неужели только вчера она веселилась на свадьбе со старыми друзьями? Сегодня ее окружали смерть и разрушения. Как такое возможно? Как жизнь может так сильно измениться за один день?
Как ей теперь справляться со смертью Майкла? Самым ужасным было то, что у нее была мысль позвать Майкла с собой на свадьбу, чтобы не идти туда одной, но в последний момент она передумала. А ведь он мог бы быть еще жив, если бы она взяла его с собой!
— Грейнджер, — сказал Малфой осторожно, заглядывая ей в глаза. Он казался таким взволнованным. — Ты ведь не собираешься плакать?
И зачем он только это сказал?
Слезы тут же полились из глаз, и Гермиона отвернулась от него, не желая, чтобы Малфой видел их.
— Все будет хорошо, Грейнджер.
Эти лживые слова, на самом деле ничего хорошего не предвещающие, только разозлили ее.
— Хорошо? А с Майклом тоже все будет хорошо? — воскликнула она, замечая, как внутри поднимается целый ураган подавляемых ею весь день чувств.
Малфой сделал неуверенный шаг к ней, намереваясь успокоить, но Гермиона отшатнулась от него.
На нее внезапно обрушилось осознание того, что, не будь Малфой настолько сумасшедшим, чтобы прийти на свадьбу Гарри, его тело Гермиона бы сегодня тоже обнаружила в Министерстве. Ведь он должен был быть там! Это его работа. Он должен был быть там. От ужаса, сковавшего все ее тело, она даже плакать перестала.
Она не могла даже представить, что было бы с ней, если бы это был еще и Малфой.
— Там мог бы быть ты, — проговорила она пораженно и уже громче повторила: — Это мог бы быть ты.
Малфой оказался возле нее и притянул к себе до того, как она успела сказать или сделать что-то еще.
— Но меня там не было, — твердо проговорил он.
Это была случайность. Просто воля случая. Он мог бы быть там. Он должен был быть там. Он мог быть сейчас одним из тел, накрытых белой тканью. Гермиона сама не могла в это поверить, но впервые она радовалась, что Малфой делает все, что хочет и спокойно прогуливает работу. Только от этого легче не становилось. Он был настолько близок к смерти… А Майкл… Бедный мальчик Майкл, который еще ничего не успел сделать в жизни. И не сделает уже никогда.
Гермиона позволила себе на какое-то время потерять контроль и просто тихо плакать, пока Малфой осторожно обнимал ее. Она не могла быть сильной все время. Она должна была быть слабой хотя бы какое-то время, только так она снова смогла бы вновь вернуть желанный контроль. В последнее время в ее жизни происходило слишком много всего, лишающего ее контроля. Она должна была позволить себе этот момент слабости, чтобы позже не сойти с ума в одиночестве в своей квартире.
Малфой отвел ее в спальню и уложил в кровать, накрывая одеялом, пока она продолжала всхлипывать, думая о бедном мальчике Майкле, чья жизнь была так несправедливо оборвана.
Малфой мог быть очень заботливым, если хотел, но это никак не вязалось с его привычным образом жизни, в котором он заботился только о себе. Но думать об этом Гермиона сейчас не могла. Это ничего не значило сейчас. Какая-то мелочь.
— Я пойду, — сказал Малфой, чуть сжав ее руку, чтобы поддержать. Это было важно для нее — знать, что кто-то пытается ее поддержать. Такое простое прикосновение так много значило для нее. — Ты будешь в порядке?
Будет ли она в порядке? Очень вряд ли. Сможет ли она спать сейчас? Сможет ли столкнуться с этой темнотой в одиночестве? Сможет ли справиться с горем?
— Не уходи. Пожалуйста, — попросила Гермиона неожиданно для себя. Она не хотела оставаться одна, не хотела чувствовать эту пустоту. Конечно, Малфой мог бы отказаться. У него могла бы быть куча дел.
Но он не отказался. Он даже ничего не сказал, словно в ее просьбе не было ничего странного. Просто сбросил свою обувь и улегся на кровать рядом с ней.
Вообще-то это было не совсем то, что Гермиона имела в виду, но это ведь Малфой, чего она ожидала, что он будет сидеть на стуле рядом с ее кроватью и ждать, когда она уснет? Что у него хватит такта остаться спать на диване?
Она посильнее закуталась в одеяло, а Малфоя, кажется, отсутствие одеяла не смущало. Он лежал на другой стороне кровати, и их тела не соприкасались, что вполне устраивало Гермиону.
Она понятия не имела, о чем сейчас думает Малфой, но была слишком измотана, чтобы беспокоиться еще и об этом. Она закрыла глаза, думая о том, что сегодня, наверно, ее снова будут преследовать кошмары. И почти тут же заснула.
***
Драко лежал в неудобной позе. Ему очень хотелось помыться и сменить одежду, ведь он все еще был в той же рубашке, в которой был на свадьбе Поттера. Но Грейнджер, которая спала на его плече, грязная рубашка, кажется, не смущала. Он проснулся какое-то время назад, как раз на рассвете, и обнаружил, что Грейнджер спит на нем. Он не мог позволить себе пошевелиться и разрушить эту странную картину. Это казалось таким естественным, таким правильным, словно Грейнджер и была создана для того, чтобы спать на его плече. Внутри трепетало какое-то легкое, невесомое, светлое чувство, о котором Драко раньше и понятия не имел. Он нисколько не жалел, что остался здесь, несмотря на все неудобства в виде грязной одежды. Он был даже рад, что Грейнджер сама попросила его остаться, потому что оставлять ее в таком состоянии ему было страшно. Он бы, наверно, и так остался, только чтобы удостовериться, что с ней все в порядке, потому что просто не мог оставить ее одну. Он впервые видел ее такой разбитой, такой хрупкой, словно она была готова сдаться, что было очень непохоже на Грейнджер. Он продолжал лежать так, боясь разбудить ее, но через полчаса все же не выдержал. Аккуратно отодвинув Грейнджер, он встал. Ему нужно было переодеться. Нужен был душ. И у него были кое-какие планы. Немного помявшись, Драко оставил ей записку о том, что ему нужно переодеться и что они встретятся позже в Министерстве. Казалось неправильным вот так вот просто уйти. Отправившись к себе в квартиру, он тут же кинулся в душ, надеясь смыть с себя следы вчерашнего, как будто это вообще было возможно. Странно было осознавать, что он был так близок к смерти. Он ведь там работал, что стоило ему прийти на работу в тот день? Драко решил, что это судьба. Ему было суждено отправиться на свадьбу Поттера. Потому что он очень хотел туда, чтобы увидеть Грейнджер. Он хотел поговорить с ней, собирался даже рассказать, что связался с Академией, куда Грейнджер его практически устроила, и решил начать там учебу в этом году. Но почему-то так этого не сделал, что-то его остановило. Теперь это было к лучшему, потому что Драко больше туда не собирался. Он почувствовал, что просто не мог этого сделать. Он не знал, в чем причина, но не мог бросить Грейнджер сейчас, когда ее жизнь развалилась на части. Он даже хотел помочь Поттеру во всем разобраться, хотя судьба Министерства его особо не волновала. Переодевшись, Драко трансгрессировал в поместье Малфоев, оказавшись прямо перед дверью в спальню отца. Драко нетерпеливо постучался, прекрасно понимая, что в такую рань отец еще спит. Сейчас не было и шести часов утра. Люциус распахнул дверь, стоя перед ним в одном халате. — Драко? — сонно спросил он. — Что случилось? — Мы можем поговорить? — спросил Драко. Люциус кивнул и закрыл за собой дверь, направившись дальше по коридору в свой кабинет. Драко последовал за ним, чувствуя неуверенность. Он собирался извиниться за то, что устроил на ужине, который словно был в другой жизни. — Что случилось? — повторил Люциус, стоило им войти в его кабинет. Зная своего сына, он уже предполагал самое худшее, ведь Драко никогда бы просто так не заявился к нему с тура. — Я хотел сказать, что слегка перегнул палку на ужине, — быстро выпалил Драко, пока не успел передумать. Люциус удивленно моргнул, непонимающе смотря на сына, затем потер глаза. — Я, кажется, не понял, — признался Люциус, разглядывая сына. — Ты пытаешься извиниться? В его голосе было столько сомнения и неуверенности, что Драко не сдержался и хохотнул. Вот до чего они дошли. Люциус даже предположить не может, что такое возможно. Драко и сам понимал, что это выходит за пределы нормы для их отношений. Но ему нужно все исправить, потому что ему по-прежнему нужно кое-что от Люциуса. — Будем считать, что с самой сложной и нереальной частью покончено, — сказал Драко, расслабляясь, пока Люциус продолжал хлопать глазами. — Я все исправлю с Асторией, так что наша сделка все еще в силе. Люциус рассеянно кивнул. Драко понравилось его поведение по утрам, он был очень сговорчив. — Мне жаль, что так получилось с твоей работой, — проговорил Люциус. — Ты про то, что место, на которое ты меня устроил, взорвали? Не беспокойся, — Драко все же не смог сдержаться от язвительного комментария. — Поттер уже связался с тобой с требованием показать ему наше хранилище? — Да, — отозвался Люциус, подозрительно глядя на Драко. — Уверен, ты сможешь обернуть это в свою пользу, притворившись, что изо всех сил стараешься помочь Министерству. — Так ты разбудил меня, чтобы оскорблять? — нетерпеливо поинтересовался Люциус, окончательно проснувшись. Драко вздохнул. Он прав, Драко здесь не за этим. — Если бы ты хотел приобрести парочку древних артефактов, куда бы ты обратился? — спросил он. — Я бы начал с «Горбин и Бэркес», — сказал задумчиво Люциус, и Драко поморщился. Он тоже думал об этом, — но, если нужны очень уж редкие артефакты, я бы обратился к итальянцу Данте Романо, ему в этом деле нет равных. Драко жестом остановил его, схватив со стола пергамент и перо и принявшись записывать. Люциус если и удивился, наблюдая за ним, то ничего не сказал. — Еще кто-нибудь? — спросил Драко, поднимая глаза на него. — На твоем месте, Драко, я обратился бы к твоей предполагаемой невесте — Астории. Слышал, она увлекается искусством. А как ты сам знаешь, само слово «артефакт» предполагает искусство.* Драко и сам знал, чем она увлекается. Астория написала ему еще в день свадьбы Поттера, пригласив на открытие ее галереи. Драко уже и забыл, что просил домовиков каждый день засыпать ее подарками чтобы она дала ему еще один шанс. И это сработало. Это было слишком легко. — Я это учту, — сказал он. — Зачем тебе все это, Драко? — спросил Люциус. — Ты пытаешься влезть в расследование Поттера? Тебе не стоит вмешиваться. Предостережение в голосе отца удивило его. Он что, волнуется за него? А не поздновато ли? Ему стоило думать об этом прежде, чем отправлять его на работу к Грейнджер. Люциус, конечно же, не мог знать, как сильно способна на него повлиять Грейнджер, даже не прилагая особых усилий, но сейчас было уже слишком поздно что-то менять. — Это может быть очень опасно, — добавил Люциус, когда Драко собрался уходить. — Вероятнее всего, ты прав. Ведь я собираюсь стать аврором, — и, подмигнув отцу на прощание, Драко трансгрессировал. — Нет, — сразу сказал Поттер. Он сидел за своим столом и выглядел так, словно не спал всю ночь, продолжая сидеть на этом неудобном кресле и думая о произошедшем вчера. Поттер не мог позволить себе расслабиться ни на минуту, потому что иначе мир бы просто развалился. — Я дам тебе денег. — Ты в своем уме, Малфой? — поинтересовался Поттер, снимая очки и протирая их платком. — Я, конечно, не спал всю ночь и сейчас едва соображаю, но это не значит, что я полностью лишился рассудка. — Я дам тебе полный доступ в наше фамильное хранилище. — Во-первых, это решать не тебе, а твоему отцу, а во-вторых, мы в любом случае получим доступ, потому что это нужно для расследования, — заметил Поттер. — Ты серьезно думаешь, что у тебя есть что-то такое, что может заставить меня в обмен сделать тебя аврором? Мало того, что это кажется мне полным абсурдом, так ты еще и игнорируешь установленные Министерством правила. Иди и учись на курсах три года, а потом мы поговорим. Драко раздраженно посмотрел на него. Дались ему эти курсы? Кому они нужны? Драко не собирался тратить на это столько времени. Он хотел участвовать в расследовании уже сейчас. А что еще ему делать, когда его Комитет разрушен? Он мог бы помочь. Ведь это он, в конце концов, узнал имя человека, который хорошо разбирается в магических артефактах. Это может быть началом. Почему Поттер этого не ценит? — Место, где я работал, полностью разрушено, — Драко решил давить на жалость. Это же, в конце концов, Поттер. — Мой коллега мертв, и я не знаю, как это пережить, я сам едва не присоединился к нему. Поттер подозрительно на него посмотрел. — Ты даже точно не знал, как его зовут, — напомнил Поттер. — Ты звал его Малькольмом. — Это не значит, что я его не ценил. — Еще немного, Малфой, и я тебя арестую, — пригрозил Поттер, прикрывая глаза. Драко нисколько не было его жаль, Поттер сам предпочел не спать всю ночь, бессмысленно пялясь в потолок. Ему что, от этого становилось лучше? — Я столько раз помогал тебе, Поттер, а ты бросаешься угрозами. Поттер вздохнул. — Аврором ты точно не будешь, — сказал он, качая головой. — У меня есть острое ощущение, что я об этом потом еще пожалею, но я могу сделать тебя консультантом. Я позволю тебе находиться где-то поблизости, если ты не будешь мешаться под ногами. На задания ты ездить не будешь, потому что ты никакой не аврор, но здесь можешь находиться. И ты будешь беспрекословно меня слушаться! И никаких инцидентов с Дином! Никаких выходок! Я выгоню тебя, как только ты что-то выкинешь, ты понял? — Идет, — согласился Драко. Он думал, это будет сложнее. Думал, нужно будет разыгрывать перед Поттером целый спектакль, и даже приготовился пустить слезу. Видимо, Поттер слишком измотан. — И не думай, что я буду платить тебе за то, что ты шляешься по Аврорату! Драко даже не обратил на его слова внимания. Как будто Поттер был в состоянии платить ему приличную зарплату! Да он своим эльфам-домовикам больше платит с тех пор, как освободил их, как и обещал Грейнджер, сразу же приняв их на работу. — И сходи мне за кофе, — добавил Поттер, и Драко решил, что один раз, так и быть, он принесет ему кофе. Но пусть не привыкает, иначе следующую кружку он выльет Поттеру на голову. Когда Драко вернулся с кофе, в кабинете уже был Дин Томас, который сразу же одарил его недовольным взглядом, и Драко подавил желание сказать ему что-нибудь неприятное. Поттер ведь предупредил его. — Поверить не могу, что он все еще здесь, — проговорил Дин, качая головой. — Он теперь наш консультант, — сообщил Поттер. — И по каким, боюсь спросить, вопросам он нас консультирует? — поинтересовался Дин. — По вопросам, связанным с элитой нашего общества, — сказал Драко, поставив кофе Поттеру на стол, — в которых я, несомненно, разбираюсь лучше вас. Так где мое новое рабочее место? — У тебя нет рабочего места, Малфой, ты здесь гость, — напомнил Поттер. Драко собирался продолжать выводить его из себя, но в этот момент в кабинет вошла Грейнджер, которая выглядела отдохнувшей и свежей. Она бросила на Драко мимолетный взгляд, который неизвестно что значил, но даже не спросила о том, что он здесь все еще делает, кажется, даже не удивившись. Они принялись за работу. Сегодня в планах у Поттера были допросы всех присутствующих вчера в Министерстве. Он даже направил часть авроров в больницу, чтобы они допросили пострадавших. Режим чрезвычайного положения развязал Поттеру руки, а времени терять он не хотел. Драко не было позволено участвовать непосредственно в допросе, но он мог наблюдать за стеклом. Вариантов у него было много, потому что допросы проводились одновременно во всех имеющихся допросных, но он предпочел наблюдать за Поттером и Грейнджер, которые теперь работали вместе. Ближе к полудню к нему присоединилась Джинни Поттер, принесшая завтрак для Поттера. Она принесла так много еды, разложенной в разные контейнеры, что ее хватило бы на половину Аврората. — Что ты здесь делаешь, Малфой? — спросила она, бросив взгляд на происходящее за стеклом. — Работаю, — отозвался он, наблюдая, как она ставит пакеты на стол перед ним. — Ты, наверно, слышала о том, что мой Комитет взорвали. Уизли, Драко никак не мог привыкнуть, что теперь она Поттер, вздрогнула. — Да, — мрачно отозвалась она, усаживаясь за свободный стул рядом с ним. Она плохо выглядела для девушки, у которой только что была свадьба ее мечты, и Драко даже стало жаль ее. — Я замужем всего полтора дня, а кажется, что уже несколько лет. Столько переживаний за сутки. Наверно, не будь она так сильно расстроена и встревожена, она бы не стала разговаривать об этом с ним, но сейчас по Уизли казалось, что она хочет выговориться. — Жаль, что так получилось с вашим свадебным путешествием, — сказал Драко. Он бы никогда ей в этом не признался, но он заметил, какими счастливыми они с Поттером были на свадьбе, и даже слегка завидовал им этот момент. Точнее, мог бы слегка завидовать, если бы позволял себе подобные вольности простых смертных. — До чего же докатилась моя жизнь, если меня утешает Малфой, — хмыкнула Уизли, тряхнув головой. Драко в ответ лишь усмехнулся. Какое-то время они оба молча наблюдали за тем, как Поттер и Грейнджер проводят допрос одного из посетителей Министерства, молодого парня, который испуганно смотрел на них, пока Поттер сидел перед ним, а Грейнджер ходила вдоль стола, скрестив руки на груди, что наверняка еще больше нервировало парня. — Я всегда знала, что так будет, — призналась Уизли. — Ну, не думала, что это случится прямо после свадьбы… Гарри помешан на этой работе. Ничто и никогда не будет важнее ее. Драко понимал, о чем она говорит. Он примерно представлял одержимость Поттера работой с его комплексом героя, уверенного, что он должен круглые сутки спасать мир. — Это всегда будет частью наших жизней. Я, он и его работа, — продолжала рассуждать Уизли, кажется, совсем забыв о его присутствии. — Я не знаю, что ты здесь делаешь, Малфой, и зачем все это тебе нужно, но лучше уходи отсюда и никогда не возвращайся. Эти двое, — она махнула рукой в сторону Грейнджер и Поттера, — принадлежат этому месту. Для них эта работа — жизнь. Они до смерти преданы ей. Они думают, что делают что-то действительно важное, наверно, это так и есть, но они никогда и ни на что ее не променяют. Тебе лучше держаться подальше, если не хочешь стать таким же. Драко был удивлен, что их разговор каким-то образом зашел в эту сторону, он вообще не понимал, к чему этот странный разговор, поэтому лишь кивнул в ответ, принимая это к сведению. — Ты завтракал, Малфой? — вдруг сменила тему Уизли, ничуть не смутившись. — Нет, — нахмурившись, произнес он. Она улыбнулась и разложила перед ним контейнеры с разной едой, предлагая выбирать. — И зачем ты все это приготовила, Уизли? — спросил он. — Это не я, это мама. Она всегда много готовит, когда переживает. Драко поглощал невероятно вкусные и очень жирные блины, когда в комнату вошли Поттер и Грейнджер. Уизли тут же кинулась к Поттеру на шею. — Я принесла вам завтрак, — объявила Уизли, и ее голос заметно смягчился. — Мама боялась, что вы умрете здесь с голоду. — Это очень мило с ее стороны, — проговорила Грейнджер, чуть улыбнувшись и усевшись за стол рядом с Драко, притягивая к себе первый попавшийся контейнер. Не похоже, чтобы ее волновало, что есть. — Гермиона, кстати, я забыл тебе сказать, — вдруг проговорил Поттер, заметно нервничая. Грейнджер подняла на него глаза, ожидая продолжения. — Я был вынужден вызвать его. Он странно выделил последнее слово. За этим крылось что-то, Драко непонятное. Но Грейнджер выронила вилку и заметно побледнела. В чем, черт возьми, дело? — О нет, — простонала она, и Уизли хохотнула. Поттер выглядел так, словно думал, что предал Грейнджер. — Я должен был, Гермиона! — виноватым голосом проговорил Поттер. — Он лучший по части терроризма, он нам сейчас необходим. Драко заинтересовался. В этом мире существовал кто-то, кто раздражал Грейнджер больше него? — И где он сейчас? — спросила Грейнджер осторожно. — Он только что прибыл, так что он будет в моем кабинете с минуты на минуту.***
Кормак Маклагген был очень целеустремленным молодым человеком. Он был очень высокого мнения о себе. Он всегда получал все, чего хотел, любыми способами, какие мог придумать. Он мог действовать напролом, нисколько не беспокоясь о неудобствах, которые приносил окружающим. В жизни он был одержим всего несколькими вещами. Работой, которую он просто обожал и в которой достиг значительных успехов. Своей репутацией, которая была просто идеальной. И Гермионой Грейнджер. Чем Гермиона заслужила место в списке его одержимостей, она не знала. Кормака никогда не беспокоили их отношения с Роном, он просто их игнорировал, продолжая напирать на нее. Она словно была добычей, за которой ему нравилось охотиться. Чем дольше она его отвергала, чем сильнее он ее желал. Они работали в Аврорате вместе, пока это совсем не вышло из-под контроля. Кормак постоянно оказывал ей знаки внимания, бросался сомнительными намеками и был совершенно уверен, что однажды они поженятся. Гермиона всегда это игнорировала, предпочитая не оставаться с ним наедине. В очередной раз расставшись с Роном, Гермиона согласилась пойти с Кормаком на свидание, совершив самую большую ошибку в своей жизни. Из этого, конечно же, ничего не вышло, но Кормака это убедило, что она просто обязана быть его будущей женой. Ее терпение лопнуло, когда почти год назад они с Кормаком были на совместном задании, находясь под Оборотным зельем, притворяясь мужем и женой. Он едва не сорвал всю операцию, принявшись приставать к ней. Она была близка к тому, чтобы написать рапорт о том, что ее коллега ее домогается, но тогда вмешался Гарри. Он поговорил с Международным Комитетом по борьбе с преступниками, изо всех сил рекламируя Кормака, и вскоре его назначили заместителем главы Международного Аврората. Это означало, что Кормак переезжает в Германию, к огромному облегчению Гермионы и Гарри. И вот он снова здесь. Мерлин, дай ей сил. Ей хватает и Малфоя, который значительно усложняет ей жизнь, но еще и Кормака она просто не переживет. Она вошла в кабинет вслед за Джинни, которая хотела зайти, чтобы поздороваться, почти сразу же оказавшись в объятиях Энтони Голдстейна. — Гермиона, как я рад тебя видеть, — проговорил он. Гермиона облегченно обняла его в ответ, понимая, что у нее есть еще несколько секунд. Энтони ей нравился. Он был напарником Кормака больше двух лет, отправившись в Международный Аврорат вслед за ним. В отличие от своего лучшего друга, Энтони был спокойным, уравновешенным, и, что самое главное, совершенно не одержимым Гермионой. — Гермиона Грейнджер, — послышалось за спиной Энтони, который пока что скрывал ее от Кормака. Энтони понимающе ей улыбнулся, когда ее лицо перекосилось от ужаса. — Кормак Маклагген, — Гермиона взяла себя в руки, стараясь, чтобы ее голос звучал приветливо. Кормак предстал перед ней, широко улыбаясь. Он был достаточно плечист и высок, поэтому, когда он оказался возле нее, его тело полностью закрыло от нее всех остальных присутствующих в кабинете. Это было словно оказаться с ним наедине. Хотя где-то позади же должен был плестись Малфой… Кормак вытянул руку и продемонстрировал ей вырезку из газеты. — Я слышал, что вы с Роном разорвали помолвку, — выдал он, и Гермиона почувствовала острое желание отойти как можно дальше. Вдруг раздался нервный смех Дина: — В Министерстве творится черти что, мы не можем разобраться с нападением террористов, а первое, что делает Маклагген, оказавшись здесь, это трясет перед Гермионой вырезкой из газеты с какими-то сплетнями про нее и Рона. Мне одному кажется, что это все какой-то абсурд? Кормаку так не казалось. Газета в его руках вдруг превратилась в огромный букет цветов, который он протянул Гермионе и двинулся на нее. Гермиона отступила назад, врезавшись в только что вошедшего в кабинет Малфоя. — Драко Малфой? — удивился Маклагген, пока Малфой разглядывал букет в его руках. — И ты здесь? Гермиона воспользовалась тем, что он отвлекся, и проскользнула мимо него в глубь кабинета, оказавшись между Дином и посылающей ей сочувствующие взгляды Джинни. — Я, вроде как, работаю здесь, — сообщил Малфой, обходя Кормака, который в ответ лишь пожал плечами и тут же потерял к нему интерес, найдя глазами Гермиону. Мерлин, она этого не выдержит. Дыши глубже. — Джинни, извини, но нам нужно поговорить о деле, — сказал Гарри, прочистив горло. Джинни вздохнула и, обидевшись, вышла из кабинета. Гермиона чувствовала себя совсем не в своей тарелке, мечтая в этот момент поменяться с Джинни местами, потому что Кормак бросал на нее очень красноречивые взгляды. Мерлин, разве можно так смотреть? Это же ужасно! И это, как минимум, неприлично. Кормак направился было к ней, но Дин, решивший положить конец этому абсурду, решительно встал перед ней. — Вы прочли наши рапорты о вчерашнем? — спросил Гарри, становясь серьезным. — Да, — отозвался Энтони. — И что вы думаете об этом? — Ни одна из известных нам террористических группировок в настоящее время не использует Черную Метку или что-то на нее похожее, — проговорил Кормак. — А те, что использовал, давно искоренены. Либо это что-то новое, либо одна из этих группировок сменила стиль. Я уже дал задание всем внедренным агентам разузнать о произошедшем. Да, он был отвратительным по отношению к ней, но невероятно хорошо справлялся со своей работой. — Давайте пока соберем все, что у нас есть, — предложил Гарри, вновь создавая вчерашнюю проекцию Министерства. Кормак и Энтони подошли ближе к столу. Кормак мимоходом коснулся ее руки, и Гермиона сжала зубы, стараясь выдержать этот день. — День явно выбран не случайно, — сразу сказал Кормак. — Кому-то было нужно, чтобы большая часть людей была на твоей свадьбе, кстати прости, что не смогли прийти, мы были на задании. Так вот, покушение можно сразу исключить. Что-нибудь пропало из Отдела Тайн? — Насколько нам известно, нет, — отозвался Гарри. — Что насчет выбранных мест, вы нашли хоть какую-нибудь связь? — спросил Энтони. — Они словно выбраны случайно, — вставила Гермиона, — но это бессмысленно. Кто планирует террористический акт, не спланировав заранее место? Энтони и Кормак переглянулись. — Вы даже не представляете, насколько нелепыми могут быть террористы, — усмехнулся Кормак и подмигнул Гермионе. — И с тех пор вы не получали никаких писем с требованиями? — спросил Энтони. — Нет, ничего нет. — Значит, кто-то просто хотел показать, насколько уязвимо Министерство. Вы приняли меры защиты? — Все, что предусмотрено по протоколу, — ответил Дин. — Что с очевидцами? — продолжал Кормак. Гермиона видела, как его буквально распирает от собственной значимости, ведь сам Гарри Поттер отчитывается перед ним. Он откинул челку с лица, вероятно находя этот жест привлекательным, но Гермиона едва могла смотреть на него, не испытывая тошноту. — Мы только начали допросы. Но пока ничего. Никто не видел ничего подозрительного или даже необычного. Одна старая волшебница из Отдела магического транспорта утверждает, что видела своего мертвого мужа, но она давно не в себе, так что у нас ничего нет, — сказал Гарри, поморщившись. — Из посетителей тоже нет никого подозрительного, хотя мы продолжаем тщательно их проверять, — добавила Гермиона. — Это очень хорошо, Гермиона, — голос Кормака всегда менялся, когда он обращался непосредственно к ней. Он почему-то считал, что ей нравится его хриплый, томный голос. — Я рад, что ты вновь вернулась в наши ряды, теперь мы вновь будем часто видеться, я… — У тебя что, горло болит, Маклагген? — это было первое, что произнес Малфой за все это время. — Я едва тебя слышу. Дин закашлялся, чтобы сдержать смех. — В любом случае, предлагаю заняться допросами. Возьмите на себя оставшихся посетителей, — сказал Гарри, обращаясь с Кормаку и Энтони. — Может вы заметите то, что упускаем мы. Никто не стал спорить, даже Кормак, который потерял свою значимость. Он стоял и держал ей дверь, когда Гермиона вслед за остальными выходила из кабинета. Он схватил ее за руку и намеревался что-то сказать, но громкий кашель Малфоя, которому Кормак мешал пройти, остановил его. Гермиона кинулась по коридору, догоняя Дина. — Я сам почти готов убить его, — признался Дин. — Грейнджер, ты что, круглосуточно поишь его любовным зельем? — спросил оказавшийся рядом с ними Малфой. — Что с ним? — Ты еще не видел, что было в Испании, Малфой, — сказал Дин. Похоже, даже для него Кормак был хуже Малфоя. — Мне стоило невероятных усилий, чтобы Кормак не распускал свои длинные руки. — Можем мы поговорить о чем-то другом? — почти умоляюще проговорила Гермиона. — Я все же хочу послушать про длинные руки Маклаггена, — Гермиона совсем не разделяла веселья в голосе Малфоя. — Вы, разумеется, говорите обо мне? — поинтересовался Кормак, догнав их и наклонившись очень близко к Гермионе. Не было никакой необходимости так к ней приближаться, ведь в коридоре было полно места. — Маклагген, ты вторгаешься в мое личное пространство, — заметил Малфой, который шел рядом с ней. — Я могу и подумать, что ты ко мне неравнодушен. Это, а еще предостерегающий взгляд Дина, чуть поубавило его пыл, и Кормак немного отстал. Этот день будет тянуться вечно. Гермиону радовало только то, что она работала вместе с Гарри, а Кормак и Энтони занимались своими делами. К концу дня она чувствовала себя невероятно уставшей. Им с Гарри приходилось проходить через одно и то же с каждым свидетелем, задавая одни и те же вопросы, перед ее глазами мелькало столько разных лиц, что она перестала их запоминать. Все люди были разными. И все реагировали на их вопросы по-разному. Кому-то они внушали страх, и многие заметно волновались, сидя перед ними. Несколько женщин разрыдались, описывая произошедший ужас, и Гермионе приходилось успокаивать их. Одна дама в возрасте пригрозила им своим адвокатом, решив, что они пытаются ее в чем-то обвинить. Один очень несговорчивый и неприятный мужчина обвинил во всем произошедшем их, считая, что они плохо справляются со своей работой. После каждого допрошенного Гермиона делала запись о нем в своем ежедневнике. Список возможных подозреваемых был маленьким, но этот мужчина оказался в нем. Она старалась быть объективной, но иногда допрашиваемые ее жутко раздражали, потому что они словно стремились усложнить им задачу. В общем, это затянулось до вечера. Когда с допросами было покончено, словно специально выбрав время, в допросную ворвался Адриан, по лицу которого стало понятно, что их ждут плохие новости. Гермиона напряглась. — Джон Аллен найден у себя в квартире мертвым. Умер от передозировки «Ртутью». Ну вот опять. А они уже почти забыли об этом деле с наркотиками. После произошедшего вчера это казалось такой мелочью. А теперь Джон Аллен — финансовый директор «Рэд Корпорэйшн» мертв. Гарри допрашивал его, и оказалось, что мужчина совершенно не помнит о том, что покупал кровь единорога. У него начисто стерта память — это подтвердил Ричард. Более того, Джон Аллен совершенно не выглядел как человек, которого интересовали наркотики. Умер от передозировки? Это слишком уж подозрительно. Малфой, вероятно, считал точно так же, потому что по стеклу раздался настойчивый стук, привлекая их внимание. — Этого мне сейчас только не хватало, — Гарри вздохнул. — Исследуйте его тело на предмет заклинаний. Может, его вынудили принять наркотик. — Может, следует осмотреть тело лично? — предложила Гермиона. — Нет, на сегодня с нас хватит. Займемся этим завтра. Если я не отдохну сейчас, то просто не смогу встать с кровати завтра. Иди домой и тоже отдохни, Гермиона. Кормак и Энтони сегодня дежурят. Это было именно тем, что уговорило ее побыстрее уйти с работы. Не хватало еще провести дежурство в обществе Кормака. — И забери Малфоя, а то он разобьет стекло. Гермиона зашла в комнату, примыкающую к допросной, где сидел Малфой. — Почему ты продолжал стучать, вместо того, чтобы просто выйти к нам? — спросила она устало. — Я жутко устал. Быть аврором не так весело, как мне казалось. Тем более Поттер запретил мне приближаться к допросным. Оставалось только стучать по стеклу. Черт вас возьми, я едва стою на ногах. Но ты слышала это? Джон Аллен мертв! — Я стояла прямо перед Адрианом, когда он это говорил, Малфой, — напомнила Гермиона. — Сегодня у меня нет времени с этим разбираться, — сказал Малфой, театрально вздыхая. — Но завтра я обязательно придумаю, как прижать Рэда. — И чем же ты будешь так занят? — спросила Гермиона, когда они шли по коридору к лифтам. — Второй попыткой с Асторией. Хочешь со мной? — увидев ее перекошенное лицо, он добавил: — Я пошутил. Хватит тебе соваться в мою личную жизнь. У Гермионы даже сил не было возмущаться, хотя она понимала, что Малфой специально поддевает ее. Но это больше не беспокоило ее. Она предпочитала не думать о том, что произошло ночью. Она попросила его остаться с ней. Сама. Потому что не хотела быть одна. Малфой, слава Мерлину, весь день был занят, чтобы доставать ее по этому поводу. А может, у него наконец-то появилось чувство такта. Последнее, конечно вряд ли. — А ты всегда можешь ответить на весьма сомнительные ухаживания Маклаггена, — вставил Малфой. — Я рад, что ты снова вернулась в наши ряды… Он очень похоже передразнил Маклаггена, и Гермиона содрогнулась. Нет. Нет у него никакого чувства такта.***
*** В галерее играла медленная музыка и было очень светло. Так светло, что резало глаза. Драко немного опоздал к открытию, но из-за количества народу, который притащился поглазеть на все эти «произведения» искусства, Астория этого не заметила. Драко откровенно скучал, ведя с кем-то светскую беседу. В основном люди здесь говорили о теракте в Министерстве, потому что сейчас это волновало всех, а потом уже об искусстве. Все эти люди в дорогих нарядах восхищались высоким искусством, которого Драко просто не понимал. Вот например он уже десять минут стоял у картины, на которой были изображены три большие цветные точки, которые медленно двигались по кругу, и слушал какую-то чушь от женщины, стоящей рядом с ним. Ну серьезно, картина пасущихся овец в Хогвартсе и та была интересней. А кто эта женщина, вовсю восхищающаяся картиной, он вообще не знал. Приходилось просто стоять и кивать. Драко только сейчас понял, как сильно ненавидит эту магическую элиту. Все эти люди считали, что они чем-то лучше других. Они считали, что лучше других только потому, что у них были деньги и власть. И именно поэтому они стояли здесь и распинались насчет этих сомнительных картин, хотя он был уверен, что половина из них даже не увлекается искусством. В какой-то момент он просто отделил себя от них. Он больше не был их частью. Точнее, он никогда не был частью тех, кого тянет к искусству, он больше интересовался дорогими клубами, играми в магический покер. Он всегда был окружен золотой молодежью, которая делала, что хотела, не переживая о последствиях. Но может, в жизни должно было быть что-то еще, что-то, кроме пьянок, благотворительных вечеров с дорогой выпивкой, девушек на одну ночь и игр в покер? Он понял, что этого недостаточно. Он не хотел, чтобы его жизнь продолжала оставаться такой же пустой. Ему пришлось торчать здесь до самого закрытия, пока все гости не разошлись. Он стянул с себя пиджак и положил его на один из причудливых стульев, которые вроде бы тоже были частью выставки. Он привычным движением закатал рукава и стал ждать, когда Астория вернется к нему. — Поздравляю с успешным открытием галереи, — сказал Драко, когда она вернулась в зал, проводив последних гостей до двери. Ему в голову пришло, что сейчас, вероятно, стоило подарить ей цветы, но уже слишком поздно. — Спасибо, — Астория обворожительно ему улыбнулась, а Драко в очередной раз заметил, что ее красота не производит на него впечатление. Он и раньше видел Асторию, но тогда она казалась ему красивее. Она вроде бы была идеальной, но чего-то не хватало. Драко понимал, что она привлекательна, потому что это было очевидно, просто она не привлекает его. Отлично. Ему придется жениться на девушке, которая даже не привлекает его. Она скользнула по нему взглядом, и ее лицо заметно напряглось, когда она увидела Метку на его руке, которую он никогда не скрывал. — Не стоит показывать ее, — сказала она уверенно. Отлично. Теперь она будет решать, что ему делать? Они едва знакомы, а она уже диктует свои условия. — Наше прошлое нас не определяет, — ответил Драко. Она подошла к нему. Запах ее духов сводил его с ума. В прямом смысле. Он был таким резким и сладким, что он просто не мог дышать. — Конечно, определяет. И поэтому не стоит показывать свое прошлое всем, — она одним ловким движением выпрямила его рукав. Драко бы рассмеялся бессмысленности происходящего, но не мог себе этого позволить. — Астория, как много ты знаешь об артефактах? — спросил он, предположив, что она часами может говорить о том, что ее интересует. — Смотря какие артефакты тебя интересуют, — отозвалась она, и Драко понял, что был абсолютно прав, она явно намеревалась загрузить его какой-то скучной лекцией. — Я хочу купить какие-нибудь древние и опасные артефакты в нашу семейную коллекцию, — быстро проговорил он. — Ты можешь подсказать мне, где я могу их приобрести? Ее глаза загорелись. — У вас большая коллекция? — к несчастью, она ухватила совсем не то, что он хотел. — Огромная, — отозвался Драко, и это было правдой. Он пару раз был в хранилище, и оно все было завалено всяким старым и очень дорогим хламом. На некоторых предметах были наложены охранные чары. Там было много очень ценного и очень опасного. Судя по лицу Астории, она была уже готова выйти за него замуж, хотя он даже еще не предложил. Пусть не надеется, что это произойдет сегодня. Драко планировал затягивать с этим до тех пор, пока отец при помощи Империуса не вынудит его. — Где я могу купить темные артефакты? — спросил Драко. — Есть множество мест. Некоторые очень ценные артефакты находятся в музеях, их купить не удастся, — она вздохнула. — В пятницу в Берлине пройдет крупнейший аукцион, на котором будут представлены ценнейшие артефакты Древнего мира. Отлично. Это уже что-то. Нужно сказать об этом Поттеру. Там наверняка соберутся все ценители искусства.***
With shortness of breath, you explained the infinite. How rare and beautiful it is to even exist. (Sleeping at last — Saturn)
Стоило Гермионе переодеться в пижаму, как раздался настойчивый звонок в дверь. — Убирайся отсюда, Малфой, — проговорила она, посмотрев в глазок, даже не удивившись. — Я ложусь спать. — Сейчас ты передумаешь ложиться спать. — Нет. Я слишком устала, чтобы… — На том свете отдохнешь, Грейнджер. — Малфой, на этот раз я не шучу, — предупредила Гермиона, сдерживаясь из последних сил. Она едва держалась на ногах, мечтая только о том, чтобы оказаться в кровати. — Ладно. Тогда я отправлюсь на встречу с Алексом Рэдом один. Да чтоб его! Гермиона прикрыла глаза, стараясь успокоиться. — Сейчас я переоденусь и открою, — сказал Гермиона, сдаваясь. Что еще ей оставалось? Это же Малфой, он в любом случае испортит ей вечер, даже если она не впустит его. — Если ты про пижаму, то я уже видел ее, так что можешь не париться на этот счет. Гермиона проигнорировала его высказывание и направилась в спальню, где переоделась в джинсы и кофту, и только потом, специально двигаясь очень медленно, добралась до двери и открыла ее. — Наконец-то! Я уже решил, что ты отключилась и придется ломать дверь, — Малфой решительно отодвинул ее в сторону и вошел. Гермиона лишь закрыла за ним дверь, надеясь, что он уйдет сразу после того, как скажет то, что хочет сказать. Может, ей все же удастся сегодня поспать. Ей был необходим отдых. — Ближе к делу. Почему ты собираешься встретиться с Алексом Рэдом? — Потому что я сам написал ему, попросив о встрече. — Ты что, пьян? — на всякий случай спросила Гермиона, потому что Малфой выглядел слишком уж воодушевленно. Когда они уходили с работы, он таким не был. — Что? Нет. — Почему ты написал Рэду? — Потому что пора ему заканчивать всю эту историю с наркотиками. — Мы не уверены, что он в этом замешан, — устало напомнила Гермиона. — Серьезно, Грейнджер? Его финансовый директор умер от передозировки «Ртутью». Хочешь сказать, что такая участь постигла всех, кто доставал кровь единорога? Этого Гермиона сказать не могла, потому что они никого больше не нашли. Теодор Нотт узнал лишь Джона Аллена. Но, если бы кто-то умер от передозировки, они бы уже знали об этом. — Это не может быть совпадением, — продолжил Малфой. — И ты предлагаешь встретиться с ним и ждать, что он признается? — уточнила Гермиона. — Я предлагаю напоить его этим, — Малфой достал из кармана знакомый флакон. — Это что… это Сыворотка правды? — Гермиона потянулась к флакону, но Малфой спрятал его за спиной. — Где ты взял ее? — Стащил из кабинета Поттера еще вчера, когда он в припадке раскидывал все свои зелья, — признался Малфой. — Малфой! — воскликнула Гермиона возмущенно. — Что? Он швырнул его через весь кабинет. Это чудо, что флакон не разбился. — Это незаконно. Мы не можем просто поить Сывороткой правды всех, кого нам вздумается! — возмущенно проговорила Гермиона. — Ты не можешь, потому что ты — аврор. А я могу, потому что ненавижу Рэда, тем более, это будет вполне моем духе. — Ты пытаешься сделать меня соучастницей преступления! — О Мерлин, я ведь делаю что-то такое ужасное. После этого тебе уж точно не попасть в Рай, Грейнджер. Думаю, за такое тебе светит пожизненное в Азкабане! — Это не смешно, — Гермиона покачала головой, стараясь окончательно не выходить из себя. — Если ты действительно собрался это делать, то нужно предупредить Гарри. — Хочешь еще и Поттера сделать соучастником, Грейнджер? А как же ваше хваленое благородство? Гермиона подавила желание швырнуть что-нибудь тяжелое ему в голову. — Тем более, ты видела Поттера? Ему давно нужно было поспать. Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него, пытаясь понять, серьезно ли он. Он собрался поить Рэда Сывороткой правды, предлагая ей в этом поучаствовать. И что ей теперь делать? Послать его подальше? И как она сможет заснуть, зная, что Малфой пытается совершить что-то очень глупое? — Ладно, идем, — согласилась Гермиона, потому что ничего другого просто не оставалось. Малфой бы в любом случае это сделал, но будет лучше, если она будет там и попытается исправить все то, что он может устроить. Сон откладывался на неопределенный срок. — И оденься получше Грейнджер, мы отправляемся во Францию. — И почему мы отправляемся во Францию? — Потому что Рэд, прочитав мое письмо, тут же кинулся туда, чтобы принять меня в моем же поместье, которое я ему проиграл, — объяснил Малфой, которого это, похоже, не заботило. Хотя точно Гермиона сказать не могла, Малфой внезапно очень заинтересовался собственной обувью. Они препирались еще какое-то время, в основном из-за одежды Гермионы, но им все-таки удалось сойтись на некотором компромиссе. Она оставила джинсы, но переоделась в более привлекательную блузку. Гермиона вовсе не горела желанием отправляться во Францию после такого сложного дня, и тем более ей не хотелось нарушать закон, но альтернативой был разгуливающий без присмотра Малфой с целым флаконом украденного у Гарри зелья. Они воспользовались присланным Рэдом порталом, чтобы добраться до Франции, и оказались на побережье возле какого-то шикарного особняка, из которого доносился шум. Гермиона собралась было туда, но Малфой пошел дальше по пляжу. — Разумеется, Рэд не мог настроить портключ на свой особняк, он хотел чтобы мы прошлись пешком, — пробормотал Малфой, когда Гермиона его догнала. Она и не думала, что окажется во Франции. Сейчас было уже темно, и они проходили мимо горящих окон особняков, среди которых один был шикарней другого, словно их владельцы устроили между собой соревнование. Со стороны океана дул приятный освежающий ветерок, поэтому жара не ощущалась так остро. — Как прошло свидание с Асторией? — спросила Гермиона осторожно. Малфой, стоило им воспользоваться порталом, приуныл и больше не казался таким воодушевленным. Наверно, готовился к встрече с Алексом Рэдом. — Скучно, — ответил Малфой и вновь ушел в свои мысли. Гермиона уже смирилась с тем, что они будут молчать всю дорогу, медленно шагая по песку, а Малфой даже не удосужился сказать ей, куда они идут, как он внезапно сказал: — Когда мы окажемся у Рэда, постарайся быть не слишком заинтересованной во мне. — Что? Заинтересованной в тебе? — переспросила Гермиона, полностью сбитая с толку. — Ты не знаешь Рэда, Грейнджер, если он решит, что ты меня интересуешь, то… — Интересую тебя? — Гермиону хватало на то, чтобы повторять. Она даже запнулась от неожиданности. О чем они вообще говорят? — Ты не понимаешь этого, Грейнджер? Если Рэду что-то взбредет в голову, он будет преследовать тебя до конца твоей жизни, — голос Малфоя звучал совершенно серьезно, но суть его слов не до конца доходил до Гермионы. Пока что у нее получалось, что Рэд какой-то одержимый маньяк. — И зачем тогда ты ведешь меня к человеку, который может преследовать меня всю мою жизнь? — Потому что ты сможешь арестовать его, если он признается. Ты же теперь аврор. Главное, не паникуй, Грейнджер. И притворяйся, что терпеть меня не можешь. Ну, с последним она была в состоянии справиться. Они приближались к особняку, располагающемуся прямо на скалах. Гермиона сразу поняла, что это как раз нужный им особняк. Это так в духе Малфоев — построить огромный, роскошный особняк на скалах, чтобы он в буквальном смысле возвышался над остальными на пляже. Хотя она не была уверена, что магглы видят его. Они приблизились к воротам, и те сразу же распахнулись, впуская их во двор. По обе стороны от выложенной камнем дорожки росли цветущие деревья, которые были прекрасны даже в темноте. Особняк весь светился огнями, словно свет был зажжен в каждой его комнате. Судя по шуму и музыке, слышными с улицы, они были не единственными гостями в этот вечер. — Разумеется, он закатил вечеринку, — проговорил Малфой, поднимаясь по лестнице ко входу. Внутри было людно и шумно. Людей было почти столько же, сколько обычно бывает в клубах, все они веселились, пили и танцевали. Бутылки с шампанским летали над головами, подливая его тем, у кого в бокалах оказывалось пусто. Это было так типично для кого-то, вроде Малфоя. Видимо, Рэд был достаточно похож на него. Малфой повел ее на второй этаж по огромной винтовой лестнице, сбоку от которой величественно свисала, освещая холл, огромная хрустальная люстра. Здесь были такие широкие коридоры, что две маггловские машины спокойно смогли бы разъехаться. Малфой, кажется, прекрасно знал, куда идти. Гермиона следовала за ним, чувствуя, как быстро бьется ее сердце. Ей было сложно это признать, но сейчас она чувствовала себя гораздо лучше, чем час назад дома. Это все было так знакомо ей: то, что она идет куда-то с Малфоем, не давая ему совершить какую-нибудь глупость. Как будто ничего и не изменилось, как будто не было двух этих опустошающих дней, и они вновь просто работали в ее Комитете. Гермиона чувствовала себя собой, потому что сейчас все грозилось выйти у нее из-под контроля из-за Малфоя, а не из-за каких то неизвестных террористов, разрушивших ее жизнь. Малфой распахнул двери, пропуская ее в странное дымное помещение, в котором было слишком мало света. Алекс Рэд сидел за покерным столом, держа в руках дымящуюся сигару, по обе стороны от него стояли два огромных парня в черных костюмах, и Гермионе подумалось, что она попала в какой-то нелепый фильм про мафию. Стоило им войти, Рэд тут же выпрямился и окинул ее изучающим взглядом, и Гермиона порадовалась, что отказалась надевать платье, потому что ей совершенно не нравился взгляд Рэда. — Драко Малфой, — протянул он, затянувшись. Гермиона пыталась не рассмеяться, хотя в окружающей ее обстановке не было ничего веселого: она попала неизвестно куда, неизвестно зачем, неизвестно, что может сделать Рэд. У них с Малфоем не было плана. Точнее, Малфой утверждал, что у него был план, но он не стал посвящать ее в него. А Гермиона слишком сильно не доверяла его задумкам, чтобы считать их планами. Если что-то пойдет не так она всегда сможет связаться с отрядом авроров через амулет, так что волноваться не о чем. Тем более, Рэд вряд ли решит их убить, — Ты взял с собой Гермиону Грейнджер? Занятно. Рэд поднялся и направился к ней, а два бугая за его спиной не сдвинулись в места. — Алекс Рэд, к вашим услугам. Гермиона пожала ему руку, стараясь вежливо улыбнуться. Мерлина ради, что она делает? — Я знаю, как это выглядит, — сказал Рэд, проследив за ее взглядом до двух огромных мужчин. — Но это просто меры предосторожности. После того, что случилось в Министерстве, нигде нельзя чувствовать себя в безопасности. Да, Рэд же кажется пострадал при взрыве, но он не выглядит таким уж пострадавшим. И что он думает, что два этих парня защитят его от взрыва? Что ж, у каждого свои странности. Тем более, с чего он решил, что взрывы могут быть хоть как-то связаны с ним? — Слышал, ты пострадал. Слава Мерлину, что ничего серьезно, — тон Малфоя совершенно противоречил его словам, и Рэд хмыкнул, найдя это забавным. — Зачем пожаловал, Малфой? — сразу спросил он. — Я хочу попробовать отыграть у тебя свое поместье. Что? Так это и был его гениальный план? Играть в покер? Он издевается? Гермиона постаралась не выглядеть удивленной. — И с чего ты решил, что я захочу играть с тобой? — спросил Рэд, затушив сигару. — Потому что я хорошо тебя знаю, Рэд. — А зачем ты взял с собой мисс Грейнджер? — Она сама потащилась со мной. Отец приставил ее ко мне, чтобы я не совершал никаких глупостей, но нам с ней удалось договориться, — сказал Малфой скучающим тоном. — Ладно, допустим, я захочу с тобой сыграть, — Рэд сделал приглашающий жест рукой, и Малфой направился к игровому столу. Гермиона продолжала стоять на месте, не зная, что ей делать дальше. Как она ненавидела действовать без плана! Она должна была позволить Малфою играть, надеясь, что он каким-то образом осуществит задуманное с Сывороткой? — Только убери отсюда своих псов, они меня пугают, — пожаловался Малфой. Рэд, немного поразмыслив, отпустил их, и мужчины, уходя, прикрыли за собой двери. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер, — предложил Рэд Гермионе, указывая на диванчик у стены. — И можем мы перейти на «ты»? Я чувствую себя невероятно старым, когда использую все эти условности. — Да, — согласилась Гермиона. Рэд был почти ее ровесником, и было бы странно обращаться к нему на «вы». Он выглядел довольно воспитанным, что его может связывать с Малфоем? Неужели, все дело в покере? Эта игра привлекает разных людей? — Выпьем? — предложил Малфой, и Рэд, согласно кивнув, наколдовал бутылку огневиски. — Я не буду это пить. У тебя совершенно нет вкуса. Малфой наколдовал свою бутылку огневиски, в которую они добавили Сыворотку правды, Малфой утверждал что Рэда заинтересует огневиски 1948 года. — А если ты туда что-то добавил? — спросил Рэд подозрительно. — Что я мог туда добавить? Любовное зелье? Я и так в курсе насчет твоих чувств, Рэд. И как Малфою удавалось говорить так непринужденно? Рэд ведь был невероятно близок к правде. — Будем пить наш огневиски по очереди, — предложил Малфой, разваливаясь на стуле так, словно это не он, а Рэд пришел в нему. Рэд не выглядел обеспокоенным, когда наколдовал им стаканы, поэтому Гермиона решила, что волноваться не о чем. Он разлил виски из своей бутылки по стаканам, отправив один через стол Малфою. А Гермиона наивно надеялась, что он сделает глоток из бутылки Малфоя, они смогут задать ему пару вопросов и убраться отсюда как можно скорее. — Играем? — спросил Рэд, положив свою палочку на стол. — Играем, — согласился Малфой, положив свою палочку. Гермиона мало что знала о правилах магического покера, но догадалась, что это означает начало. — Я ставлю этот особняк. А ты что? — Столько денег, сколько твоя душа пожелает. — Хорошо, — Рэд коснулся палочкой середины стола. — Ставлю особняк. — Сколько вносить мне? — поинтересовался Малфой. — Играем на нее, — Рэд внезапно кивнул в сторону Гермионы, которой показалось, что она ослышалась. — Что? — воскликнула она, поднимаясь на ноги. — Я хочу, чтобы ты поставил Гермиону Грейнджер. — Я не стану этого делать, — непринужденность и уверенность исчезли с лица Малфоя. — Мы не можем играть на жизнь другого человека. — Кто здесь говорит о жизни? — удивился Рэд. — Я хочу ее, если ты проиграешь. Я не имею в виду, что она будет принадлежать мне. Просто если ты проиграешь, ты никак не будешь препятствовать моим попыткам заполучить ее. — Что?! — воскликнула Гермиона. Этот чертов Рэд сидит и говорит о ней, как о вещи, на которую можно играть! Она живой человек! Он не имеет права даже говорить подобное в ее адрес. — Катись с черту, Рэд, — лицо Малфоя пошло красными пятнами. — Этого никогда не будет. — Я так и знал, — Рэд победоносно хлопнул в ладоши. — Я знал, что она что-то для тебя значит. — Этой игры не будет, Рэд. Подавись своим чертовым особняком. Гермиона поверить не могла, что все обернулось именно так. Она и не предполагала, что Рэд окажется таким мерзким типом. Ей захотелось хорошенько съездить ему по лицу. Она, вроде как, неплохо умеет ломать носы. — Игра уже началась, Малфой, — напомнил Рэд. — Я сделал ставку, а ты согласился играть. Если ты откажешься, ты полностью окажешься в моей власти. Гермиона понятия не имела, что за чушь он нес. Она не понимала, почему Малфой до сих пор не вскочил на ноги и почему они не уходят. Очевидно, что это было очень плохой идеей. И зачем она только согласилась? Почему рядом с Малфоем она обязательно соглашается на всякие глупости, о которых потом жалеет? — Выбери другую ставку. Все что угодно, — проговорил Малфой почти умоляюще. — Нет. Я хочу, чтобы ты поставил Гермиону Грейнджер. — Эй, ты, я все еще стою здесь и могу тебя слышать! — выкрикнула Гермиона, не в силах сдерживаться. — И ты не будешь играть на меня. Я тебе не какая-то вещь! Интерес вспыхнул в глазах Рэда. — Теперь я определенно хочу заполучить ее еще больше. Не то, чтобы я не мог покорить ее без этого, я просто хочу посмотреть на тебя, когда ты проиграешь ее мне в покер. — Это уже слишком, — заявила Гермиона, направляясь к дверям. — Я ухожу отсюда. Она обнаружила, что двери заперты. — Какого черта? — спросила она, оборачиваясь на Рэда. — Игра началась, — пояснил он, пожав плечами. — Никто не может покинуть комнату, пока она не закончится. Или все игроки должны признать, что заканчивают ее. А я не намерен ее заканчивать. — Выпустите меня отсюда, — Гермиона в раздражении ударила кулаком по двери, доставая палочку. — Я не стал бы использовать магию. Сработает защитное заклинание. Мы здесь играем в магический покер, не стоит искушать судьбу. Что, во имя Мерлина, происходило? Теперь она заложница в этой комнате до тех пор, пока Малфой не соизволит поднять свою задницу со стула? И почему он все еще сидит? Этого безумия ему еще недостаточно? Потому что с нее хватит всего этого. — Так что, Драко? Мы играем? Если ты выиграешь, то получишь особняк, и я никогда не приближусь к Гермионе Грейнджер. Разумеется, он не приблизится, но только потому что она сама ему этого не позволит. Этот омерзительный человек никогда даже близко к ней не подойдет, иначе она за себя не отвечает. А Малфой что молчит? Он еще смеет раздумывать над этим абсурдом? — Я не буду играть на нее. Она живой человек, — ответил Малфой. Гермиона согласно закивала, радуясь, что у Малфоя появились проблески разума. — Ты не играешь на ее жизнь. Только на мое приближение к ней. Так что? Играем? Малфой сделал внушительный глоток огневиски, вытирая пот со лба. — Играем. — Что?! — взревела Гермиона, решительно направившись к ним и намереваясь силой поднять Малфоя с его места, но внезапно наткнулась на невидимую преграду. Она обнаружила, что не может приблизиться к столу. Это что еще такое? — Игра защищает игроков от посторонних, особенно сейчас, когда все согласны играть, — объяснил Рэд в ответ на ее яростный взгляд, когда Гермиона вновь попыталась приблизиться к столу. — Это все бред! Вы не можете всерьез играть на меня! — закричала она. — Ставлю Гермиону Грейнджер, — выдохнув, тихо произнес Малфой, стараясь на нее не смотреть. — Ты совсем больной, Малфой? — воскликнула Гермиона, стараясь не обращать внимание на то, как больно сжалось при его словах сердце. Да как он посмел играть на нее? Плевать на Рэда, она видит его первый и последний раз в жизни, но как Малфой мог поступить так с ней? Даже несмотря на то, что ей было плевать на все их глупые правила, и она бы в любом случае не позволила Рэду когда-либо приблизиться к ней, Гермиона почувствовала, что Малфой ее предал. Она не какая-то вещь, которой он может спокойно распоряжаться. — Ты не можешь играть на меня! Но Малфой игнорировал ее, он не обращал на нее внимание, а она стояла прямо перед ним и кричала ему. Он посмел играть на нее, и теперь игнорирует ее. Перед ними появились карты. Гермиона приблизилась к одному из окон и попыталась открыть его. Безрезультатно. Рэд наблюдал за ее стараниями с усмешкой. Малфой смотрел только на свои карты. Это было каким-то бредом. Так не бывает. Такого точно не может происходить с ней. Она постоянно ходила от двери к окнам, пытаясь найти способ выбраться. Что это все за абсурд? Малфой тем временем наполнил себе и Рэду стаканы, все еще из бутылки Рэда, и залпом выпил содержимое. Да чтоб он подавился этим огневиски! — Она забавная, — бросил Рэд, и Гермиона, не сдержавшись, ударила рукой по невидимой преграде прямо перед ним. Он говорил о ней так, словно она была каким-то милым питомцем Малфоя. Черт его возьми, он ее за человека не считал. Пусть только закончит игру, и она покажет ему, что она может с ним сделать. — Вы что, совсем сошли с ума? — воскликнула она, ее трясло от ярости. — Я убью вас обоих, как только это безумие закончится, я клянусь! И мне плевать, если я пожизненно сяду в Азкабан! — Замолкни, Грейнджер! — рявкнул Малфой, ударив кулаком по столу. — Ты это мне, Малфой? Ты это мне? — закричала Гермиона, принявшись ударять кулаками по невидимой преграде. Она была очень близка к истерике. — Ты, чертов ублюдок, смеешь играть на меня в карты, и у тебя еще хватает мозгов что-то мне говорить? Она настолько потеряла контроль, что начала бросаться словами, которые очень редко раньше произносила вслух. А что еще ей оставалось, кроме этого? Беспомощно наблюдать, как два придурка играют на нее в карты? — Ты мешаешь мне играть, Грейнджер! — Малфой ударил кулаком по столу с такой силой, что открытая бутылка Рэда опрокинулась на стол, выливая большую часть своего содержимого. Пока Рэд устранял это, у Гермионы мелькнула мысль, что Малфой мог сделать это специально. Но какая разница, если так? Допустим, он всерьез не собирался на нее кричать, но разве это отменяет тот факт, что он играет на нее в карты? — Ты совсем потерял свой долбанный рассудок, Малфой, — сказала она уже спокойней. Она решила, что стоит успокоиться и притворяться, что безумия вокруг нее не происходит. Никто не пытается играть на нее в карты. Ей все это просто кажется. Она спит и видит кошмар. — Ну что, Рэд, готов вскрыть карты? — спросил Малфой, и его голос стал расслабленным. — Но сначала предлагаю выпить. Так как у самого Малфоя стакан был почти полон, он открыл свою бутылку и налил огневиски Рэду. — И за что же мы пьем? — спросил Рэд невинно, принимая стакан. — За мой особняк и свободу Грейнджер. — Рано радуешься, Малфой, — осадил его Рэд, залпом осушая стакан и открывая свои карты. — Стрит. Гермиона на миг зажмурилась. Черт знает, что такое стрит, но судя по голосу Рэда, это что-то хорошее для него и что-то плохое для нее. — Флеш, — победоносно сообщил Малфой, скидывая свои карты. — Черт! — воскликнул Рэд. Гермиона открыла глаза, обнаружив перекошенное лицо Рэда, который, похоже, проиграл. Все закончилось? Уже? Малфой каким-то чудом выиграл Рэда? Она больше может в этом не участвовать? — А теперь отвечай мне, Рэд. Ты имеешь какое-нибудь отношение к наркотикам? — Что за бред ты несешь? — воскликнул разозленный Рэд. — Отвечай на вопрос, Рэд, ты стоишь за всеми этими новыми наркотиками? — Нет! Что за абсурд! Я никак с этим не связан. И какого черта я отвечаю на твои тупые вопросы? Гермиона разочарованно вздохнула, осознавая, что все это было почти зря. Рэд здесь не причем. Он не смог бы обмануть Сыворотку правды, особенно не зная, что он ее выпил. — Ты что, напоил меня Сывороткой правды, ты…! — Петрификус Тоталус! — внезапно для самой себя воскликнула Гермиона, и Рэд рухнул на пол. Она так хотела сделать это все это время. Гермиона удивленно посмотрела на палочку в своих руках. Вот до чего довел ее Малфой. Она швыряется заклинаниями в людей, которые ей не нравятся. Как такое возможно? Она совсем перестала отвечать за себя. Она и на себя то не похожа. — Собирай свои вещи, Рэд. И чтобы через час здесь никого не было, — наклонился к нему Малфой, а потом развернулся, схватил Гермиону за руку и кинулся из комнаты. Она бежала за ним до тех пор, пока они не оказались на улице, а затем на пляже, где уже не было слышно музыки. Малфой согнулся пополам, пытаясь прийти в себя после бега, а Гермиона отошла как можно дальше от него, делая глубокие вдохи. — Жаль, что он не тот, кто нам нужен, — проговорил Малфой с улыбкой на лице. — Ты хорошо сыграла, Грейнджер. Сыграла? Он думает, что все это время она лишь разыгрывала спектакль? Думает, что она способна спокойно отнестись к тому, что он играет на нее в карты только для того, чтобы получить то, что хочет? Гермиона подошла к нему и влепила пощечину. — Ты посмел играть на меня в карты, — она возмущенно уставилась на Малфоя, не в силах поверить, что Малфой так с ней поступил. Малфой удивленно посмотрел на нее. И как он еще смеет так удивленно на нее смотреть? — Но я же выиграл. — Ты не имел никакого права играть на меня. Ладно Рэд, он тот еще ублюдок, но как ты мог так со мной поступить? Ты настоящее дерьмо, Малфой, — она решительно развернулась и направилась вдоль пляжа, надеясь как можно быстрее оказаться дома. Даже если для этого ей придется преодолеть все это расстояние до портала вместе с Малфоем, она намеревалась держаться как можно дальше от него. Идти обратно по темноте было почему-то сложнее. Может, все дело в том, что ее всю трясло от ярости, а ноги постоянно заплетались, погружаясь в песок. — А что я должен был сделать, Грейнджер? — поинтересовался Малфой, хватая ее за локоть. У него еще хватает наглости спрашивать? — Отказаться! — Гермиона оттолкнула его от себя. — Если бы я отказался, то попал бы в полную власть Рэда. — Так что, мою жизнь ставить на кон можно, а твою нет? Твоя жизнь чем-то ценнее моей, да, Малфой? — Никто не говорит здесь о жизни, Грейнджер, — примирительным тоном проговорил Малфой, снова хватая ее за руку. Она сейчас покажет ему примирительный тон! — Это потому что ты — чистокровный? Поэтому твоя жизнь важнее моей? Поэтому ты был готов отдать меня Рэду против моей воли? И не смей говорить, что ты выиграл. У тебя был точно такой же шанс проиграть, однако ты спокойно поставил меня. — Я не хотел, чтобы так получилось. Я не рассчитывал, что мы будем играть. Всегда был вариант, что Рэд выпьет Сыворотку правды до того, как мы начнем играть. — Так это и есть твое оправдание? Что все решится само собой? Ты ведешь себя как ребенок, Малфой! Тебе пора повзрослеть! Ты только что без особых терзаний поставил меня как ставку в игре! — она оттолкнула его от себя, продолжая свой путь. — Куда ты идешь, Грейнджер? — спросил Малфой, бросаясь за ней. — Нам даже не нужно убегать, это теперь мое поместье, Рэд ничего нам не сделает. — Я не хочу находиться рядом с тобой дольше, чем необходимо, это разве непонятно? Ты мне омерзителен. Ты чуть не проиграл меня в карты. — У меня все было под контролем. — Под контролем? Ты понятия не имеешь о контроле, Малфой. Все, что с тобой происходит, очень далеко от контроля. Гермиона была готова даже рассмеяться — это было настолько типично для них обоих. Из раза в раз они оказывались здесь. Они словно шли по кругу, потому что ничего так и не менялось. Малфой продолжал делать что-то такое, что приводило ее в бешенство, что заставляло ее становиться кем-то, кем она не хотела быть. А она просто не могла спокойно смириться с его выходками. По крайней мере, не со всеми. Совершенно очевидно, что никому из них не суждено измениться, особенно Малфою. Так почему она снова здесь, почему она снова делает это, почему она снова рядом с ним несмотря на то, что он вытворяет с ней и ее жизнью? Почему она продолжает позволять ему все это? — Да постой секунду, Грейнджер, — он вновь схватил ее за руку, и, не выдержав, Гермиона направила на него палочку. Она сейчас пустит в него чем-нибудь. Он выхватил ее из ее рук и бросил на песок. Гермиона попыталась оттолкнуть его от себя, но Малфой прижал ее к себе. — Тебе лучше отпустить меня, я могу сделать тебе очень больно, — предупредила Гермиона, чувствуя себя в ловушке. Ей не нравилось быть прижатой к телу Малфоя, не имея возможности двигаться. — Сильно в этом сомневаюсь. Ему не стоило это говорить. Не стоило держать ее так. Не стоило бросать ей вызов. Тело Гермионы среагировало само, еще до того, как она успела подумать. Просто порыв. Движение. Их учили освобождаться от подобных захватов. Сгруппировавшись и перенеся вес тела на одну ногу, Гермиона освободилась, вывернув Малфою руку и отправив его на песок. Она довольно сильно вывернула его руку, не сразу осознавая, что может сделать ему очень больно. Малфой застонал, не делая попыток пошевелиться. — Моя рука, — простонал он, уткнувшись лицом в песок. — Ты ее сломала. Гермиона предполагала, что такое возможно. Ее об этом предупреждали. Она могла сломать ему плечо, выбив сустав. Но с какой силой она должна была потянуть, чтобы это сделать? Неужели, она сделала это? Малфой продолжал стонать, и вся злость Гермионы улетучилось, уступая место панике. Она огляделась вокруг в поисках своей палочки. Все нормально, она в состоянии справиться с переломом. — Малфой, дай я посмотрю, — Гермиона уселась рядом с ним на песок. Стоило ей аккуратно прикоснуться к его руке, как он закричал так громко, что его должно было быть слышно на другом берегу Атлантического океана. — Я не думала, что так получится, прости. Сейчас я все исправлю. Она на миг прикрыла глаза, вспоминая подходящее заклинание и стараясь унять бешеный стук сердца. Паника сейчас не поможет, она никогда не помогает. Черт возьми, ей нельзя ошибаться. Мало ли что она может сделать с его рукой. Так, что там было… В ее мысли внезапно ворвался громкий хохот Малфоя, и Гермиона сразу же распахнула глаза. Малфой лежал на песке, согнувшись пополам, и продолжал хохотать. — Ты идиот, Малфой! — воскликнула она, чувствуя невероятное облегчение. — Как ты могла на это купиться? Ты что, всерьез думаешь, что способна сломать кому-то руку? — продолжал между хохотом Малфой, перевернувшись на спину. У него даже слезы из глаз потекли, ну надо же! — Ты больной, Малфой? Я была близка, чтобы использовать на твоей руке заклинание! Кто знает, что случилось бы с твоей костью! — Гермиона была поражена его легкомыслием. Ей никогда его не понять. Это просто невозможно. Они словно из разных миров. — Ничего бы с ней не случилось, — Малфой закатил глаза, удобнее устроившись на песке и уставившись на звезды, его нисколько не смущало, что вся его одежда будет грязной от песка. Он просто лежал, положив руки под голову, и невозмутимо смотрел перед собой. Как ему это удавалось? Как ему удавалось так легко выводить ее из себя, не прилагая никаких усилий, а потом так же просто успокаивать? Каким образом он мог так быстро устанавливать равновесие? Он ведь сейчас даже ничего не делал, не извинялся, не оправдывался, он даже ничего не говорил, а просто лежал на песке. Но почему она больше не злилась? Почему вся ярость на него так быстро улетучилась, словно ее никогда и не было? — Спорю, что ты ничего не знаешь об астрономии, — проговорил он, не обращая внимание на ее странный взгляд. Его словно ничего сейчас не волновало. — Да будет тебе известно, Малфой, я знаю каждое созвездие… эй, ты что, пытаешься заговорить мне зубы? Вставай, нам пора возвращаться, — Гермиона тряхнула головой, чтобы отогнать наваждение. Им пора возвращаться. Она не может просто сидеть на песке, ожидая, когда Малфой соизволит встать. Сейчас уже поздно, а это был действительно сложный день. Она должна хоть немного отдохнуть, потому что завтра ей снова придется столкнуться со страшной реальностью, у нее столько работы, столько проблем. У нее нет времени. Она не может отвлекаться. Малфой схватил ее за руку до того, как она успела подняться на ноги, и потянул вниз. — Хватить вечно куда-то бежать, Грейнджер, — тихо сказал он, словно прочитав ее мысли. Насколько хорошо он знал ее? Почему он так смотрел на нее, словно знал о ней что-то, чего она сама не знает? — Просто позволь себе хоть на минуту остановиться. Смотри, какие здесь звезды. Перед твоими глазами целая вселенная, а ты этого даже не видишь. И что такого было в его словах? Ничего в них не было. Просто какие-то слова. Они ничего не значили. Сдавшись, Гермиона улеглась на теплый песок рядом с ним. Небо было темным, необъятным. В нем было столько таинственного и притягательного. У нее даже дыхание перехватило. Какие здесь были звезды! Прямо как в Хогвартсе, а она думала, что звезды могут быть такими только там. А они были здесь, прямо перед ней, мерцая, словно здороваясь с ней. Они были так близко, стоило протянуть руку и, ей казалось, она сможет дотянуться до них, и вместе с этим они были так невыносимо далеко, никому недоступные. Было так легко забыть о реальности, смотря на это небо, слушая прибой, лежа на теплом песке. Звездное небо было таким спокойным, а ей так не хватало спокойствия в своей жизни. Она всегда куда-то торопилась, всегда куда-то стремилась, у нее просто не было времени оглядываться вокруг, чтобы подумать о том, что она могла что-то пропустить, что что-то важное от нее ускользнуло. — Я лежу рядом с тобой только из-за звезд, — сообщила она Малфою, который в ответ издал лишь какой-то непонятный звук. Как ей хотелось бы стереть эту чертову ухмылку с его лица. Даже сейчас, в темноте, она была уверена, что именно таким было выражение его лица. — Тебе не стоит об этом волноваться, Грейнджер, — сказал Малфой внезапно. — Я бы все уладил с Рэдом, даже если бы проиграл. — И как же? — спросила она, уже не чувствуя ничего по поводу того, что только что произошло. — Я бы просто убил его. — Очень в этом сомневаюсь. — Я бы не позволил ему приблизиться к тебе. — Это не тебе решать. — Да уж куда мне угнаться за всеми твоими поклонниками, которых с каждым днем становится все больше. — Будь осторожен со своими следующими словами, Малфой, я все еще могу попытаться сломать твою руку. К тому же, жаль, что Рэд теперь не станет приближаться ко мне. Она умолкла, и Малфой перевернулся и приподнялся на локтях, чтобы взглянуть ей в глаза. Он заинтересованно смотрел на нее, ожидая продолжения. — Я знаю еще так много заклинаний, которые можно на нем использовать, — Гермиона усмехнулась своим мыслям. Разумеется, она не собиралась ничего делать Рэду, но ей просто захотелось сказать это, захотелось помечтать, что она может делать все, что хочет, наплевав на правила, прямо как Малфой. Слабая улыбка осветила его лицо, когда он неожиданно приблизился к ней, частично закрывая собой звезды. Гермиона все еще продолжала лежать на спине, а Малфой навис над ней. Его лицо было так близко, прямо перед ней, а прямо за ним мерцали звезды. Это было так странно. Пугающе — прекрасно. Пугающе, потому что она не была к этому готова, потому что понятия не имела, что происходит. А прекрасно потому, что несмотря ни на что она не могла его оттолкнуть. Ее сердце билось в горле, а дыхание перехватило. Он протянул руку и осторожно стряхнул песок с ее лица, а Гермиона замерла, наслаждаясь этим моментом. — Я тоже раньше этого не видел, — тихо проговорил Малфой, она чувствовала его дыхание у себя на щеке. — Целая вселенная всегда была перед моими глазами, а я был настолько глуп, что в упор ее не замечал. Что-то такое особенное было в его голосе, заставляя ее сердце трепетать, что-то очень важное. Он говорил о чем-то очень важном для него. — Но теперь ты прозрел? — предположила она севшим голосом. — Теперь я прозрел, — согласно повторил Малфой. Она понимала, что это уже слишком. — Нам пора, — выдавила она из себя. Малфой моргнул и отстранился от нее. Он резко сел, и мгновение разбилось, но Гермиона продолжала чувствовать покой, который ей подарили звезды. Она знала, как только она вернется в Лондон, это чувство покоя исчезнет, уступит место страху, тревогам, переживаниям. Но была рада, что хотя бы на какие-то несколько минут чувствовала умиротворение.
Примечания:
*Артефакт (лат. artefactum от arte — искусственно + factus — сделанный)
