Проблемы на работе или Малфой сводит меня с ума

Он понятия не имел, что чувствовал в этот момент. Все окончательно вышло из-под контроля. Только что он стоял, прижимая к себе Грейнджер и признаваясь… в своих чувствах? Да, похоже на то. А теперь следует за ней вниз по Косому переулку. Произошедшее утром в его квартире казалось просто сном. Одного мига хватило, чтобы Грейнджер включила в себе аврора, полностью отбрасывая все чувства. Она дала ему несколько минут, чтобы он оделся, хотя была явно недовольна тем, что он задерживает ее, не давая ей кинуться туда, где требовалась ее помощь. Она связалась с кем-то из авроров, чтобы получить дополнительную информацию, и была уже полностью готова действовать, когда Драко вышел из своей спальни. — В Гринготтсе произошли два взрыва, — сухо сообщила она, и ее лицо ничего не выражало. Сейчас она была очень далеко отсюда, она едва осознавала происходящее. Они вместе трансгрессировали в Косой переулок и сразу же столкнулись с паникующей и рассыпающейся в разные стороны толпой. Гринготтс было видно почти с любого места на Косом переулке, он всегда величественно возвышался над остальными зданиями, но сейчас в нем не было ничего величественного. Драко на миг замер, уставившись на поднимающийся над Гринготтсом дым. Он стоял достаточно далеко от банка, но даже отсюда заметил, что какая-то его часть просто отсутствует. Даже в это утро на улице было полно людей, потому что все, кто был поблизости, стремились сейчас оказаться как можно дальше от взрыва. Многие из людей, поддавшись панике, даже не осознавали, что следует быстрее трансгрессировать в безопасное место, просто продолжая следовать друг за другом в разные стороны. Были слышны крики, и Грейнджер ускорила шаг. Драко следовал за ней, иногда замечая в толпе других авроров, спешащих к месту взрыва. Когда они добрались до банка, он тут же потерял Грейнджер из виду, авроры уже оцепили место происшествия, колдомедики помогали им вытаскивать раненых из-под обломков. Гринготтс значительно пострадал. Одна его сторона полностью обвалилась, завалив обломками часть Лютого переулка. Стояла жуткая суматоха, все кругом что-то делали, как-то действовали, а Драко просто стоял и пялился на все это сумасшествие. Он осознал, что сейчас от него нет никакой пользы. Он просто не знал, что следует делать, хотя все остальные действовали довольно быстро и слаженно. Он видел, как Маклагген выносит из здания какую-то женщину. Он выглядел как настоящий герой. Он явно знал, что делал. Какие-то авроры при помощи магии удерживали здание, чтобы оно окончательно не рухнуло. Колдомедики помогали людям и гоблинам, пострадавшим при взрыве. Каждый был занят своим делом, не обращая внимания на происходящее вокруг. Драко смотрел по сторонам, пытаясь придумать, что делать дальше, и тут заметил кое-что совершенно жуткое. Человеческая рука выглядывала из-под обломков, рядом с которыми он стоял. Она зашевелилась, и Драко подавил желание отшатнуться. Прошло несколько секунд, прежде чем он осознал, что под обломками может оказаться кто-то живой, ведь у мертвецов руки не двигаются. Он воспользовался палочкой, чтобы убрать обломки, не заботясь о том, что раскидывает их в разные стороны. Перед ним лежал мужчина с изуродованным лицом. Драко был настолько потрясен, что даже не сразу понял, что это — один из многочисленных Уизли, самый старший из них. Судя по всему, Уизли получил сильную травму головы, из его затылка текла кровь. Его глаза были закрыты, и лишь его рука немного подрагивала. — Черт, Уизли, — Драко уселся на землю рядом с ним, понятия не имея, что делать дальше. — Эй! Кто-нибудь! Сделайте что-нибудь! Это имело не очень-то много смысла, потому что все кругом были заняты, и вряд ли кто-то слышал его в этом шуме. Драко беспокоился, что Уизли умрет прямо сейчас, перед ним, а он даже примерно не знает, как ему помочь. Он принялся судорожно вспоминать все, что знает об оказании первой помощи, но именно сейчас в голову ничего не приходило. Драко схватил за рукав проходящего мимо колдомедика и буквально притащил к лежащему без сознания Уизли, надеясь, что еще не поздно. Колдомедик, ничего не спросив, тут же принялся за дело, а Драко стоял позади него и наблюдал за его действиями. — Он жив? — спросил Драко осторожно. — Если прямо сейчас доставить его в больницу, то есть вероятность, что он выживет, — отозвался колдомедик, не отвлекаясь. Драко помог ему осторожно переложить Уизли на носилки, отметив, что кровь из раны на голове у него больше не идет. Это ведь хороший знак? Безумие вокруг потихоньку стихало, пострадавших отправляли в больницу, погибших накрыли простынями, авроры переводили дух после произошедшего. — Билл… Здесь где-то должен быть Билл, — бледный, грязный и невероятно измотанный Поттер оказался возле Драко, в отчаянии оглядываясь по сторонам. — Уизли? — спросил Драко. Поттер повернулся к нему, и его глаза были полны ужаса. — Он… его отправили в больницу. Он был еще жив, когда я его видел, — сообщил Драко, и Поттер испустил облегченный вздох и рукой стер пот со лба. Он направился к группе авроров, а Драко продолжал стоять у обломков. Прошло какое-то время, и улица стала заполняться репортерами, которые слетелись, словно стервятники, готовые узнать все возможные подробности произошедшего. Один из них окликнул Драко, потому что нанесенные аврорами чары не позволяли им приблизиться к месту происшествия, но Драко лишь отмахнулся от него. Он понятия не имел, что произошло, поэтому ничего не мог рассказать, тем более Драко бы никогда не стал выступать перед репортерами. Внезапно они все отвлеклись и столпились вокруг кого-то, и Драко стало любопытно, что происходит. Мужчина, который был на пару лет старше Люциуса, стоял перед ними с горестной миной, в перепачканной одежде и с перевязанной рукой, которую он прижимал к себе. Видимо, он был одним из пострадавших. Не сразу, но Драко все же узнал его — это был один из Членов Визенгамота — Дэниэл Торн. — Уверяю вас, Министерство бросило все свои силы, чтобы поймать террористов, — сказал Торн твердо. — Это уже второй террористический акт за неделю! — воскликнул один из репортеров. — Люди в панике. Почему Министерство не смогло этого предотвратить? — Мы работаем над этим. Политика Кингсли Бруствера пока не возымела результатов, но уверяю вас, Министерство сейчас делает все, чтобы остановить террористов. Нам пока не удалось установить, чего хотят террористы, но Гарри Поттер сейчас ведет расследование, он все выяснит, рано или поздно, и все это закончится. Драко не был уверен, но разве мог кто-то делать заявление раньше Поттера и Министра? Этот мужчина фактически прямо заявил, что Поттер и Бруствер не справляются со своими обязанностями. Внезапно он заметил в толпе отца, он даже глазам своим не поверил, кинувшись к нему, надеясь, что Люциус хотя бы не пострадал от взрыва. Но с Люциусом все было в порядке, он отчаянно привлекал к себе внимание репортеров, пытаясь пробиться через толпу. На нем была парадная мантия, а его волосы аккуратно уложены, и Драко даже показалось, что Люциус специально приоделся, явившись сюда. Его явно не было здесь во время взрыва. — Отец! — воскликнул Драко, когда Люциус принялся о чем-то рассказывать одному из репортеров. — Драко? — удивился Люциус и тут же потерял интерес к репортеру. — Что ты здесь делаешь? Перекрикиваться было неудобно, тем более Люциус изо всех сил знаками показывал, чтобы Драко его пропустил. Похоже, отец был намерен воспользоваться ситуацией, привлекая к себе как можно больше внимания, показывая, что он находится в самом центре событий, это невероятно раздражало и сбивало с толку. При любых других обстоятельствах Драко бы его проигнорировал, но сейчас он был намерен узнать, что происходит, и поэтому протянул отцу руку, за которую Люциус сразу же схватился, и барьер пропустил его на место происшествия. — Какого черта происходит? — сразу спросил Драко, как только они подальше отошли от толпы. Люциус на какой-то момент отвлекся на происходящее у Гринготтса, выглядя обеспокоенным. — Что ты здесь делаешь? — Мои источники сообщили, что Торн делает заявление, — объяснил Люциус, оборачиваясь на толпу. — Я тоже должен быть здесь, иначе Торн привлечет все внимание в себе. — Что? — воскликнул Драко изумленно. — Ты что, совсем сошел с ума? Здесь умерли люди, а ты пытаешься попасть в газеты? — Ты не понимаешь, Драко, — Люциус покачал головой. Он был прав, Драко действительно его не понимал. Как можно так себя вести? Это было уже слишком, даже для Люциуса. Пользоваться взрывами, чтобы привлечь к себе внимание?! — Ты больной, ты понимаешь, сколько людей здесь погибло? Не прошло и двадцати минут, а ты уже здесь, чтобы дать интервью?! — Торн сейчас стоит и распинается насчет того, что Бруствер перестал справляться со своими обязанностями. Уже через час это будет во всех газетах, Драко. Ты представляешь, что потом будет? Эти взрывы очень сильно беспокоят наше общество, ты не понимаешь? Многие очень недовольные политикой Министерства, раз оно такое допускает. Очень возможно, что скоро Визенгамот будет вынужден выразить недоверие Министру, и начнутся новые выборы. — И что? — спросил Драко, едва понимая, о чем он говорит. — Ты притащился сюда, чтобы поучаствовать во всем этом дерьме? — Торн — возможный кандидат в Министры. Я не планировал, чтобы ситуация так быстро изменилась, но у меня пока есть все шансы стать еще одним кандидатом. Драко был очень далек от политики, поэтому не понимал даже примерно, как там все устроено. Но ему определенно не нравились эти политические игры, которые разворачивались прямо на трупах других людей. И то, что его отец лезет туда, было просто омерзительно, но вполне в духе Люциуса. — Ты здесь с аврорами? — тем временем допытывался Люциус. — Как много ты знаешь? Может, нам следует вместе выступить перед репортерами… Драко ушам своим поверить не мог. — Ты шутишь? Я не собираюсь вмешиваться в это! Несколько дней назад ты буквально умолял меня держаться от этого всего подальше, а сегодня это для тебя уже отличная возможность? — Драко всего затрясло от гнева, и он поспешил подальше от Люциуса, который окончательно сошел с ума. Того это нисколько не тронуло, он просто вернулся к репортерам. — Сколько погибло? — спросил напряженно Поттер, когда Драко подошел к кучке авроров. — Пока что известно о десяти погибших, из них только четверо — люди, — отозвался Томас, оглядываясь по сторонам. — Что у нас по взрывам? — продолжал Поттер. Похоже, Драко подошел как раз вовремя, они только начали обсуждение. — Два взрыва. Один на первом этаже. И еще один, более мощный, в подземельях. Там почти никого не было, но зато пострадало очень много сейфов, среди них несколько министерских, — сказал Голдстейн. — Даже не делая экспертизу, могу сказать, что схема та же — взорвались артефакты, — добавил Маклагген. — Ладно, — Поттер поправил очки. — Пойду, сделаю заявление, пока все не вышло из-под контроля. Группа «А» пусть остается здесь и продолжает исследование взрыва. Группа «Б»: идите опрашивать оставшихся в переулках очевидцев. Гермиона, я тебя очень прошу, займись гоблинами сама. Группа «В» — в больницу к раненым, узнайте все, что сможете и немедленно сообщите мне. Поттер направился к шумевшей толпе, остальные принялись за дело. Драко понятия не имел, к какой группе он относится, поэтому просто пошел с Грейнджер. — Только, пожалуйста, молчи, — попросила его Грейнджер, заметив, что он следует за ней. — Гоблины не очень-то общительные. Драко не стал спорить, припоминая историю с кентаврами. Следующие полчаса он наблюдал за тем, как Грейнджер осторожно опрашивает гоблинов, которые еще остались на улице. Она старалась общаться с ними вежливо, но все гоблины одинаково реагировали на них. Они, похоже, считали виноватым во всем Министерство, и поэтому отвечали довольно грубо. Но Грейнджер удалось узнать, что именно произошло. Сначала был какой-то странный звук, после чего все здание затряслось от взрыва в подземельях, и только потом взорвался первый этаж. Нет, никого подозрительного в банке они не видели. Да, они знают, что взорвалось — один из драгоценных камней на стойке. Нет, они не знают, чей он. Он просто был в числе других, ничем не отличающихся от него. Драко никак не мог поверить, что какой-то камень способен спровоцировать такой мощный взрыв. Ближе к обеду толпа начала расходиться. Какие-то люди прибыли из Министерства, чтобы убрать обломки и попытаться восстановить банк. Это было уже вне компетенции авроров, которые исследовали все, что могли. — В Министерство? — спросил Драко у Грейнджер, которая выглядела невероятно уставшей. Она кивнула, и они трансгрессировали. — Гарри, есть новости от Джинни? — сразу же спросила взволнованно Грейнджер, как только они оказались в кабинете Поттера, который просматривал какие-то отчеты. — Да, — отозвался он, поднимая глаза на них. — Билл жив, он серьезно пострадал, у него была трещина в черепе, но сейчас все худшее уже позади. Колдомедики сказали, что он очень вовремя прибыл в больницу. Я полагаю, за это следует благодарить тебя, Малфой? Поттер смотрел на него с благодарностью, Грейнджер — с удивлением. — Я ничего не сделал, это все колдомедик, — сказал Драко, пожав плечами. — Ты его нашел, как я понимаю? — спросил Поттер, и Драко бесила его проницательность. Поттер смотрел на него так, словно он теперь один из них — один из героев. А он им не был. — Просто расчистил обломки, — Драко не нравилась эта тема, особенно из-за того, какие странные взгляды они на него бросали. — Что ты собираешься делать со всем этим, Поттер? Не нужно было уточнять, о чем конкретно шла речь. — Не знаю, — признался Поттер, и Драко стало его жаль. От Поттера так много ждали. Все рассчитывали, что он все исправит, все это прекратит. Но не похоже, что это было в его силах, а сил у Поттера совсем не осталось, он буквально жил на работе все эти дни. — Кингсли сказал использовать любые методы, какие сочту нужными. Но у нас пока ничего нет. Это все бессмысленно, мы даже не знаем, чего они добиваются своими действиями. На этот раз не было этих листовок с метками. Но зачем тогда они были нужны? Казалось, Поттер разговаривает сам с собой, не ожидая ответа. — Гарри, тебе стоит отдохнуть… — Ты шутишь, Гермиона? Это уже второй взрыв за неделю. Погибают люди! Репортеры меня чуть не разорвали. Я не могу сейчас даже думать об отдыхе. Каждый раз, когда меня нет на месте, что-то случается. Ого, как он заговорил. Похоже, Поттер очень лично воспринял все происходящее и решил, что все происходит из-за него. Поттер, как обычно, взял всю вину на себя. Но Драко очень сомневался, что дело здесь принципиально в Поттере. Что-то не давало ему покоя, но он не знал, что именно.

***

Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Сейчас для этого совсем не было времени, но Гарри очень настаивал на том, чтобы она возобновила тренировки и вернулась в форму, раз уж она теперь снова аврор. Гермиона не считала это таким уж необходимым, потому что сейчас у них было слишком много проблем, чтобы отвлекаться на что-то такое… повседневное. Сам Гарри сейчас участвовал в пресс-конференции вместе с Кингсли и его заместителями, к которой готовился с вчерашнего вечера. Со взрыва в Гринготтсе прошли сутки, и все Министерство шумело, пораженное происходящим. Ситуация выходила из-под контроля. Авроров определили дежурить в различных общественных местах, чтобы попытаться предотвратить еще один взрыв. Косой переулок временно заблокировали. Министерство призывало волшебников меньше бывать в общественных местах. Огромные силы были брошены на то, чтобы обезопасить Хогвартс, потому что он казался логичной мишенью. Кингсли издал указ о немедленном аресте всех подозрительных лиц. Видимо, он решил сначала арестовывать людей, а только потом задавать вопросы. Энтони и Кормак занимались зацепками, которые им удалось получить на аукционе. Аврорат работал в напряженном режиме. Но все это не помешало газетам написать несколько очень оскорбительных статей в адрес Министерства. Особенно постарался Дэниэл Торн — ярый противник Кингсли уже два года, который пострадал во время взрыва и теперь рассказывал направо и налево о том, что Министерство совершенно не справляется с ситуацией. Люциус Малфой тоже умудрился поучаствовать в этом балагане, но он хотя бы не позволил себе отрицательно высказываться в адрес Министерства. Гермиона старалась не читать газет, потому что написанные там обвинения выводили ее из себя. С тех пор, как произошел первый взрыв, они все буквально живут на работе, а эти газетенки обвиняют их в том, что они ничего не делают. — Готова? — спросил Дин, вставая на матах напротив нее. Гермиона вздрогнула, вырываясь из тревожных мыслей, и кивнула. — На «три»? — предложил Дин. Гермиона снова кивнула. — Раз, — она встала в стойку, но в следующий момент была грубо сбита с ног. — Эй! — возмущенно проговорила она, протирая ушибленный локоть. — Ты сказал «на три». Это нечестно. — Я тебя обманул, — Дин протянул ей руку. — Гриффиндорцам не положено обманывать, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Мы больше не Гриффиндорцы, мы авроры, — заметил он. Гермиона сделала выпад, надеясь воспользоваться эффектом неожиданности и сделать ему подсечку. Дин увернулся и в следующий момент совершил захват. — Ты многое позабыла, — сказал ей Дин, прижимая спиной к себе. — Но не это, — она со всей силы наступила ему на ногу и ударила его локтем по лицу. Получилось очень хорошо. Он отпустил ее и покачнулся назад. — Неплохо. И тебе даже удалось не сломать мне нос на этот раз, — усмехнулся Дин, когда они стали двигаться на матах, готовые продолжить. — Как твои родители? — Хорошо, — Гермиона улыбнулась. — Они улетели сегодня обратно в Австралию, чтобы закончить кое-какие дела. — Я рад, что к ним вернулась память. — Я тоже, — Гермиона улыбнулась еще шире, вспоминая родителей, которые так сильно не хотели ее оставлять, уговаривая ее полететь с ними. В следующий момент она вновь оказалась лежащей на матах, а Дин вновь усмехнулся. — Ты стала так легко отвлекаться, — заметил он, подавая ей руку. Гермиона приняла его руку, но, вместо того, чтобы встать, потянула его на себя и сделала подсечку. Дин упал на нее. — А ты стал слишком доверчивым, — парировала она, скидывая его с себя. Дверь открылась, и в тренировочный зал вошли Кормак и Энтони. Оба они были в черной форме для тренировок. — У вас есть время на тренировки? — удивился Дин, когда Кормак, проигнорировав его, направился к Гермионе. — Нужно же нам когда-то отдыхать, — отозвался Кормак. — Томас, меняемся партнерами. Это было как раз то, что Гермиона ненавидела больше всего. Она старательно избегала столкновений с ним в тренировочном зале, когда они раньше оба работали здесь, потому что для Кормака это означало, что он может безнаказанно ее лапать. Энтони послал Гермионе виноватый взгляд и встал напротив Дина, который был тоже крайне недоволен. Кормак, улыбнувшись ей своей самой обворожительной улыбкой, встал напротив нее. Гермиона сжала кулаки. Боже, в мире столько всего происходит, а Кормак совсем себе не изменяет. — Давай посмотрим, что ты теперь можешь, — Гермиона постаралась не обращать внимания на его хриплый голос, который ее раздражал, и приготовилась к нападению. Кормак двинулся на нее, и, на самом деле, он был очень неплохим вариантом, чтобы попрактиковаться, потому что к нему Гермиона испытывала отвращение и не хотела, чтобы он к ней прикасался. Поэтому, когда он приблизился, намереваясь захватить ее, она ловко увернулась и вывернула его руку, ударяя ногой по задней стороне его колена. Кормак упал на колено, а она продолжала удерживать его руку. Дин присвистнул, отвлекаясь на них, и в следующий момент получил удар по лицу от Энтони. — Впечатляет, — признался Кормак, когда она его отпустила. — Ты такая прекрасная, когда злишься. Ну вот и комплименты подоспели. Чего бы своими словами не добивался Кормак, ее они только больше злили. Она не понимала, почему он продолжает так себя вести. Сколько раз она должна сказать ему нет, чтобы он понял? Он вновь набросился на нее, на этот раз ему удалось схватить ее и прижать к себе. Его лицо было так близко, что Гермиона не сдержалась и ударила его по голове лбом. Это было неожиданно для них обоих, ведь этому ее не учили, это Гермиона решила сделать сама. И теперь они стояли, оба держась за головы, потому что Гермиона не ожидала, что будет так больно. — Ого, что это было? — восторженно воскликнул Кормак. Он что, мазохист? — Импровизация, — ответила Гермиона, поморщившись от боли. — Меняемся партнерами! — потребовал Дин, отодвигая Гермиону в сторону Энтони. Гермиона не стала спорить, все еще чувствуя боль от удара. Черт возьми, она неплохо ему врезала. — Гермиона, тебе стоит использовать заклинание, — проговорил Энтони, осматривая ее лицо. — У тебя сейчас будет огромная шишка. Где твоя палочка? — В раздевалке. — Я принесу, — предложил Энтони. — Я сама схожу, — ответила Гермиона и направилась в раздевалку, все еще прижимая ладонь к ушибленному месту. Это же надо, как Кормак ее разозлил. Она едва не получила сотрясение мозга. Интересно, это возможно? Стоило ей выйти из зала, как ее тут же настиг Малфой. — О, Грейнджер, наконец-то. Я нигде не могу найти Поттера… — он осекся, заметив ее лицо. — Что с тобой случилось? Ее сердце забилось быстрее от его обеспокоенного голоса, но она предпочла этого не замечать. Сейчас чертовски неподходящее время для этого. Она даже думать об этом не должна. — Неудачный удар, — бросила она, обходя его и направляясь в женскую раздевалку. Малфой, разумеется, последовал за ней. Его не беспокоило, что это женская раздевалка. Хотя, среди авроров женщин было немного, кроме Гермионы у Гарри работали еще пятеро, но вряд ли кто-то из них сейчас бы оказался в раздевалке. Гермиона уселась на скамью, потянувшись к своему шкафчику. — Подай мою палочку, пожалуйста — сдавшись, попросила она. Совершенно очевидно, что она не смогла бы дотянуться до своего шкафчика, но вставать и оказывать так близко к Малфою она не хотела, потому что это могло неизвестно чем кончиться. В последнее время она не держала себя в руках при нем. Малфой, похоже, неправильно истолковал ее действия. Он видимо решил, что она очень сильно ударилась головой, раз не в состоянии встать на ноги. Он опустился на колени перед ней. — Дай я посмотрю, — проговорил он. И, прежде чем она успела язвительно поинтересоваться, что конкретно он хочет там увидеть и с каких пор у него есть степень колдомедика, он приподнял ее лицо за подбородок и внимательно посмотрел на шишку. Ее тело отреагировало на его простое прикосновение дрожью, и Гермиона затаила дыхание. Малфой не обращал внимания на то, что она не может дышать рядом с ним, его лицо было таким сосредоточенным, словно он пытался поставить ей какой-то сложный диагноз. Гермиона бы рассмеялась, если бы могла дышать. — Малфой, — севшим голосом проговорила она, пытаясь прийти в себя. — Ты странно выглядишь, Грейнджер. Может, это сотрясение? Ты что, дрожишь? Она бы перестала дрожать, если бы он перестал к ней прикасаться и с такой заботой смотреть на нее. — Я в порядке. Дай мне палочку. Малфой, нисколько не задумываясь, подал ей свою палочку. — Мою палочку, — это было так странно и так необычно, что она не смогла не улыбнуться. Малфой медленно моргнул, а затем поднялся и выполнил ее просьбу, вложив палочку в ее ладонь. — Спасибо, — проговорила Гермиона, направляя ее на себя. Она исправила все одним заклинанием, и Малфой облегченно вздохнул. Гермиона понятия не имела, что между ними происходит. Она не могла понять, что чувствует к нему, и это ей не нравилось. Ей не нравилось чего-то не понимать, потому что тогда она не могла это контролировать. Она не могла забыть произошедшее вчера утром, когда она буквально набросилась на него. Она понятия не имела, зачем это сделала. Просто увидела его лицо, когда он говорил о том, что просто так помог ее родителям, и не выдержала. Невозможно было устоять после всего, что он для нее сделал, после того, как он на нее смотрел. Это был головокружительный поцелуй, полностью выбивший ее из колеи, который она никогда не сможет забыть. Она в жизни столько эмоций не испытывала, как за несколько минут рядом с ним. Малфой очень плохо, просто губительно на нее влиял, из этого не могло выйти ничего хорошего. А его слова после… они постоянно звучали у нее в голове, даже сейчас, когда у нее было много проблем и куча работы. Она не могла перестать думать о его словах, пытаясь понять, как на них реагировать. У них просто не было времени поговорить об этом, и Гермиона была рада, что они не оставались наедине. Вчера она пришла домой ближе к ночи, перепугав до смерти родителей, упала на кровать и отключилась. А теперь они находились в раздевалке. Вдвоем. Это не могло закончиться ничем хорошим. — Ты искал Гарри, — напомнила Гермиона, избегая его испытывающего взгляда. — Да. Посылку из Германии только что доставили. После всего произошедшего мне не нравится, что эта шкатулка здесь. Я хочу, чтобы Поттер побыстрее избавился от нее. — Гарри на пресс-конференции, он говорил об этом еще вчера. — Как будто я его слушал, — отозвался Малфой. Это было настолько в его репертуаре, что Гермиона немного расслабилась. Ей нравилось, когда все шло, как обычно. Ей нравилась безопасность. Нравился контроль. — Мне нужно вернуться на тренировку, — сказала Гермиона, поднимаясь на ноги. Лучше, чтобы рядом с ними было как можно больше людей. Лучше, чтобы они не оставались наедине. — Ты в порядке? — осторожно спросил Малфой. Ее самообладание стремительно таяло, когда он так смотрел на нее. — Да, — отозвалась Гермиона, направляясь к двери. — Грейнджер, — Малфой поймал ее за руку прежде, чем она успела открыть дверь. Гермиона обернулась. Малфой оказался так близко, что ей пришлось сделать стремительный шаг назад, чтобы увеличить между ними расстояние. Она врезалась спиной в дверь, и у нее появилось чувство дежавю. Малфой, похоже, подумал о том же самом, потому что на его лице появилась кривая улыбка, которая точно ничего для нее хорошего не означала, — насчет вчерашнего… — А что насчет вчерашнего? — попытка притвориться, что она не понимает, о чем он говорит, была слишком уж жалкой. Малфой выглядел так, словно изо всех сил пытается не рассмеяться. — Обстоятельства помешали нам продолжить. Ты. Я. Окно. Припоминаешь? — невинно поинтересовался он. Насколько невыносимым он был! И даже не покраснел. Зачем ему, если Гермиона вполне может справиться за них обоих? Она чувствовала, как горят ее щеки. Черт бы его побрал! Малфой наклонился к ней, и Гермиона почувствовала его горячее дыхание на своих губах. Она была готова сдаться. Была готова позволить ему это. Она ждала, что он ее поцелует. Она уже чувствовала предвкушение. Но именно в этот момент кто-то попытался открыть дверь, и Гермиона покачнулась, едва не ударившись головой о голову Малфоя, но все же Малфою удалось придержать ее. Гермиона отпрыгнула от него, и в раздевалке показался Дин. — Гермиона, что ты… Ой, Малфой, ты здесь? Что вы делаете? — Ничего! — слишком поспешно ответила Гермиона, и Малфой не смог сдержать смешка. Дин подозрительно посмотрел на него. — Да она едва меня задела, не может быть, чтобы с ней что-то было, — в раздевалку вошел Кормак. — О, Гермиона, как твоя голова? Я надеюсь, все в порядке? Я не хочу, чтобы тебе было больно из-за меня. Он потянулся было к ней, чтобы коснуться ее головы, но его руку перехватил Малфой, совершенно неожиданно для всех. — Держи свои руки при себе, — сказал Малфой твердо, откидывая его руку, и Кормак с Дином уставились на него. Гермиона прочистила горло. — Вы трое вообще знакомы с правилами приличия? — спросила она строго. — Почему вы считаете нормальным заходить в женскую раздевалку? Я могла переодеваться! Судя по лицу Кормака, примерно на это он и рассчитывал. Дин потупил глаза. На Малфоя Гермиона предпочла не смотреть. — Тебя долго не было, я просто хотел узнать, все ли в порядке, — объяснил Дин. — Я тоже, — согласно закивал Кормак. — Узнали? Теперь все вон! — Гермиона указала им на дверь. — Но… — попытался поспорить Малфой. — Ты тоже, Малфой. Когда они все вышли, Гермиона на миг прижалась лбом к двери.

***

Она думала, это будет очень больно. Думала, что будет плакать, не переставая. А то, что сейчас происходило, подходило под слово «тяжело». Ей было тяжело находиться здесь, под яркими лучами солнца. Было тяжело смотреть на то, как гроб Майкла медленно опускается в землю. Было тяжело стоять в этой маленькой кучке незнакомых людей. Было тяжело слышать плач его матери, иногда затихающий, а иногда срывающийся на громкие рыдания, от которых мурашки шли по телу, а сердце сжималось. У Майкла было всего несколько друзей из школы. Несколько знакомых из Министерства. Несколько родственников. Гермиона почему-то не плакала. Почему-то не могла плакать. К моменту его похорон она уже смирилась, она уже приняла мысль, что он мертв. Сейчас слезы казались какими-то лишними. Гермиона привыкла мыслить логически, но похороны почему-то всегда были за пределами понятной ей логики. Она их не понимала. Была на многих похоронах, но все равно не понимала их смысла. Это казалось таким непонятным. Человек умер когда-то, он умер за несколько дней до похорон. Его уже нет. Он мертв. Так почему люди ждут несколько дней, чтобы устроить похороны? Зачем они нужны? Зачем провожать его в последний путь, если он уже мертв, если и был какой-то последний путь, то он прошел его в момент своей смерти. Разве нужны человеку похороны? Ему больше нет дела, что будет с его телом. Его больше нет. Она пришла на похороны Майкла, потому что знала, что должна. Она пришла, потому что это было правильным. Люди почему-то считали похороны правильным. Поэтому она стоит здесь, слушая рыдания его бедной матери, которая так рано лишилась сына, у которой больше никого не было. Она хотела бы поддержать ее, сказать то, что могло бы ей помочь, но знала, что таких слов просто нет, ничто не сможет помочь ей, а воскрешать мертвых Гермиона не умела. Священник что-то говорил тихим голосом, но Гермиона не слушала. Бог был еще одной вещью, которую она так и не смогла постичь. Она была скептиком, привыкла верить в то, что могла объяснить. Какая-то часть ее хотела верить в Бога. Поэтому Гермиона всегда останавливалась на том, что еще не определилась насчет него. Она не уверена, есть ли он, не уверена, стоит ли в него верить. — Этого не должно было произойти, — рыдала мать Майкла, стоя у ямы, в которой исчез гроб. — У него была самая простая работа, он не мог умереть на ней. Он не должен был там умереть. Это было тяжелее всего. Слышать ее слова, слышать ее переполненный болью голос, и понимать, что она права. Гермиона вновь почувствовала ответственность за смерть Майкла. Она не виновата. Но она не могла отделаться от этой тяжести, опустившейся на нее. Теплая рука внезапно сжала ее ладонь, и Гермиона вздрогнула. Драко Малфой, одетый во все черное, встал рядом с ней, смотря прямо перед собой. Она удивилась, обнаружив его здесь. Он никогда не обращал на Майкла внимания, он даже не знал его имени. Майкл был для него никем. Но все же он стоит сейчас здесь и наблюдает за тем, как земля заполняет яму с его гробом. Малфой ничего не делал, ничего не говорил, он даже на нее не смотрел, он просто сжимал ее руку, стоя рядом. От его присутствия стало легче. Он был знакомым. Он был почти родным. Он был здесь, чтобы помочь ей справиться с этим. Он был здесь ради нее. Казалось, что похороны никогда не закончатся. Это длилось так долго. Это казалось очень долгим, потому что было тяжело. Все начали расходиться через какое-то время, и только мать Майкла осталась у свежей могилы. Она выглядела такой несчастной, полностью разбитой, не имеющей возможности продолжать жить дальше. Гермиона остановилась у дерева рядом с одним из надгробий, наблюдая за ней издалека. Она не хотела уходить отсюда сейчас, не хотела оставлять эту бедную женщину одну, потому что беспокоилась о ней. Малфой ничего не спрашивал. Он не спросил, почему они не последовали за остальными. Он просто ждал. Гермиона присела на скамью рядом с одной из могил, наблюдая, как мать Майкла опускается на колени перед могилой. Они были достаточно далеко, но ее рыдания все же доносились до них. Гермиона хотела помочь ей, но просто не знала, как. — Я ненавижу похороны, — признался Малфой. Гермиона посмотрела на него. — Не то, чтобы я думал, будто кто-то другой их любит, — добавил он под ее взглядом. — Просто я ненавижу весь этот разыгрываемый спектакль. Видела бы ты похороны моей матери. Вряд ли могло быть что-то, шикарней этого представления. Ты даже представить не можешь, как много там было людей. Я… я плохо помню сами похороны, потому что тогда это казалось каким-то нереальным. Но я поражался, как много людей внезапно захотели проститься с ней. В этом было столько лицемерия, столько наигранности. Хотелось накричать на них, чтобы они все это прекратили. Возможно, я даже кричал, кто знает? Малфой говорил наполненным горечью, но все же спокойным голосом. — Я имею в виду, какое им всем дело? Кем она была для них? Почему они думают, что ей было бы дело до того, что они пришли на ее похороны? Ее больше нет, она ничего не чувствует, у нее больше не может быть мнения на их счет. Она умерла. Это конец. Дальше ничего нет. Дальше ничего не имеет значения. Какое ей дело, что целый оркестр играет на ее похоронах какую-то грустную музыку? Какая ей разница, что на ней дорогое платье от какого-то знаменитого модельера? Какое ей дело, что ее гроб весь покрыт драгоценными камнями? Это звучало… ужасно. Потому что он бы прав. Потому что он думал почти так же, как сама Гермиона. Потому что он все это видел своими глазами. Потому что он проходил через это. — Эти похороны… они как будто были для них, не для нее. Это было великолепное шоу. И это было самое отвратительное, что я видел. — Ты прав, — согласилась Гермиона. — Это отвратительно. Малфой моргнул, приходя в себя, возвращаясь в реальность. Он повернулся к ней. — Я хочу, чтобы меня кремировали. Если бы могла, я бы отказалась от собственных похорон, но вряд ли это окажется возможным. Я хочу, чтобы мой прах просто развеяли где-нибудь, чтобы я стала новой частичкой этого мира, слилась с чем-то, чего мы не до конца понимаем, — призналась Гермиона. Она никому этого не говорила, потому что обычно не имела привычки обсуждать собственную смерть, но сказать это Малфою казалось правильным, он мог бы понять ее. После всего, он каким-то образом оказался тем, кто понимает ее лучше всех, несмотря на разницу между ними. — Думаешь, есть что-то после? После смерти? — Они ведь не умирают, — сказала Гермиона, кивнув в сторону ближайшей к ним могилы, и Малфой удивленно посмотрел на нее. — То есть… они умирают как люди. Они перестают существовать как личности. Но они не исчезают. Мы все состоим из энергетических частиц. А энергия не может просто исчезнуть. Мы становимся чем-то другим, чем-то большим. Каждая наша частичка будет существовать в чем-то новом. Умирая, мы, рано или поздно, дадим жизнь чему-то другому. Она должна была уже привыкнуть к его взгляду, он появлялся все чаще. Он смотрел на нее так, словно каждое ее слово имело для него огромное значение, словно не мог перестать смотреть на ее, когда она говорит. — Знаешь, что больше всего поражает меня в тебе, Грейнджер? То, каким ты видишь этот мир, то, как ты его воспринимаешь. У тебя совершенно удивительный взгляд на вещи. — Это не мои домыслы, это наука, — сразу добавила Гермиона, решив, что он не так ее понял. — Это закон термодинамики. Энергия не появляется из ниоткуда и не исчезает бесследно. — Я знаю, что ты это не придумала. Я даже когда-то слышал что-то подобное, я же не полный идиот. Дело в том, как ты совмещаешь все это со своей жизнью, в том, как ты мыслишь. — Это потому, что я хочу в это верить, — объяснила Гермиона, пожимая плечами. — Мне нравится думать, что после смерти я стану частью чего-то нового, что моя смерть даст возможность существовать чему-то еще, что жизнь продолжится благодаря мне. Я не хочу бесследно исчезнуть, я не хочу, чтобы все мы исчезли. Может, однажды я стану частью какой-то звезды или даже частью чего-то маленького, но прекрасного. Может, я стану бабочкой. Или даже птицей. Или цветком. Может, смерть приносит не только боль. Она так разошлась, так размечталась, что даже не заметила, как близко Малфой склонился с ней. Его лицо было лишь в паре сантиметров от нее, она чувствовала его горячее дыхание на своих губах. Малфой потянулся было к ней, но Гермиона резко отодвинулась. — Мы сидим посреди кладбища после похорон Майкла и обсуждаем смерть, а ты только что попытался меня поцеловать? — поинтересовалась Гермиона. Это ее не удивляло. Пугало, но нисколько не удивляло. В этом был весь Малфой. — Похоже на то, — согласился Малфой, нисколько не смутившись. — Я согласен обойтись без поцелуев, но нам все еще нужно поговорить о том, что произошло. — Не произошло ничего такого, что следовало бы обсуждать, — соврала Гермиона. Она прекрасно понимала, что он был прав, но не хотела сейчас говорить об этом. Сейчас было не время и уж точно не место для таких разговоров. — Ты набросилась на меня с поцелуями, после чего я признался, что схожу по тебе с ума, — напомнил Малфой обыденным тоном, словно говорил о погоде. — Я уверен, что здесь есть, что обсудить. Я признался тебе в своих чувствах, а ты притворяешься, что… — «Сходить с ума» это не чувство, — машинально заметила Гермиона, чувствуя себя не в своей тарелке. Малфой так легко говорил обо всем этом, а ее это сбивало с толку. — Так вот в чем дело? Тебе не нравится формулировка? Ты хочешь, чтобы я сказал как-то по-другому? Ты хочешь, чтобы я сказал, что влюблен в тебя? Да. Так и есть. Я по уши в тебя влюблен. Я не сказал этого тогда только потому, что был уверен, что тебя это до смерти напугает, как это происходит сейчас. — Побойся Бога, Малфой! — воскликнула Гермиона, оглядываясь по сторонам. Мало того, что Малфой выбрал самое неподходящее место для таких разговоров, так еще и его голос стал звучать громче. — Мы на кладбище! — И что? Это не значит, что жизнь здесь останавливается. Не ты ли только что это говорила? — Ты слишком уж буквально воспринял мои слова. Я говорила о том, что… — Я только что признался, что влюблен в тебя, а все, что тебя беспокоит — это то, что мы находимся на кладбище. По-твоему, это нормальная реакция? Он ждал от нее ответа. Он слишком многого от нее ждал. А Гермиона не знала, что она должна сказать. Она не знала, как должна на это реагировать. Рядом с ним она всегда теряла контроль над ситуацией, он выбивал ее из колеи. Он просто опрокинул на нее свое признание, не заботясь о том, как сильно это может ее смутить. И как она должна реагировать? Она была в смятении, она не могла разобраться со своими чувствами. Для Малфоя все было так просто, он вообще очень легко относился к жизни. Но для Гермионы подобные разговоры сразу после похорон нормальными не были. Она не знала, что ей делать дальше, не знала, как себя вести. Да, она была напугана. Потому что не знала, что от него ждать. Она была напугана, потому что понимала, что у нее есть к нему чувства, возможно довольно сильные. Но была ли она к этому готова? У нее только что закончились отношения с Роном, которые продолжались несколько лет. На работе было слишком много проблем. Нужно ли ей было это сейчас? Малфой ведь даже ничего толком ей не предлагал, он просто швырнул свое признание ей в лицо, не заботясь о последствиях. Вряд ли он вообще думал о будущем, которого по идее не должно было у них быть. — Она уходит, — сообщил Малфой, выдергивая Гермиону из размышлений. Она проследила за его взглядом и обнаружила, что мать Майкла медленно идет в сторону ворот. Гермиона поднялась на ноги, понимая, что находиться на кладбище больше нет необходимости. Она могла бы последовать за женщиной дальше, но это было бы уже странно. Все, что могла сделать для нее Гермиона, это побыть где-то рядом, пока она прощается со своим сыном. Но дальше идти за ней она не могла, потому что была уверена, что она этого не хочет. Вряд ли сейчас ей кто-то нужен. — Идем на работу? — предложил Малфой, который выглядел так, словно этого странного разговора только что не было. Гермиона понятия не имела, как ему это удается. Как он умудряется так легко переключаться с одного на другое? Почему в его жизни все так просто? — Уже так много времени, — проговорила Гермиона, посмотрев на часы. Она отпрашивалась у Гарри всего на полтора часа, а прошло уже три. Не то, чтобы Гарри станет ее ругать за это, просто она обещала помочь с сегодняшними допросами. Кормак и Энтони привели в Министерство одного из продавцов магических предметов на черном рынке, который был довольно известен среди преступного мира. — Ты можешь увиливать сколько угодно, Грейнджер, — сказал ей Малфой, наклонившись к ней, когда она приблизилась к нему, чтобы они вместе трансгрессировали прямо в Аврорат. У Малфоя не было достаточного уровня доступа, он мог трансгрессировать только в Атриум. — Но я не собираюсь отступать. Он приблизился к ней сильнее, чем это было необходимо, обернув руки вокруг ее талии. Гермиона отскочила от него прежде, чем кто-то успел бы заметить то, как он прижимался к ней, и сразу направилась к допросным. Она пыталась убежать от самой себя, от непрошенных мыслей, от быстро бьющего рядом с ним сердца, от непонятных чувств. И Малфой, который, усмехнувшись, последовал за ней, это прекрасно понимал. — Ты еще не передумала насчет дня рождения Катрины? — поинтересовался Малфой, поравнявшись с ней в коридоре. Гермиона никогда бы не передумала. Она бы ни за что не променяла поход с мамой в театр сразу после того, как родители прилетят из Австралии, на вечер в поместье Малфоев. Она понятия не имела, зачем туда идет сам Малфой, потому что, как показывала практика, спокойные ужины в их семье просто невозможны. Но Малфой заверял ее, что на этот раз все будет по-другому, потому что он пообещал это Катрине. Он также сообщил ей, что намерен выбрать Катрине самый отвратительный подарок, какой найдет, и будет наслаждаться выражением ее лица, когда она его откроет. Он почему-то считал, что подобная перспектива может привлекать Гермиону. — Нет. Я уже объясняла тебе, что у меня планы на эту пятницу. И даже если бы их не было, то… — …ты бы ни за что не пошла со мной, — закончил за нее Малфой. — Я уже это где-то слышал. В комнате перед допросной собрались Гарри, Дин, Кормак, Энтони и даже Ричард — легилимент. Они все одновременно обернулись, когда Гермиона вошла. За ней в комнату втиснулся Малфой. — И в честь чего вечеринка? — спросил Малфой, который, как и Гермиона, был удивлен, что они все оказались здесь. Гермиона посмотрела на лысого мужчину средних лет, сидящего в допросной и раскачивающегося на стуле. Его руки и шея были полностью покрыты татуировками, которые явно продолжались под футболкой. Он не выглядел напуганным или обеспокоенным, скорее скучающим. Что-то подсказывало Гермионе, что он давно привык с подобным вещам. У него на лице буквально было написано, что у него всегда возникают проблемы с законом. — Гермиона, я думал, ты уже не появишься, — проигнорировав Малфоя, обратился к ней Гарри. — Что здесь происходит? — спросила Гермиона. — Мы думаем, что этот… — Дин запнулся и скорчил рожу, — мужчина что-то знает. Просто не знаем, как это из него достать. — Он не очень-то хочет сотрудничать, — добавил Гарри. — А мы не можем заставить его говорить при помощи Сыворотки правды, потому что он не является гражданином Англии, — пояснил Энтони. — Чрезвычайное положение не распространяется на иностранных граждан. — Нам пришлось обойти несколько законов, чтобы притащить его сюда, — напомнил Кормак, смотря на Энтони. — Международный комитет по борьбе с преступностью делает все, чтобы содействовать, но даже мы не можем закрывать глаза на права волшебников. — Я уже близок к тому, чтобы наплевать на все законы и предписания и заставить Ричарда порыться в его голове, — сообщил Гарри. Решимость в голосе Гарри говорила о том, что он не шутит и он действительно к этому прибегнет. — Я пытался угрожать ему, — сказал Дин. Гермиона не знала, что делать. Если Дин не может разговорить кого-то, то все остальные просто бесполезны. — Есть вероятность, что он не заметит, как Ричард проникает в его сознание? — спросил Энтони. — Сомневаюсь. Ричард будет просматривать его воспоминания, а это сложнее, чем просто прочесть мысли, которые есть в его голове сейчас, — проговорила Гермиона, забирая у Гарри из рук файл. — Череп? А настоящее имя? — Никто не знает. Этого парня так зовут с начала времен, — отозвался Дин, разводя руками. — Давайте пошлем к нему Гермиону, — предложил сразу же Ричард, и все повернулись к нему. — Что? Я не очень-то хочу нарушать законы. Пусть Гермиона попробует поговорить с ним. Пусть применит к нему свое обаяние… Ричард умолк под уничтожающим взглядом Гермионы, которая понятия не имела, о чем он говорит. — Попробуй, Гермиона, — согласился Гарри, который уже особо ни на что не надеялся. — Мы ничего не теряем. Постарайся быть с ним повежливей. Гермиона недоверчиво посмотрела на него, затем на всех остальных. Никто не собирался спорить. Пожав плечами, Гермиона закрыла файл и вышла в коридор, про себя думая, что еще значит «быть с ним повежливей»? Она всегда предельно вежлива, она прекрасно знает, как проводить допрос. И она явно не собиралась использовать свое обаяние на допрашиваемом. Она даже не знала, что это значит и есть ли у нее это обаяние. Мужчина, называющий себя Черепом, повернулся к двери и прекратил созерцать зеркало, обратив внимание на Гермиону. Его брови удивленно приподнялись, а по лицу растянулась довольная улыбка. — И теперь они прислали девушку, — проговорил он грубым голосом с акцентом, рассматривая Гермиону, когда она села напротив него. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, — представилась Гермиона, стараясь не обращать внимания на то, как он откровенно ее разглядывает. — Ваше полное имя? — Череп, — отозвался мужчина, откинувшись на спинку стула и сложив руки за головой. — Настоящее имя. — Детка, меня называют Черепом так давно, что я уже не помню своего настоящего имени. Гермиона поморщилась при слове «детка», но ничего не сказала. Она посмотрела на его татуированные руки, на которых не осталось и сантиметра чистой кожи. Татуировки ей никогда не нравились. — Интересные татуировки, — сказала она, не сдержавшись. — У меня есть еще, — он многозначительно на нее посмотрел. — Могу показать, когда мы останемся наедине, без всех этих авроров за стеклом, наблюдающих за нами. Подобные вещи не смущали и не беспокоили ее, потому что за все время работы аврором Гермиона привыкла сталкиваться с разными людьми. Более того, она терпела сомнительные намеки Кормака, и все последние месяцы работала вместе с Малфоем. Подобное поведение незнакомого человека просто не могло на нее повлиять. — Вы понимаете, почему вы здесь? — Потому что тебе потребовались мои специфические услуги? — он наклонился к ней через стол, и Гермиона встретила его движение холодным взглядом. Она наколдовала отчет о взрывах в Министерстве и положила его перед Черепом. Гермиона разложила перед ним колдографии жертв, погибших во время взрыва, наблюдая за его лицом. Его лицо не изменилось, он едва взглянул на колдографии. — Знаете, сколько людей погибло при взрыве? — Это тот момент, где я должен расплакаться от сочувствия и начать сотрудничать? Думаешь, что пара снимков может меня растрогать? — Это тот момент, где вы должны осознать, что кто-то убил всех этих людей при помощи вещей, которые вы продаете. — Ты сейчас будешь заливать мне про то, что я тоже виноват во всех этих смертях? — он хмыкнул, закатывая глаза. Не похоже, что этого человека что-то волновало. Гермиона не знала, как повлиять на него. — Мне нет дела до того, что какой-то психопат взрывает людей. У вас нет никаких доказательств, что взорвалось то, что продал именно я. Я не собираюсь нести за это ответственность. Я почти уверен, что у вас ничего на меня нет. Гермиона судорожно перебирала в голове варианты развития события. Нужно было срочно что-то придумать. Этот человек не собирался облегчать им задачу, она понятия не имела, чего он хотел. У них ничего на него не было. А даже если бы и было, он не попадал под их юрисдикцию. — Это не совсем так, — не согласилась Гермиона. — Как, по-вашему, мы вас нашли? — Я знаменит в определенных кругах, — он подмигнул ей, явно на что-то намекая. — У нас есть показания свидетелей, которые утверждают, что вы занимались незаконной продажей нелицензированных магических предметов, представляющих потенциальную угрозу. — Детка, — Череп закатил глаза, раздраженно вздохнув. — Думаешь, все эти авроры перед тобой не говорили мне то же самое? Почему они уверены, что я вдруг передумаю, увидев твое симпатичное личико? Хотя знаешь… мы могли бы заключить сделку. Я скажу тебе все, что захочешь, если ты взамен сделаешь кое-что для меня. Его последние слова были наполнены подтекстом, а сам он нагло ухмылялся, довольный собой, нетрудно понять, на что он намекал. — Значит так, Череп, — проговорила Гермиона, устав терять время. За эти дни произошло столько ужасных вещей, а у них не было ни одной зацепки. Они словно блуждали по темноте, не имея представления, в какую сторону двигаться. Ее раздражало, что люди все время пытаются усложнить им задачу. — Ты можешь продолжать в том же духе, можешь язвить, изворачиваться, бросаться сомнительными намеками. А можешь просто ответить на все интересующие нас вопросы и помочь нам. Никого из нас сейчас не интересует твоя преступная деятельность. Но, если ты продолжишь в том же духе, мы можем установить за тобой круглосуточную слежку. Сейчас у нас ничего на тебя нет, но когда мы всерьез заинтересуемся тобой, то обязательно что-нибудь найдем. Пока мы с тобой разговариваем, мои коллеги делают все, чтобы твоя страна передала тебя нам. В условиях чрезвычайного положения мы можем продержать тебя здесь несколько недель только потому, что ты кажешься нам подозрительным. Я не пытаюсь тебе угрожать, я предлагаю тебе подумать о том, как надолго все это затянется. У тебя нет никаких причин скрывать от нас информацию, кроме собственных принципов. За стеклом сейчас стоит наш легилимент, и он собирается залезть в твою голову без твоего согласия. Это незаконно, но мы готовы на это пойти. А это значит, что раз уж мы все равно собираемся нарушить закон и столкнуться с последствиями, никто из нас не собирается гарантировать, что твое сознание при этом не пострадает. Ты готов рискнуть? Потому что мы — да. Закончив свой длинный монолог, Гермиона перевела дух и подняла глаза на Черепа, на губах которого больше не было усмешки. Он нахмурился и подозрительно смотрел на нее, словно проверяя, правду ли она говорит. Гермиона уверенно посмотрела на него, у нее не было никаких причин врать ему. — А ты способнее, чем мне казалось, — наконец, сказал он, выпрямляясь на стуле. Гермиона решила это не комментировать, хотя ей не нравилось думать, что у него были какие-то ожидание на ее счет. — Что я получу взамен, если поделюсь с тобой информацией? — Я не намерена заключать с тобой сделок, — Гермиона снисходительно посмотрела на него. — Остановимся на том, что тебя освободят, и мы на время потеряем тебя из виду. — Должен признать, ты очень привлекательна, когда угрожаешь, — Череп усмехнулся. — Задавай свои вопросы. Гермиона изо всех сил старалась сдержать победоносную улыбку, потому что это оказалось слишком просто, она не понимала, как парни не смогли его разговорить. Этот Череп был вовсе не таким смелым и уверенным в себе, каким хотел казаться. И у него не было никаких настоящих причин, чтобы скрывать что-то от них, он был просто слишком упрям, чтобы сразу выложить все, что знал. — Меня интересуют люди, которые недавно покупали темные артефакты. Любые данные о них. — Ты должна понимать, что я не задаю вопросы, мне просто нужны их деньги, — ответил Череп. — Ты не ведешь никаких записей? — на всякий случай уточнила Гермиона, особо не надеясь. Подобный бизнес не имел никаких гарантий, у него не было никакой системы. Череп подавил смешок, покачав головой. — Как насчет подозрительных личностей? — Не заставляй меня разочаровываться в тебе. Ты только начала мне нравиться. Ну да. Вероятнее всего все его клиенты подходили под эту категорию. — Что насчет опасных артефактов? Как много из них было продано за последнее время? — Я мало что в этом понимаю. Меня не интересует, насколько опасна может быть вещь, главное, что кто-то готов выложить за нее огромные деньги. — Постарайся подумать. Было ли что-нибудь необычное в каком-нибудь покупателе. Был ли кто-то из них слишком заинтересован. Или нервничал. Что-нибудь. Гермиона надеялась, что отчаяние не отразилось в ее голосе, потому что не знала, как именно заставить Черепа говорить то, что могло бы иметь значение. Череп задумался, или, по крайней мере, сделал вид, что задумался. Гермиона бросила взгляд на зеркало, прекрасно понимая, что не сможет увидеть, что за ним происходит. Но ей нужна была помощь. Она не знала, что еще спрашивать. — Был один парень пару недель назад… — неуверенно проговорил Череп. — Он купил у меня сразу два артефакта. Он явно нервничал. И старался не трогать их руками, он боялся их трогать. У него с собой были какие-то специальные ящики для них. А еще мне показалось, что он разбирается в них еще меньше, чем я. Гермиона подалась к нему, почувствовав надежду. Это было уже что-то. — Как он выглядел? — Как парень. Гермиона нетерпеливо посмотрела на него, ожидая подробностей. — Что? Самый обычный парень, похожий на любого из тех, которые допрашивали меня до этого. — Какие-нибудь отличительные черты? Цвет глаз? Цвет волос? Есть ли татуировки? Есть ли акцент? Во что он был одет? Череп удивленно заморгал, разводя руками. — Черноволосый парень. Самый обычный. С чего бы ради я запомнил его одежду? Гермиона вздохнула. — Мне придется попросить тебя поделиться с нами воспоминанием о нем. Череп явно напрягся после ее слов и открыл рот, чтобы начать спорить. Гермиона понимала, что не может заставить его, воспоминание он мог отдать только добровольно. — Мне что, опять напомнить о легилименте за стеклом? — спросила Гермиона. — Я удивлен, что не ты возглавляешь Аврорат. Пусть вернут мне мою палочку, и ты получишь свое воспоминание. Гермиона обернулась на зеркало, уверенная, что кто-нибудь выполнит просьбу. Дин ворвался в кабинет через пару минут, принеся палочку. Он собирался остаться и проконтролировать, чтобы Череп не использовал ее для других целей, но Гермиона махнула ему рукой, беспокоясь, что Череп может передумать из-за его присутствия. Она не переживала, потому что знала, что Череп не успеет ничего ей сделать, и уж тем более не сможет трансгрессировать из допросной. Череп достал воспоминание и аккуратно опустил его в предложенный Гермионой пузырек, протянув ей. Гермиона благодарно ему улыбнулась, борясь с желанием кинуться просматривать его воспоминание прямо сейчас. — Я могу быть свободен? — уточнил Череп. — Я сказал все, что знал. Вообще-то он не сказал ничего. Но Гермиона не знала, что еще можно из него вытянуть. — Это точно единственный странный покупатель? — спросила она, подозрительно глядя на него. — Далеко не единственный, но самый странный из всех, что у меня были, — уверил ее Череп, нетерпеливо поглядывая на дверь. Гермиона понимала, что держать его здесь больше нет смысла, тем более она обещала ему, что освободит его сразу же. Она не знала, будет ли его информация полезной и все ли она из него вытянула. Но у них не было никаких оснований держать его здесь. Она не врала ему, когда говорила, что они могут задержать его на несколько недель, но для этого нужно было получить много разрешений и потерять много времени. — Хорошо. Это все, — пришлось согласиться ей, однако она вовсе не была в восторге от того, что ей придется освободить преступника. Иногда приходилось принимать такие решения, выбирать между чем-то неправильным и очень неправильным. — Ты можешь идти. Они поднялись со своих мест одновременно, и Череп подмигнул ей на прощание. — Тебя выведут в Атриум, — сообщила Гермиона. — Если мне снова потребуется информация, как я… — Ты больше никогда не найдешь меня, красотка, — перебил ее Череп. — Это был единственный раз. И только потому, что ты мне нравишься. Ничего другого Гермиона и не ожидала. Гермиона вошла в соседнюю комнату, уже не пытаясь скрыть триумфальной улыбки, продемонстрировав всем, находящимся внутри, пузырек с воспоминанием. — Это было круто, — восхищенно проговорил Энтони. — Это было просто, — вырвалось у Гермионы. Обычно она не позволяла себе подобного, но на этот раз просто не смогла сдержаться. Она могла и дальше радоваться своему триумфу, однако гораздо больше их всех интересовало полученное воспоминание. Дин принес Омут Памяти, пока она заканчивала с Черепом, чтобы не терять время. Им пришлось просматривать воспоминание по очереди, потому что их было слишком много для одного Омута Памяти. Даже Малфой настаивал на том, чтобы его увидеть. Гермиона и Гарри были первыми. Парень, который в воспоминании Черепа встретился с ним в темной дымной комнате, действительно был самым обычным, Гермиона никогда раньше его не встречала. Он был примерно их возраста, может старше на пару лет. У него были темные, коротко стриженые волосы, карие глаза. Он был среднего роста. И на этом все его приметы заканчивались. Ничего в нем не цепляло взгляд. Встретив его на улице, Гермиона бы никогда не обратила на него внимания, потому что он был совершенно обычным. Он не доставал в воспоминании свою палочку, поэтому они не смогли бы найти его через нее. Он заметно нервничал, часто запинался при разговоре, постоянно поглядывая на стоящие перед ним ящики. Ящики, напротив, были необычные. Гермиона сразу поняла, что на них наложены всевозможные защитные заклинания. Парень расплатился с Черепом галеонами, попросив Черепа положить артефакты в ящики. Сами артефакты представляли собой две похожие друг на друга статуэтки людей из какого-то металла, Гермиона не могла сказать точно. Она пообещала себе найти о них информацию позже. Возможно, это были те самые артефакты, которые послужили причинами взрывов в Министерстве и Гринготсе. А может, они ошибались. Вынырнув из воспоминания, Гарри отправился составлять ориентировку на этого парня, чтобы объявить его в розыск. Его лицо должно было появиться во всех газетах меньше, чем через час.

***

— Пожалуйста, Джинни, — взмолилась Гермиона, почти мечтая залезть под стол, за которым сейчас сидела, только чтобы скрыться от этого взгляда. Гермиона временно занимала кабинет Дина, потому что иногда ей было просто необходимо побыть одной. Она лучше работала, если у нее было время обдумать все в одиночестве. Этим она и собиралась заняться во время обеденного перерыва. Нужно было как-то связать новую информацию со всем, что у них было. Они узнали, кем является парень из воспоминаний Черепа сегодня утром, когда к ним пришла его невеста. Парня звали Роберт Булман, и он пропал несколько месяцев назад. Однажды просто ушел на работу и не вернулся. Но самым удивительным было то, что парень был сквибом. Это сбивало с толку. Гермиона не понимала, зачем сквибу могли понадобиться темные артефакты. Что бы он с ними делал? Он бы в любом случае не смог их использовать. Так зачем их покупать? Она размышляла над этим, когда Джинни ворвалась в кабинет и принялась настаивать на своем. — Ты ведешь себя как ребенок, Гермиона, — Джинни покачала головой, но все еще продолжала сурово смотреть на нее. — Ты понимаешь, что мы — расстались? Ни один из нас сейчас не хочет проводить время с другим, — сказала Гермиона, уверенная в своих словах. Да Рон бы сейчас с большей охотой встретился с Пивзом, чем с ней. — Перестань, — Джинни закатила глаза. — Рон хочет помириться с тобой. Гермиона даже отвечать не стала, потому что это звучало слишком глупо. Рон на свадьбе ясно дал понять, что их общение должно прекратиться. И что она подразумевает под «помириться»? Уж не думает ли Джинни, что они снова смогут быть вместе? Потому что никому из них это было не нужно. — Мне сегодня еще родителей встречать, — вставила Гермиона последний аргумент. — Это будет только вечером. Я прошу тебя просто пообедать с нами. Если все пойдет совсем плохо, ты всегда можешь уйти. А может ли она? Она не хочет идти, однако Джинни заставляет ее. Так кто сказал, что Джинни даст ей уйти? И что они будут делать? Просто молча сидеть? Потому что Гермиона примерно представляла, насколько эта ситуация будет неловкой. Она не хотела сейчас отвлекаться, и Гарри тоже не хотел. Но, как сообщил ей Гарри, Рон очень настаивал на встрече с ним. Но не с Гермионой. — Вы даже не останетесь наедине, — продолжала убеждать ее Джинни. — Мы с Гарри все время будем там. Гермиона неуверенно посмотрела на нее. Стоит ли оно того? Зачем ей видеть Рона? К чему это может привести? — Пожалуйста, Гермиона, — взмолилась Джинни. — У Гарри сейчас столько проблем, ему нужна поддержка всех его близких. Вы с Роном — его самые близкие друзья. Знаешь, как сложно ему осознавать, что вашего Трио больше нет? Гермиона тяжело вздохнула, принимая поражение. Как она могла отказать после таких слов? Джинни была искусным манипулятором. Ей удалось обставить все так, что Гермиона даже почувствовала себя немного виноватой за то, что они с Роном расстались, и что они вчетвером больше не могут проводить время вместе. Джинни продолжала настаивать, даже когда Гермиона согласилась и принялась собираться. Джинни наблюдала за ней, словно коршун, и это немного раздражало. Гарри встретил их в коридоре, послав Гермионе сочувствующий взгляд. Они вместе трансгрессировали в кафе, в котором обычно встречались, и обнаружили Рона за их любимым столом у окна. Рон удивился, обнаружив Гермиону, но ничего не сказал, опустив взгляд на свои руки. Обед обещал быть долгим. Гермиона пожалела, что согласилась, когда Джинни уселась рядом с Гарри, не собираясь упрощать ей задачу, и Гермионе пришлось сесть рядом с Роном. Она старалась незаметно для остальных отодвинуть свой стул, чтобы не дай бог не задеть Рона. После пятиминутной тишины стало понятно, что лучше вряд ли станет. Обстановка накалялась. Гермиона была готова сбежать в любой момент. Это все было так нелепо. Гермиона понимала, что ведет себя глупо, поэтому старалась взять себя в руки, но легче не становилось. Она понятия не имела, что здесь делает. Она не представляла, как вести себя с Роном, потому что не рассчитывала встретить его так скоро. — Ну, все здесь разучились разговаривать? — не выдержала Джинни, недовольно смотря на них. — Джинни, я не уверен… — Перестань, Гарри. Они ведут себя как дети. Гермиона в этот момент ненавидела Джинни всей душой. Ей явно недоставало такта. Каждое ее слово делало только хуже. Гермиона не понимала, чего Джинни от них ждет. Они не могли просто по щелчку ее пальцев все исправить, и она вовсе не была уверена, что Рону это нужно. Она даже не знала, нужно ли это ей. Может, когда-нибудь они смогут общаться. Но не сейчас. — Я не знал, что Гермиона тоже придет, — выдавил Рон, рассматривая салфетку. — Я не собиралась приходить, — сразу же сказала Гермиона. Не хватало еще, чтобы Рон подумал, будто это она все подстроила. Наступила тишина. Джинни была недовольна происходящим. Гермиона надеялась, что это будет ей уроком. Они все вместе сделали заказ. Гарри иногда поглядывал то на Гермиону, то на Рона, но в основном он ковырялся вилкой у себя в тарелке. Джинни хмурилась, злясь на них. Гермиона притворялась, что ничего не происходит. Рон… что делал Рон, Гермиона понятия не имела, потому что не смотрела на него. — Мне нужно выйти, — Джинни решительно поднялась на ноги и направилась в сторону туалетов. Замечательно. Теперь она их еще и бросила. Рон откашлялся, и Гермиона рискнула поднять глаза на него. — Вообще-то я здесь не просто так, — проговорил Рон, неуверенно смотря на нее. — Я хотел поговорить с Гарри… то есть, раз уж так вышло, с вами… — он вновь запнулся, явно нервничая. — В чем дело? — поинтересовался Гарри. Рон порылся у себя в карманах и достал пузырек с серебряной жидкостью, поставив его на стол. Сердце Гермионы пропустило удар. Всю неловкость как рукой сняло. Она потянулась к пузырьку, но Гарри успел первым, схватив его со стола. — Рон, — строго начала Гермиона, — только не говори, что принимаешь… — Нет! — поспешил заверить ее Рон. — Это не мое. Я нашел это в ящике Бена, нашего ловца. Он в последнее время странно себя ведет, вот я… — Рон внезапно покраснел и смущенно потупил взгляд. — И ты рылся в его вещах? — спросила Гермиона. Эта мысль позабавила ее. Рон был таким… Роном. Странно, что он все еще оставался тем Роном, которого она знала, несмотря на все, что между ними произошло. — Послушайте, я волнуюсь за него. Я помню, что вы рассказывали про наркотики. Я лишь хочу… чтобы вы проверили, тот ли это наркотик. Гермиона уже сейчас, даже не проводя экспертизу, могла сказать что это — «Ртуть». Гарри внимательно рассматривал пузырек, поднеся его к глазам. — Думаю, это — «Ртуть», — наконец, произнес Гарри. — Я так и знал, — Рон тяжело вздохнул. — Но ты же проведешь экспертизу? Вдруг это не он? Или вдруг это испорченная партия, и Бен может умереть? — Да, мы все проверим, — пообещал Гарри, и Гермиона согласно кивнула. Это было проще простого. — Я просто… я пока еще не сказал тренеру, что у Бена проблемы. — Рон, от такой зависимости очень сложно избавиться, — заметила Гермиона. — Вашему Бену нельзя играть, он может пострадать. — Я понимаю. Я надеялся поговорить сначала с вами. Я поговорю с тренером, как только вернусь. Просто… это же Бен. — Рон, Гермиона права. Тебе лучше сделать что-нибудь. И постарайся узнать у Бена, где он берет эту дрянь. Мы прикроем эту лавочку. — Я сделаю все, что смогу, — пообещал Рон, сглотнув. Он выглядел таким несчастным и потерянным, что Гермиона не сдержалась. Ее рука потянулась и сжала его ладонь. Рон вздрогнул, но все же благодарно сжал ее руку в ответ. Это было так просто и так правильно. Гермионе сразу стало легче. Может, у них с Роном не все потеряно? Может, их связь достаточно сильная, чтобы они смогли через это пройти? — Я понимаю, у вас и без этого полно работы. Все эти взрывы… — Рон запнулся, подыскивая подходящие слова. — Все в порядке. Мы все проверим, — сказала Гермиона. — Спасибо. И будьте осторожны, пожалуйста. Мы все очень волнуемся за вас. — Мы осторожны, — заверил его Гарри. — Всегда, — добавила Гермиона, переглянувшись с ним. Наверно, в этот момент Рон завидовал их связи. После войны Рон выбрал спорт, а они продолжили спасать мир, хоть и в меньшем масштабе. Они оба любили Рона, но были очень близки между собой. — Где там Джинни? — забеспокоился Гарри, оглядываясь по сторонам. — Пойду, посмотрю, что с ней. Он встал, бросив неуверенный взгляд на них. Гермиона чуть заметно кивнула. Все будет хорошо. Они с Роном в состоянии побыть наедине, даже если это будет очень неловко. — Гермиона, я… — Рон, мне… Они сказали это одновременно и тут же замолчали, смущенно смотря друг на друга. — Ты первая, — сказал Рон. — Я хотела сказать, что мне жаль, что все так закончилось, — сказала Гермиона, стараясь не смотреть ему в глаза. — Мне тоже. Но ты все еще дорога мне. И всегда будешь. Гермиона облегченно вздохнула, посмотрев на него. Рон покраснел, но все же неуверенно ей улыбнулся, и ее сердце потянулось к нему. Оно всегда к нему тянулось. Рон был огромной частью ее жизни. Он был очень ей дорог. Она никогда бы не смогла вычеркнуть его из своей жизни. Он был нужен ей. В любом качестве. — Мы ведь сможем пройти через это? — спросил Рон с надеждой. — Конечно. Мы справимся, — пообещала Гермиона. Она верила в свои слова. Это будет непросто, но однажды они перестанут чувствовать себя так странно в компании друг друга. Возможно, однажды они смогут снова стать друзьями, кто знает? Они замолчали, настроение Гермионы заметно поднялось. Это оказалось не так трудно. Совсем не трудно. Она боялась, что Рон не сможет ее понять. Боялась, что навсегда потеряла его. — Гермиона, — позвал ее Рон, и Гермиона подняла на него глаза. Он неуверенно смотрел на нее. — Я не знаю, как это сказать… Я просто… я не хочу, чтобы ты узнала об этом из газет… Я… В общем… Я встречаюсь с кем-то другим. Он резко выдохнул, опасаясь ее реакции. Несколько секунд ничего не происходило, Гермиона пыталась понять, что чувствует по этому поводу. А потом ее губы растянулись в улыбке. Странно. Он сказал ей, что он встречается с другой, а она в ответ может только улыбаться. И это настоящая улыбка, ничего за собой не скрывающая. Гермиона чувствовала, словно тяжелый груз свалился с ее плеч. Она почувствовала облегчение. Это было так правильно. Рон двигается дальше. Рон продолжает жить. Она хотела этого для него. — Это Сара? — спросила она осторожно, пока Рон внимательно изучал ее лицо, пытаясь ее понять. Но она сама не понимала. — Да. Из моей команды. Я не… Я не собирался так быстро… — Все в порядке, Рон, — перебила его Гермиона, продолжая улыбаться. — Я не против. Я рада за тебя. Правда. — Ты удивительная, — Рон с обожанием смотрел на нее. Но это было что-то новое, что-то другое, что-то, давно забытое. Гермиона потянулась к нему и обняла его, чувствуя знакомое тепло, но ее сердце билось спокойно. Все было так правильно и так нормально, что она едва не расплакалась. Рон с готовностью обнял ее в ответ. — Спасибо за то, что понимаешь меня, — сказал он тихо. Они отстранились друг от друга, продолжая улыбаться. — Знаешь, это забавно, — вдруг сказал Рон, полностью расслабившись. — То, что в этом мы согласны. Раньше мы почти никогда ни в чем не соглашались. Гермиона рассмеялась, потому что это была правда. Они с Роном всегда спорили, их мнения никогда не совпадали, у них было так мало общего. Удивительно, что расставание объединило их. Гарри с Джинни вскоре вернулись. Гарри чуть придерживал очень бледную Джинни. — Джинни нехорошо. Нам нужно домой, — сказал он, обеспокоенно глядя на Джинни. — Что с тобой? — забеспокоилась Гермиона. — Я в порядке. Просто приболела. Гарри преувеличивает, — проговорила Джинни, махнув рукой. — Мне тоже пора, — сказал Рон. — Надеюсь, с тобой ничего серьезного, Джинни? — Так. Легкое недомогание.

***

Он нашел его, когда разбирал старые вещи на чердаке. Специально приехал в поместье, чтобы найти что-нибудь подходящее случаю. Косой переулок совсем не вовремя закрыли — Драко не успел наведаться в магазин одного из Уизли и приобрести там подарок для Катрины. Оставалось надеяться на что-нибудь из своих старых вещей. Это должно быть что-то совершенно жуткое, такое, после чего она долго не сможет оправиться. Драко хотелось посмотреть на ее лицо, он был уверен, что никогда его не забудет. Это единственное, что привлекало его в предстоящем ужине. Не хотелось видеться с отцом, особенно после того, что тот недавно устроил, но Драко уже договорился с Катриной и не собирался отступать. Ситуацию осложняло и то, что Грейнджер не могла пойти с ним, она должна была встретить родителей. А ему очень хотелось. Ее присутствие всегда делало все лучше. Скрывать это от самого себя не было никакого смысла. Он был по уши в нее влюблен. Он даже от нее не скрывал. Драко старался не напирать, старался сдерживаться, потому что это ее пугало, но с каждым днем становилось все сложнее находиться с ней рядом и не иметь возможности к ней прикоснуться. Он едва держал себя в руках. Она была так близко, но была такой недоступной. Иногда он видел это — то, как она на него смотрела. Может, она не была готова это признать, может, просто боялась, но Драко знал, чувствовал — она к нему неравнодушна. Просто изо всех сил старается сохранить все так, как есть. В какой-то мере он понимал ее. С чего бы ради ей выбирать его? Она видела все его худшие стороны, она из раза в раз разочаровывалась в нем. Черт, он даже как-то заставил ее выгнать девушку из его квартиры — это явно не добавляло ему очки. Но Драко не собирался сдаваться. Он будет биться о ее стены до тех пор, пока они не рухнут. У него полно времени, чтобы доказать ей, что он может быть другим, может быть тем, кто будет ее достоин хотя бы наполовину. Поэтому, когда он нашел среди своих старых вещей телескоп, он не задумывался ни секунды, заворачивая его в сверток и прицепляя к нему записку. Конечно, всегда была вероятность, что она его не примет — Грейнджер ненавидела подарки. Но с другой стороны, он ведь даже его не покупал. Это его старый телескоп, который он использовал в детстве. Драко шел на встречу с Асторией, собираясь покончить со всем этим навсегда. Настроение было хорошим, несмотря на то, что он собирался послать Асторию куда подальше. Поттер дал ему выходной. Драко предполагал, что разговор будет не из приятных. Но он ничего ей не должен, разве не так? Она сама вряд ли привязалась к нему, но довольна она явно не будет. Они виделись всего пару раз, и каждый раз Драко мечтал оказаться в другом месте с другой девушкой. Астория, с ее совершенством, раздражала. Он собирался послать ее, отца, все его попытки женить его против воли, потому что он больше не был намерен позволять отцу распоряжаться его жизнью. Да, он не выполнит свою часть сделки, но со временем отец смирится с этим. Отец не может принимать такие решения за него. А Драко сейчас явно не был намерен жениться. Он даже и не думал об этом. В планах у него было заполучить самую невероятную и самую недоступную девушку в мире. И это пока все. Потому что это само по себе было очень сложно. Он прикидывал в голове, что следует сказать Астории, чтобы не заполучить скандал. Она не должна устроить сцену на людях, но кто знает? Может, ему сказать, что он — смертельно болен очень заразной болезнью? Что отец вычеркнул его из завещания? Что по ночам он молится Темному Лорду? На улице, по которой он шел, практически в каждом здании на первом этаже располагались рестораны или кафе. Астория питала слабость к одному ресторану, который находился в самом центре этой улицы, поэтому он и назначил встречу там. В одном из кафе он увидел Грейнджер, сидящую вместе с Уизли. От неожиданности он запнулся, а затем замер, не в силах отвести взгляд. Она так нежно ему улыбалась. Драко никогда такой улыбки не видел. Она никогда так ему не улыбалась. Было в этой улыбке что-то особенное, что-то очень личное. Она улыбалась сидящему рядом Уизли, который заглядывал ей в глаза, словно преданный пес. Они о чем-то говорили, ничего вокруг не замечая. Драко стоял достаточно далеко, но Грейнджер бы увидела его, если бы подняла глаза. Но она не поднимала. Все ее внимание было сосредоточено на Уизли. Внезапно она потянулась к нему, и Уизли с готовностью заключил ее в объятия. Этого было вполне достаточно. Драко пошел дальше по улице, стараясь не замечать поднимающийся в ушах шум. Что-то внутри перевернулось, и это было очень неприятное чувство. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного, он понятия не имел, как остановить это чувство. Перед глазами все еще стояла эта картина. А чего он, собственно, ждал? Он что, действительно думал, что может быть ей нужен? С чего бы? Она считает его бессердечным, беспринципным, безответственным и все эти остальные слова на «без», которые она говорила в его адрес. С чего ради ей даже думать о нем, когда у нее есть ее верный пес Уизли? Она никогда бы не выбрала его. Между ним и Уизли… О каком выборе здесь вообще может идти речь? Даже сам Драко понимал, что Уизли, несмотря ни на что, гораздо больше ей подходит. У них позади общее прошлое, у них общая история, так почему они должны ее заканчивать? Грейнджер никогда бы не выбрала его. Она ничего не отвечала на его признания — разве это не было ответом? Да, он виноват в этом сам. Но что с того, если она никогда бы не дала ему даже шанса? У него не было ни единого шанса против Уизли, против ее убеждений. Им с Уизли суждено быть вместе, это же очевидно. Она в любом случае выберет Уизли. Она в любом случае к нему вернется. Драко невесело усмехнулся. Иногда он бывает таким дураком.

***

Гермиона старалась скрыть свое разочарование, оказавшись дома, хотя это было совершенно не обязательно — в квартире она была одна. Рейс родителей задержали, и они прилетали только завтра. А это значит — что она должна провести этот вечер одна, вместо похода с мамой в театр. А Гермиона так хотела провести время с родителями. Она скучала по ним все это время, мечтая о том, чтобы они вернулись. Она не хотела больше расставаться с ними. И теперь чертов рейс задержали, и они вынуждены оставаться там. А Гермиона — здесь. Несправедливо, что ее родители не могут так же легко добраться до нее, воспользовавшись порталом. Гермиона могла бы сама отправиться к ним, но была почти уверена, что они не будут довольны тем, что она отправилась к ним только для того, чтобы посидеть с ними в аэропорту. Да ладно, это всего лишь какие-то десять часов. Что может измениться за десять часов? Они будут здесь уже утром, ей остается просто пережить ночь. Гермиона была так разочарована и расстроена после этого известия, что даже не сразу заметила сверток, лежащий у окна. Сова, сидящая на форточке, недовольно ухнула, до смерти перепугав Гермиону, которая до этого ее не замечала. Гермиона сразу поняла, что это сова Малфоя — только его сова могла себе позволить сидеть и ждать, пока она придет, умудрившись протолкнуть внушительного вида сверток в форточку. Как только Гермиона обратила на нее внимание, сова решила, сделала свое дело, и выпорхнула в окно. Гермиона лишь усмехнулась, направившись к свертку. Она развернула сверток, удивленно ахнув. Внутри лежал магический телескоп. Он был черным, блестящим, с выгравированной на нем золотой буквой «М». В свертке так же лежала короткая записка. «Недостаточно просто знать все созвездия. Нужно их видеть» — было выведено знакомым почерком. И все. Какая-то пара слов. Но они вызвали у нее улыбку. Малфой действительно умел ее удивлять, он удивлял ее с каждым днем все больше. Гермиона установила телескоп у окна. Она примерно представляла, как работают подобные магические предметы. Но она не была готова к тому, что увидит. Она взглянула в телескоп. Звезды были прямо перед ней. Они были так близко, они были такими четкими, такими красивыми, что дух захватывало. Гермиона удивленно ахнула, меняя угол обзора. Телескоп был заколдован так, чтобы показывать любое созвездие, какое захочешь. Достаточно просто об этом подумать — и оно прямо перед тобой. Она понятия не имела, как долго стояла у окна, разглядывая звезды. От них было сложно оторваться, особенно теперь. Оказывается, звезды можно увидеть и в Лондоне. Такие прекрасные, такие близкие к ней звезды. Каждая из них была уникальна, Гермионе они все казались такими разными. Они даже светились по-разному. Вселенная перед ней была такая огромная, такая необъятная и такая притягательная. Сколько в ней секретов, в этой вселенной? Гермиона была совершенно счастлива в этот момент. Даже удивительно, каким счастливым могут сделать человека подобные мелочи. Они вроде бы незначительные, но они все меняют. Любая мелочь способна изменить целый мир. Это вроде бы обычный телескоп, через него можно увидеть обычные звезды. На нем выгравирована обычная буква «М». Всего лишь буква, которая обычно ничего не значит. Где-то там, в другой части Лондона, есть обычный человек. Просто человек. Но этот человек способен менять ее мир, приносить в нее хаос, сбивать ее с толку, переворачивать все с ног на голову. Этот человек заставляет ее сердце биться быстрее. Этот человек заставляет ее задумываться о том, какими разными, какими сложными, какими многослойными могут быть люди. Этот человек способен нарушить все ее планы, он заставляет ее сомневаться, что контроль так уж сильно необходим. Впервые в жизни ей показалось, что вовсе необязательно следовать продуманным планам. Впервые в жизни не обязательно подчиняться логике. Впервые в жизни можно не слушаться разума. Гермиона посмотрела на телескоп, стоящий у окна, и решение было принято. Это было очень просто. Гермиона, не теряя больше ни минуты, трансгрессировала. Она надеялась, что сейчас уже достаточно поздно, и он вернулся с ужина. Она не могла больше притворяться, что он на нее не влияет, не могла притворяться, что ей нет до него никакого дела. Она не хотела больше думать о том, что это может плохо закончиться. Она хотела рискнуть. Довериться своему сердцу впервые в жизни. Он ворвался в ее жизнь без спроса, разрушив все ее планы, но впервые она этому рада. Она рада, что в ее жизни есть такой человек. Она рада, что кто-то так смотрит на ее, и от этого взгляда у нее подгибаются колени и совершенно исчезает сила воли. Она удивлялась, как много времени потеряла, продолжая в нем сомневаться. Она нетерпеливо забарабанила рукой по двери, едва сдерживаясь, чтобы к черту ее не выбить. Ей не нравилось, что их разделяет дверь. Ей не хотелось, чтобы их что-либо разделяло. Плевать, что будет. Она не может больше лишать себя возможности быть рядом с ним. Она должна попробовать, потому что иначе будет очень жалеть о том, что так и не решилась, так и не доверилась ему. Она доверяла ему. Верила его словам. Верила его взглядам. Она хотела двигаться дальше, хотела попробовать быть с ним, даже если ничего из этого не выйдет. Дверь медленно открылась, и она на миг задохнулась. Он стоял в одном полотенце, полностью мокрый, словно только что выбрался из душа, с его волос стекала вода. Капли воды струились по телу. Гермиона приказала себе не смотреть. Она, конечно, не ожидала ничего подобного, но это сейчас не имело значения. Она подняла глаза на него, встретившись с его удивленным и даже сбитым с толку взглядом. Она должна сказать ему, зачем пришла. Вот так просто. На одном дыхании. Пока она не передумала. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, вероятно, спросить, что она здесь делает так поздно. «Нельзя просто накидываться на него. Просто скажи ему. Просто скажи все, что чувствуешь. Потом подумаешь о последствиях». — Малфой, я… — она запнулась, не в силах подобрать слов. — Я больше не могу притворяться, что это ничего не значит. Его глаза расширились. Они были полны… страха. Но почему страха? — Я хочу попробовать, — продолжала она, а его лицо исказилось. Он протянул к ней руку, и его рука тряслась. — Я… мне плевать, что будет потом. Если все, что ты говорил мне, правда… Я верю тебе. Я вижу, как ты становишься лучше с каждым днем. Я… ты нравишься мне таким. Ты нравишься мне любым, вообще-то. Я не хочу больше… — Драко? — голос Астории Гринграсс разбил мгновение, которое могло так много значить, но в итоге не значило ничего. Гермиона осеклась, надеясь, что ей показалось, что она ослышалась. Ей ведь могло послышаться, правда? Что здесь делать Астории? Но нет. Астория вышла в холл. На ней было лишь одно полотенце. Она была вся мокрая. Чертова совершенная Астория только что вылезла из душа, который явно принимала вместе с Малфоем. — Грейнджер… Гермиона жестом остановила его, а из горла вырвался нервный смешок. Ей пришлось зажать рот рукой, чтобы в голос не рассмеяться. Астория удивленно смотрела на нее, явно не понимая, что она здесь делает. А Гермиона просто пыталась не рассмеяться. А смеяться хотелось очень сильно. Так громко, безудержно смеяться. Боже. Как она могла быть такой дурой? Как… на что… что… чего она… Гермиона кинулась по коридору, даже не потрудившись использовать палочку, даже не пытаясь трансгрессировать. Ее грудь беззвучно сотрясалась от нервного смеха, плавно переходящего в истерику. Она вызвала лифт. Она продолжала нажимать на кнопку, не сразу осознав, что он уже едет. Просто нажимала на кнопку. Малфой кинулся вслед за ней. — Грейнджер, подожди, — умоляюще проговорил он, но Гермиона не смотрела на него. Просто не могла. И она засмеялась. Она смеялась и смеялась, пока ждала лифт. Даже если Малфой что-то и говорил, то она этого не слышала. Это не имело значения. Никакого. Она вошла в лифт, продолжая смеяться, понимая, что истерика уже началась, она не может ее остановить, она не может перестать. Малфой попытался войти в лифт с ней, но она направила на него палочку. Рука дрожала, но это не значит, что она не могла ей воспользоваться. — Назад, — приказала она, нажимая на первый этаж. Он повиновался. Интересно, какой сейчас у него взгляд? К черту его взгляд. Двери закрылись, и только тогда она позволила себе поднять глаза на них. В начищенных до блеска золотистых дверях она видела свое искаженное отражение. И только тогда смех прекратился, уступив место слезам. Нет. Этого не будет. Больше никогда не будет. Он этого не стоит. Он не стоит ни одной пролитой слезинки. Гермиона стерла слезы. Она не заплачет. Этого не будет. Только не из-за него.

***

Драко беспомощно наблюдал, как что-то новое разбивается в карих глазах после звука ненавистного голоса Астории. Черт бы ее побрал, она только что уничтожила все. Астория? Это сделала Астория? Разве это сделала она? Это он, он тот, кто все уничтожил. Что-то хрупкое, что-то невесомое, только что зародившееся. Грейнджер кинулась по коридору в сторону лифта, и Драко бросился за ней. Он следовал за ней, в голове все перемешалось. Он не мог подобрать подходящие слова. Он не совсем понимал, что происходит. А были ли они, эти слова? Что здесь можно было сказать? Все предельно ясно. Все до тошноты прозрачно. Кристально. Он мечтал остановить ее, мечтал схватить и прижать к себе, но прекрасно понимал, что не может этого сделать. Он звал ее по имени. По ее имени. Впервые в жизни. Он кричал, шептал, умолял. Она никак не реагировала, смеясь неестественным смехом. Где-то позади что-то говорила Астория, но он слышал только этот смех. Он кинулся в лифт за ней. — Назад, — приказала она, выставив палочку. Столько решимости в ее голосе. Он просто не мог не повиноваться. Он должен был сделать это ради нее. Двери лифта закрылись, как и двери в то, что могло бы быть между ними. Он ударил кулаком по дверям. — Что происходит? — спросила Астория, осторожно выходя в коридор. Он даже внимания на нее не обратил, медленно возвращаясь в квартиру. Одежда. Где его чертова одежда? — Что случилось? — требовательный голос Астории раздражал. — Убирайся отсюда, — приказал Драко. Было ли это жестоко? Да, было. Ведь это он был тем, кто захотел отвлечься и использовать ее. Он так старался, он потратил на это целый день. Он притворялся, что она нравится ему. Он пытался убедить в этом их обоих. Это оказалось так просто, особенно если не думать о том, кто рядом. Просто не думать. Делать. Говорить то, что она захочет. Астория была такой же, как все. Да, он привел ее на ужин с семьей. Да, она предполагала, что станет его невестой. Но даже ее уложить в постель было легко. Пара бокалов вина. Пара ласковых слов. Пара взглядов. — Что? — воскликнула Астория. — Этого никогда не будет. Ты не станешь моей женой. Мне жаль разочаровывать тебя, Астория, но ты ей не станешь. У нее, похоже, даже не было слов, чтобы ответить. Вряд ли Астория могла предположить, что все может так обернуться. Драко сам не предполагал. Он был так противен сам себе в этот момент, что его даже затошнило. Он сделал много вещей, которыми не мог гордиться, но это перечеркивало все. Это почему-то было самым отвратительным. Драко плевать было сейчас на то, что чувствует Астория. И всегда будет плевать. Она не важна. Она никогда не будет важна. Нет смысла врать себе. — Я не нужен тебе, Астория, — выдавил он. — Ты будешь очень несчастна рядом со мной. Если тебе нужны все эти чертовы деньги или это чертово имя — забирай. Он даже не понимал, почему слова вырываются из него. Просто не мог их остановить. Астория трансгрессировала с громким хлопком, оставив его одного. Драко этого даже не заметил. Он не мог точно сказать, столько времени стоял, тупо пялясь в окно. Больше ничего не оставалось. Все было как-то паршиво. Вряд ли он когда-нибудь чувствовал себя хуже, чем сейчас. Она пришла. Сама пришла к нему. Такая счастливая. Такая решительная. Он был готов упасть перед ней на колени и молить о прощении. А она, понятия не имея, что здесь есть Астория, начала говорить. Ее голос чуть дрожал. Каждое слово проникало в него. Каждое слово впечатывалось в его сознание. Это были самые прекрасные слова из всех, какие он слышал. Как бы он хотел сейчас отмотать время назад. Она что, бросила своего Уизли? Идиот. Придурок. До чего же он идиот. Это не она не давала ему шанса, это не она не верила в него. Это он. Это все он. Он не верил в нее, нисколько в нее не верил. Это он не дал им даже шанса. Он увидел то, что хотел, то, что ожидал увидеть. И не было ни единого сомнения. Ничего не было. Несмотря на то, что он ей говорил, не смотря на то, что он хотел, он никогда так до конца и не верил в то, что она может всерьез захотеть быть с ним. Вот почему все это произошло. Потому что он не верил. Он списал их со счетов, а ведь «их» еще даже не было. Он забрал у них эту возможность, потому что, решившись открыться ему однажды и получив подобный удар, она никогда не станет делать этого снова. Она оттолкнет его так далеко, как это будет возможно, Драко в этом даже не сомневался. Он чувствовал, что предал ее. В каком-то смысле так и было. Он вроде бы ничего не был ей должен, не клялся ей в верности, между ними еще ничего не было, но ее глаза потухли, когда она в очередной раз разочаровалась в нем. Он забрал у нее то, что еще даже не успел подарить. Он не достоин ее. И никогда не будет достоин. Все было просто ужасно, и он не знал, как это исправить. Но было кое что, что все же не укладывалось у него в голове. Она пришла к нему. Она хотела быть с ним? Она что, сошла с ума? Он нравился ей. Несмотря на все его недостатки, на все его отвратительные стороны, которые он из раза в раз ей показывал, он все же нравился ей. Она видела в нем что-то? Совершенно понятно, почему она привлекала его. Она была единственной в своем роде, она совершала невероятные вещи, она была удивительным человеком. Но как вообще он мог понравиться ей после всего, что она знала о нем? Он был отвратительным человеком. Вся его жизнь состояла из пороков, и все же она каким-то невероятным образом нашла в нем что-то, что могло бы нравиться ей. Более того, она была готова это признать, она пришла к нему, чтобы признаться в этом. Она пришла к нему, потому что была готова рискнуть. Так не может продолжаться. Он не может ее отпустить. Он никогда не сможет. Он должен все исправить, даже если это займет все время этого мира. Он все исправит. Он сделает все, что в его силах, чтобы это исправить. Звон раздался в ушах так неожиданно, что он вздрогнул. Но на этот раз он знал, что это значит, потому что Поттер заставил его выучить все коды. Это был код 004 — нападение на одного из авроров. Он сделал то, что должен был делать по протоколу. Трансгрессировал в Министерство для получения информации. В Аврорате, можно сказать, царила паника. Никто даже не обратил на него внимание. В такой суматохе невозможно было что-либо определить, поэтому Драко остановил одного из авроров. — Что происходит? — спросил он, когда аврор обернулся на него. — Код 004. Дом мисс Грейнджер взорвали. На какой-то миг все звуки исчезли, они куда-то делись, оставив его в жуткой тишине. Через несколько секунд ему удалось сбросить с себя шок, и он трансгрессировал к ее дому. Он еще никогда не видел здесь столько народу. Сирены, издаваемые маггловскими машинами, стоящими вокруг, сразу резанули ему по ушам. Ее пятиэтажный дом был полностью разрушен, от него остались лишь дымящиеся руины, пострадали даже соседние дома. Взрыв был слишком мощным для этого маленького здания. Не было ни единого шанса, что кто-то внутри мог выжить.