Проблемы на работе или Малфой сводит меня с ума

Гермиона тяжело опустилась на лавочку. Ей нужно было всего пару минут. Несколько минут, чтобы прийти в себя, чтобы смириться. Пара минут, чтобы пожалеть себя, чтобы прочувствовать эту боль. На большее она не имела права. Во-первых, человек, из-за которого она так себя чувствовала, не заслуживал ее страданий. Во-вторых, она не могла позволить себе, чтобы чувства взяли верх над рассудком. В-третьих, сейчас, в такое неспокойное время, это было просто неприемлемо. Люди проходили мимо нее, в основном это были прогуливающиеся парочки, и Гермиона старалась не обращать на них внимания, рассматривая свои почему-то дрожащие руки. Она чувствовала ком в горле, но не могла позволить себе заплакать. Она не пыталась уговаривать себя перестать, не пыталась сосредоточиться на чем-то другом, не пыталась воззвать к своему благоразумию, потому что позволила себе эти несколько минут, чтобы чувства полностью захлестнули ее. Было трудно дышать, а перед глазами постоянно возникала одна и та же картина. Она не пыталась анализировать свои чувства, потому что не хотела даже предполагать, почему так себя чувствует. Почему так глубоко… Она старалась не думать о том, что образ целующегося с другой девушкой Рона не причинял ей таких страданий, хотя должен был, ведь они с Роном были вместе столько лет. Минуты проходили, люди перед ней спешили по своим делам, а Гермиона все также сидела на лавочке в свете фонаря и позволяла себе страдать, потому что ничего другого не оставалось. Потом она решила, что с нее хватит. Это не было по щелчку пальца, потому что глупое сердце не хотело сдаваться, оно упорно боролось с доводами рассудка, оно не отступало. Хватит. Она не может больше думать об этом. В этом мире так много вещей, о которых ей следует думать. Она должна думать о других вещах, она не должна беспокоиться о своих чувствах. Чего она ожидала? Разве она не знала этого с самого начала? Неужели она позволила себе поверить в то, что он может измениться? Как она это допустила? Как она могла? Она видела его каждый день, она прекрасно знала о его образе жизни, она убеждалась в этом снова и снова. Так почему позволила себе что-то чувствовать? Пара красивых фраз, пара широких жестов — и этого ей хватило. Она такая же, как и все, раз позволила себе купиться на это. О чем она думает? Неужели это все, что ее сейчас волнует? В мире происходит неизвестно что, Министерство буквально разваливается на части, люди умирают, общество в панике, а она сидит сейчас и думает о Драко Малфое. Он полностью захватил ее сознание. Почему бы ей не подумать сейчас о магических артефактах, которые продолжают взрываться при помощи защитных проклятий, которые… Гермиона выпрямилась и резко выдохнула. Внезапно ее озарило. Она даже не сразу поверила в то, о чем только что подумала. Одна случайная мысль, промелькнувшая в ее голове, внезапно все изменила. Гермиона достала свой амулет и настроила его на амулет Гарри, потому что ей было просто необходимо сообщить кому-то о своей догадке. — Гермиона? — сразу же послышался его взволнованный голос. — Ты в порядке? Что-то случилось? Гермиона посмотрела на часы на своей руке. Гарри должен был быть уже дома, потому что собирался сегодня не задерживаться на работе. Она сейчас снова заберет у него личное время, но выбора просто не было. Она должна была сказать ему. — Я в порядке, — быстро проговорила Гермиона, поднимаясь на ноги и направляясь в сторону дома. — Защитные проклятия никто не изменял. — Что? — переспросил Гарри, явно сбитый с толку. Вряд ли он вообще понимал, о чем она говорит, но Гермиона предпочитала сразу переходить к делу, не теряя время. — Никто их не изменял, — проговорила Гермиона, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. У нее уже была пара идей, как проверить теорию. Она должна была посмотреть кое-что в книгах у себя дома, а потом немедленно отправиться в Аврорат, чтобы еще раз взглянуть на отчеты о взрывах. Они этого не видели, потому что ничего не искали, но может ей удастся… — Гарри, это были люди. Люди использовали артефакты так, чтобы сработала защита. — Ты… — Гарри запнулся, вероятно, догадавшись. — Т-ты хочешь сказать, что мы имеем дело со смертниками? Ты хочешь сказать, что кто-то взрывал себя? — Да. Гарри, изменять древние артефакты слишком опасно, это почти невозможно. Мы имеем дело не с могущественным волшебником, который настолько силен в темной магии, как думали раньше. Кто-то просто заставляет других людей использовать артефакты. Любой темный артефакт активирует защиту, если кто-то начнет неправильно его использовать, — воодушевленно проговорила Гермиона, едва не угодив под машину, пока перебегала дорогу. Водитель посигналил ей, но Гермиона его даже не заметила, потому что была слишком увлечена собственной теорией. Она поражалась только тому, что это не пришло ей в голову раньше. Это было почти очевидно, по крайней мере, это имело больший смысл, чем все остальное. — Но… я не понимаю… как мы могли этого не заметить? — Взрывы были настолько мощными, что от людей просто ничего не оставалось, как и от самих артефактов, — сразу же нашлась Гермиона, кивая собственным словам. — Мы просто не думали об этом. Нужно еще раз пересмотреть отчеты, может, мне удастся что-то найти. — Ты понимаешь, что говоришь, Гермиона? Ты утверждаешь, что люди сами взрывали себя, чтобы активировать артефакты. Теперь у нас появились еще и смертники? И как им удавалось активировать артефакты одновременно? — Кто-то ими управлял. Империус или что-то еще. Я пока не знаю, — продолжала Гермиона, полностью охваченная собственной идеей. — Я знаю, как все это звучит. Но это выглядит логичней чем то, что кто-то каким-то образом смог изменить каждый из темных артефактов. — Логичней? Гермиона, это просто ужасно. Если об этом узнают в прессе… Ты представляешь, что тогда начнется? Мы не можем говорить об этом, пока точно не установим. Гермиона согласно закивала, не сразу осознав, что Гарри не может ее видеть. Для нее все было вполне логично, оставалось только найти доказательства того, что она права. Кто-то использовал людей, чтобы спровоцировать взрывы. Это значит, что погибших больше, чем они изначально думали. Все серьезней, чем они думали. Но они хотя бы не имеют дело с могущественным волшебником уровня Волан-де-Морта. — Я все проверю прямо сейчас, — сообщила Гермиона, поворачивая на свою улицу, она буквально сгорала от нетерпения. Это было важно. Очень важно. Это было как раз то, что ей было нужно, чтобы отвлечься. — Заберу кое-что из дома и отправлюсь в Аврорат. — Гермиона, может не стоит… — Это может быть зацепкой. Столько людей не могли исчезнуть бесследно. Нужно сейчас же проверить списки пропавших… Внезапно мир вокруг перестал существовать. Сначала была яркая вспышка ослепительного света, быстро охватывающая собой все пространство. Потом была мощнейшая взрывная волна, сопровождаемая жаром, которая врезалась прямо в нее, и Гермионе показалось, что все органы в ее теле перевернуло. Ее отбросило назад, на лестницу дома напротив. Она ударилась об нее всем телом, но не почувствовала ничего. Голова ударилась об одну из ступенек, и перед глазами все потемнело. Она с трудом открыла глаза. В ушах звенело — и это был единственный звук, который она слышала. Только этот странный, какой-то неестественный звон. Она лежала на лестнице, не способная поднять голову, не способная даже моргнуть. Она почему-то не чувствовала собственного тела, ей казалось, что у нее его просто не было. Время замедлилось, растянулось. Она не могла сделать вдох. Было так жарко, так тепло, все тело было словно охвачено пламенем. Воздух был тяжелым и обжигающим. Не способная поднять голову, она видела лишь заваленный обломками тротуар напротив. Дым. Вокруг поднимался дым. Разбитый вдребезги амулет лежал на лестнице рядом с ней, но она не смогла бы дотянуться до него, потому что не помнила, как пользоваться руками. Она не могла вспомнить, как заставить себя двигаться. Звон в ушах продолжался. Он оставался единственным звуком. Глаза слезились, потому что все вокруг начало расплываться. Следующее, что она увидела, это лицо Кормака перед собой. Она каким-то образом поменяла положение и теперь могла видеть разрушенный дом прямо за спиной склонившегося над ней Кормака. Полностью разрушенный дом, от которого остались лишь разбросанные по улице обломки. Дымящиеся руины. Рухнувшие стены. Выбитые окна. Разбросанная мебель. Дым и огонь, который никак не погасал. — Гермиона?! Ты меня слышишь?! — голос Кормака звучал так, словно он разговаривал через кастрюлю. На глаза ей попался Гарри, который только что появился посреди улицы и сразу же кинулся к ней. — Гермиона! Ты в порядке?! Она не могла ответить, потому что ей было тяжело даже моргать. Она странно чувствовала себя. Как-то заторможено. Словно во сне. Что-то происходило вокруг, но она никак не могла уловить суть происходящего. Все кружилось и раскачивалось. Она смотрела на свои руки, которые каким-то чудом смогла вытянуть перед собой, и не узнавала их. Они двигаются. Хотя она не знает, как их двигать. Внезапно в поле ее зрения оказалось кое-что маленькое и знакомое. Белая болонка ее соседа мистера Престона — Снежок выглядел таким потерянным, сидя на тротуаре рядом с обломками. — Снежок, — позвала она пересохшими губами. — Что? Прошло несколько секунд прежде, чем она осознала, что это не собака заговорила с ней, а Кормак поинтересовался, что она сказала. Ее тело каким-то образом двигалось само, пока разум не мог осознать происходящее. На нетвердых ногах она пересекла дорогу и оказалась рядом со Снежком, который жалобно скулил, сидя на тротуаре. — Снежок, — повторила она, подхватывая маленькое тельце на руки. Собака дрожала всем телом и продолжала скулить, когда Гермиона прижала ее к себе, оглядываясь по сторонам. Нужно найти мистера Престона, они со Снежком никогда не расстаются, он будет беспокоиться. — Гермиона, — кто-то звал ее по имени, но у нее сейчас не было времени, она оглядывалась в поисках своего пожилого соседа, который будет очень переживать, если не найдет свою собаку. Возле обломков она была одна, но откуда-то появлялись другие люди, много людей. И среди них мистера Престона не было. Где же он? Она успокаивающе поглаживала Снежка, обещая ему найти мистера Престона, а кто-то тянул ее на другую сторону улицы. Каким-то образом на ней оказался плед, который сейчас был совершенно лишним. Какой-то мужчина тыкал в нее палочкой, и это пугало Снежка, который спрятался в пледе, поэтому Гермиона оттолкнула руки мужчины. — …шок… Она услышала только одно слово, которое не имело никакого смысла. Во всем происходящем что-то определенно было не так, только она никак не могла установить, что именно. Напрягало то, что мистера Престона нигде не было, а ведь он никогда не отпускает Снежка гулять одного. Наверно, с ним что-то произошло. Но что?

***

Он замер, а люди впереди продолжали двигаться. Их было так много здесь. Не только авроры. Маггловские службы. Стиратели памяти. Маггловские зеваки, стоящие вокруг оцепленной территории. Они все двигались. Они все издавали звуки. Оцепенение вдруг прошло, и он рванул с места, расталкивая толпу, надеясь прорваться в самый эпицентр, надеясь найти ее. Он двигался так быстро, как мог, но ему почему-то казалось, что время растянулось, и он едва передвигает ноги. Все казалось каким-то медленным, каким-то нереальным. Люди возмущались, когда он грубо расталкивал их в стороны, но Драко этого даже не замечал. Какой-то маггл в форме попытался остановить его, но Драко ловко увернулся от него, оказавшись во внутреннем круге, где в основном были авроры и стиратели памяти. Он старался не смотреть на то, что осталось от ее дома, а основная часть авроров как раз наоборот пыталась пробраться под завалы. Драко отчаянно оглядывался по сторонам, пытаясь найти знакомое лицо. Он дрожал всем телом и едва мог дышать. Наконец его взгляд наткнулся на нее. Она сидела на тротуаре через дорогу от разрушенного дома, закутанная в плед. Рядом с ней сидел Кормак Маклагген, что-то ей говорящий. Она не слышала ничего из его слов, Драко был в этом уверен, она просто потерянно смотрела перед собой, не обращая внимания на происходящее. Но она была жива. Она явно не была в порядке, но была жива. Драко рванул к ней, едва не сбив с ног Дина Томаса, проходящего мимо. Драко упал перед ней на колени и смог дышать лишь когда прикоснулся руками к ее холодному лицу. Он намеревался прижать ее к себе и больше никогда не отпускать, но внезапно из-под пледа, которым она была накрыта, послышалось рычание. Это ввергло его в ступор на несколько секунд и даже отвлекло. Он никак не мог понять, как плед может рычать. — Все в порядке, — успокаивающе произнесла она, опустив глаза и принявшись поглаживать что-то под пледом. Драко она словно не заметила. Драко поднял глаза на Маклаггена, который ответил ему таким же непонимающим взглядом. Когда ужас полностью отступил, и до него окончательно дошло, что с Грейнджер все в порядке, по крайней мере физически, Драко перевел дух. Она не обращала внимания на происходящее, занятая пледом. Ему не хотелось оставлять ее сейчас, но Маклагген был в состоянии присмотреть за ней, а самому Драко было просто необходимо выяснить, что произошло, поэтому он медленно встал, продолжая смотреть на нее. Ему показалось, что в пледе завернуто что-то пушистое, но он не был уверен. Увидев Поттера, стоящего прямо перед обломками здания и наблюдающего, как оттуда выносят тела мертвых магглов, которые погибли при взрыве, Драко тут же направился к нему. — Эй, Поттер! Поттер вздрогнул и обернулся на него. Он очень плохо выглядел, словно это его дом был разрушен взрывом. — Где ее родители? — спросил Драко, боясь услышать ответ. — Они еще в Австралии. У них перенесли рейс, — ответил он ничего не выражающим голосом. — Мерлин, она могла быть там. Она должна была быть дома весь вечер. Это чудо, что она куда-то вышла. Драко знал, куда именно она вышла. Он даже не понимал, что чувствовал по этому поводу. Она была на волоске от смерти. Это была просто счастливая случайность, что ее не оказалось дома. Она могла быть внутри, она должна была быть внутри. На этот раз это было сложно игнорировать. Кто-то хотел ее убить. Это был не просто очередной взрыв, призванный перепугать общественность. Это было покушение на нее. Все стало слишком сложно. Драко не понимал, что происходит. Кому нужна смерть Грейнджер? В чем был смысл? Кто мог это сделать? — Я больше не понимаю, что происходит, — произнес Поттер вслух то, о чем Драко думал. — Здесь столько магглов. Мерлин, я не знаю, как все исправить. Поттер выглядел загнанным в угол зверем, перепуганным до смерти и не знающим, что делать. Драко понимал, что сейчас не время и не место вести такие разговоры. Происходило настоящее безумие, которое уже перешло все границы. Поттер был прав, здесь было слишком много людей. Так много свидетелей. Аврорам едва удавалось удерживать маггловские службы. Это было что-то новое, новый уровень безумия. Теперь пострадали даже магглы. И все ради чего? Драко допускал, хоть этого его и пугало, что есть более тихие способы убийства, для этого не нужно разносить целый дом, привлекая внимание. Но кто-то хотел, чтобы все это видели, чтобы забеспокоились даже магглы. — Это все… — если бы не ситуация, Драко бы сильно удивился, услышав, какие ругательства посыпались из Поттера, который обычно был сдержанным. Он просто стоял рядом и ждал, когда Поттер выговорится. — Что за клубок шерсти в ее руках? — спросил Драко, когда они с Поттером одновременно повернулись к ней. — Собака ее соседа, как я понял. Она каким-то чудом не пострадала во время взрыва. Гермиона нашла ее, когда я и Кормак первыми прибыли сюда, и похоже не собирается с ней расставаться.

***

— Нет, Малфой! — рявкнул Поттер, которого буквально трясло от ярости, которая была направлена даже не на него, а на все произошедшее. Никто из них не мог справиться с этим, особенно Поттер. — Ты не аврор! Я не могу доверить тебе ее жизнь! Никто из нас не понимает, что происходит. Если ее жизнь все еще в опасности, то Кормак будет рядом с ней круглые сутки. Он может… — Гарри, может… — Дин Томас попытался вмешаться. Драко резко поднялся на ноги, не способный больше сдерживаться. — С чего ради ты решил, что Маклаггену можно доверять? — Выходит, я должен доверять тебе? Ты даже не аврор. У тебя нет подходящих навыков. Ты не сможешь защитить даже себя! — Тогда арестовывай меня прямо сейчас, Поттер, и отправляй в Азкабан! Потому что я сразу говорю тебе: я не намерен сидеть в стороне, пока происходит такое безумие. И я буду делать все, что сочту нужным, чтобы защитить ее, даже если это противоречит твоим идиотским законам! Поттер хотел сказать что-то еще, но внезапно уставился на него так, словно видел впервые. Один Мерлин знает, что происходило в голове Поттера в этот момент, потому что никогда раньше он не смотрел на Драко таким понимающим взглядом, в котором было что-то еще, о чем Драко предпочитал не думать. Ярость Поттера поутихла, чего нельзя было сказать о Драко. — Малфой, я понимаю, что ты хочешь помочь, — проговорил Поттер спокойно. — Но в этом случае ты должен хорошо подумать. Мы понятия не имеем, с чем столкнулись. Мы не знаем, почему на Гермиону покушались. Мы не знаем, произойдет ли это снова. И все мы прекрасно понимаем, что Гермиона не станет сидеть где-нибудь в безопасности в стороне, пока мы с этим разбираемся. Кормак хороший аврор, он сможет защитить ее, если это потребуется. Драко понимал, что в словах Поттера есть доля истины. Он просто не мог с этим смириться, он не мог позволить себе потерять ее. Да, может Маклагген хороший аврор, может у него достаточно навыков, может она даже достаточно нравится ему, но стал бы он рисковать своей жизнью ради нее? Поттер стал бы, Драко был в этом совершенно уверен, даже Томас стал бы. Сам Драко бы не задумался ни на секунду, если бы ей угрожала опасность. Это было невероятным открытием для него, потому что раньше он ничего подобного даже предположить не мог, а сейчас это было чем-то само собой разумеющимся. Может, он и был бесполезен, но Драко должен был находиться рядом, чтобы хотя бы попытаться. Драко сжал кулаки от бессилия, потому что больше не знал, что сказать Поттеру. Любые его слова не играли никакой роли, потому что Поттер был здесь главным. — Кормак хорошо работает в паре с Энтони, — влез Томас. — Но он сильно отвлекается рядом с Гермионой. Я хочу стать ее напарником. Ты же знаешь, Гарри, что я сделаю все, чтобы ее защитить. — Эй, Томас, я все еще здесь, — напомнил Драко, которого здесь почти не замечали. — Малфой тоже пусть будет рядом, — к удивлению Драко продолжил Томас. — Я обучу его боевым заклинаниям и элементарным навыкам самообороны в ближайшее время. Мы все понимаем, что он не собирается никуда уходить. Лучше, чтобы он хоть что-то умел, раз уж он будет продолжать мешаться под ногами. Теперь уже Драко смотрел на Томаса так, словно видел впервые. Он никогда бы не подумал, что Томас может нормально к нему относиться, что он станет ему помогать. Томас проигнорировал его взгляд, смотря только на Поттера. — И вы оба забываете об одной очевидной вещи: Гермиона не позволит, чтобы кто-то сутками охранял ее, вы что, ее не знаете? — продолжал Томас. — Значит, сделаем так, чтобы она этого не заметила, — сразу же нашелся Поттер, выглядя решительным. — На работе кто-нибудь всегда будет рядом. Она будет жить у нас с Джинни, там я в состоянии позаботиться о ней. Я знаю, что она никогда не отступит, потому что для этого она слишком упряма, и теперь ты, Дин, становишься ее напарником. Можешь тоже таскаться рядом, раз уж ты так настаиваешь, Малфой. Не то, чтобы Драко это полностью устраивало, но он должен был признать, что Поттер разбирается во всем этом лучше. — Сегодня я дежурю, останешься со мной, Малфой, — решил Томас, не глядя на него. — Я бы тоже остался, но я должен присмотреть за Гермионой сегодня. Мне нужно знать все, что связано с этим взрывом. Дин, проследи, чтобы эксперты поторопились. Мы не можем больше допускать подобное.

***

Окончательно она пришла в себя, только когда Джинни, неуверенно протягивающая ей кружку с горячим чаем, громко чихнула. Просто внезапно вернулась в реальность, обнаружив себя сидящей в гостиной в квартире Гарри и Джинни. Она не помнила, как именно здесь оказалась. Не помнила ничего из того, что происходило после взрыва. Просто какие-то отрывки. Снежок, сидящий у нее на коленях и подозрительно поглядывающий на Джинни, был доказательством того, что это все произошло на самом деле. Резко выдохнув, Гермиона выпрямилась. Она не могла сказать, что чувствовала по этому поводу, потому что чувств было слишком много, и она могла просто сойти с ума, если бы начала думать об этом. Мозг вновь пришел в действие, обрабатывая информацию. До этого он был в каком-то замороженном состоянии. — Мои родители, — первое, о чем забеспокоилась Гермиона, намереваясь подняться на ноги. Нужно было разобраться с их безопасностью в первую очередь. — Гарри сказал, что ты позвонила им еще на… месте происшествия, — от Гермионы не укрылось, как Джинни старается аккуратно подбирать слова, боясь ее ранить. Но уже слишком поздно. Ее уже достаточно ранили. Дом, в котором она жила, взорвали вместе со всеми ее соседями-магглами, которые не были ни в чем виноваты. — Позвонила, — повторила Гермиона, нахмурившись. Она звонила родителям? Но когда? И что она сказала? — Гарри сказал, что ты все уладила, убедив их остаться в Австралии на какое-то время, даже не вызвав подозрений. Гермиона понятия не имела, о чем говорит Джинни. Она ничего из этого не помнила. Но придется верить Джинни на слово, а потом уточнить у Гарри, который сейчас, вероятно, в Аврорате. Гермионе тоже следовало отправиться туда прямо сейчас. Она должна была знать все, что там происходило. — Мне нужно в Аврорат, — сказала Гермиона, поднимаясь на ноги и опуская Снежка на диван. Собака тут же испуганно прижалась к ней, но Гермиона знала, что не может взять ее с собой. Оставалось надеяться на то, что Джинни позаботиться о ней. — Нет, Гермиона, — Джинни покачала головой. — Сейчас час ночи. Тебе это не нужно. Гермиона набрала в грудь побольше воздуха, чтобы начать спорить. Она допускала, что Джинни заботится о ней, беспокоясь за ее душевное состояние. Но она была в порядке. По крайней мере, пока. — Гермиона, — взмолилась Джинни, усаживаясь на диван и потянув Гермиону за руку вместе с собой. Снежок тут же забрался ей на колени. Джинни снова чихнула. — Я должна идти на работу, — сказала Гермиона. Это было важно. Сейчас она должна быть там. Это ей нужно. Иначе она сойдет с ума, потому что реальность непременно рухнет на нее, разорвав ее на части. Сейчас она находилась на стадии отрицания. Но кто знает, как долго она на ней продержится? — Завтра. Гермиона, тебе нужно отдохнуть. Эти слова были такими бессмысленными. Отдых — это последнее, что ей было сейчас нужно. — Выпей чай, я должна видеть, что ты в порядке, — попросила Джинни, протянув ей кружку. Гермиона не понимала, как это поможет Джинни убедиться, что она в порядке, но она смотрела на нее таким умоляющим взглядом, что Гермиона просто не могла ей отказать, хотя пить чай совершенно не хотела. Было так много вещей, о которых ей следовало сейчас позаботиться. Во-первых, где ее палочка? — И еще тебе нужно поесть, — настаивала Джинни, пока Гермиона делала большие глотки из кружки. Если после чая Джинни ее отпустит, то она собиралась разделаться с этим поскорее. У нее слишком много дел. — Не хочу, — призналась Гермиона. Ее бы стошнило, если бы она попыталась что-то съесть. Джинни понимающе кивнула, а после этого Гермиона почувствовала, что ее клонит в сон. Она попыталась прийти в себя, но не смогла. Перед глазами все принялось расплываться. Засыпая, она подумала, что Джинни так легко удалось ее одурачить.

***

Гарри никак не мог заснуть. Он слишком сильно переживал. Был на взводе. Происходило слишком много вещей, которые он не мог контролировать. Джинни тихо спала рядом с ним, Гарри ей даже завидовал. Она выглядела такой спокойной. Он сам уже давно не чувствовал спокойствия. Гарри тихо встал и вышел из комнаты. В соседней комнате спала Гермиона — Джинни подмешала ей в чай снотворное, иначе бы она тоже не смогла спать. Иногда Гарри хотелось попросить Джинни сделать это и для него. Но он не мог. Что угодно могло случиться, пока он спит. Что-то беспокоило его. Какое-то странное чувство. Какое-то время Гарри просто бродил по темной гостиной, а потом просто подошел к двери и посмотрел в глазок. Удивленно приподняв брови, Гарри распахнул дверь. — Малфой! Малфой, сидящий у стены и явно спящий до этого момента, дернулся и открыл глаза. — Какого Мерлина ты здесь делаешь? — спросил Гарри, хотя примерно знал ответ. Малфой протер глаза, и бросил взгляд на часы. Он в своей дорогой рубашке с закатанными рукавами совсем не вписывался в обстановку. Было странно видеть его здесь, сидящего на полу. — Почему ты не спишь, Поттер? — спросил Малфой, копируя голос Гарри. Гарри пожал плечами, не собираясь объяснять. — Ты должен быть на дежурстве вместе с Дином, — напомнил Гарри, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь. Малфой удивленно приподнял бровь, когда Гарри уселся рядом с ним, но ничего не сказал. — Я был. Он продержал меня в тренировочном зале два часа, но довольно быстро сдался. Не понимаю, чего ради он решил, что я хорошо воспринимаю информацию ночью. Я ушел, пока он отвлекся. Больше всего Гарри поражало то, что Малфой считал нормальным не только делать подобные вещи, но и говорить об этом ему, своему непосредственному начальнику. Но меньше всего Гарри сейчас хотелось читать ему нотации. — Ты же понимаешь, что здесь ей ничего не угрожает? — спросил Гарри вместо этого, кивнув на дверь. — Тебе вовсе не обязательно сторожить дверь. И, раз уж ты пришел, мог бы зайти и сидеть внутри, а не здесь. — Я почти уверен, что она не хочет меня видеть. Тем более, она была бы очень недовольна, если бы кто-то охранял ее. Грейнджер не особенно любит акцентировать на себе внимание. Гарри согласно кивнул, потому что сам знал Гермиону столько лет. Удивительным было то, как хорошо ее знает Малфой. И то, что он делал ради нее, то, как себя вел.… Это сбивало Гарри с толку, потому что он никак не мог все это соотнести с Малфоем, от которого раньше ничего не ждал. — Раньше я этого не понимал, — заговорил Малфой, усмехнувшись. — То, как ты себя ведешь, Поттер. Все это геройство. То, что ты не можешь стоять в стороне, если что-то происходит, всегда лезешь на рожон, пытаешься спасти мир. Я считал, что ты сумасшедший с комплексом героя. — Что-то подсказывает мне, что сейчас ты понял. Это не было вопросом, но Малфой все же ответил: — Похоже на то. Но я хочу услышать это. Гарри невесело хмыкнул, не до конца понимая, почему вообще ведет с Малфоем этот странный разговор. — Это вовсе не потому, что мне так сильно нравится спасать мир. И не потому, что я хочу общественного признания. И даже не потому, что все этого от меня ждут. Я просто… не могу по-другому. Я делаю все это не ради себя, а ради дорогих мне людей. Я должен знать, что могу их защитить, я должен обеспечивать их безопасность. Если есть какая-то вероятность, что кто-то из них может пострадать, я должен сделать все, чтобы этого не случилось. Я не могу просто доверить это кому-то другому, я должен сам это контролировать. Эта работа… это все ради них. Я просто пытаюсь их защитить единственным способом, какой знаю. Малфой не отвечал, но Гарри чувствовал, что он его понимает. Ну надо же, из всех людей в этом мире его понимает именно Малфой. Малфой был самым противоречивым человеком из всех, каких Гарри когда-либо встречал. Гарри видел эту трансформацию Малфоя из человека, которому есть дело только до себя, в человека, так похожего на самого Гарри. Он ведь зачем-то пришел сюда посреди ночи. Сидит перед дверью. Он даже не пытался привлечь внимание, потому ему нет дела до того, узнает ли кто-нибудь об этом. Ему нужно было просто удостовериться, что все в порядке. — Это нормально, — добавил Гарри, — пытаться ее защитить. Даже если она этого не хочет. Но ты не должен просто сидеть перед дверью, Малфой. — Я все равно не смогу спать. И это Гарри прекрасно понимал. Сколько он сам спал за эти две недели? — Ты мог бы быть на дежурстве, — напомнил Гарри. — Там нечего делать. Я не вижу в этом никакого смысла. — Малфой, если ты хочешь быть аврором… — Мы с тобой оба знаем, что я не собираюсь проходить какие-то курсы три года, Поттер, а просто так аврором ты меня никогда не сделаешь. Гарри это знал. Он знал это с самого начала, но почему-то позволил Малфою оставаться с ними в Аврорате, нарушая все возможные правила, поступая совсем не так, как предписано. Он не совсем понимал, для чего все это Малфою. По крайней мере, раньше не понимал.

***

— Вот ты где, Малфой, — раздраженно проговорил Томас, настигая его в коридоре, когда Драко собирался отправиться за кофе. Бессонная ночь явно не пошла ему на пользу, как и раздраженному Томасу. — Где ты, дементор тебя подери, был всю ночь? Сидел под дверью Поттера, как сумасшедший преследователь, беседуя с Поттером на философские темы. Драко неопределенно пожал плечами, не собираясь объяснять что-то Томасу. Не его вина, что Томас исчез в каких-то лабораториях посреди дежурства, оставив его одного. — Ты понимаешь, что значит — ночное дежурство? — осведомился Томас, сузив глаза. — Боюсь, у нас совершенно разные представления насчет этого, — сказал Драко. — И я уверен, что тебе не понравится моя версия. — Для тебя все это шуточки, Малфой? Я вызвался научить тебя чему-нибудь, что само по себе почти невозможно, а ты еще и смеешь игнорировать меня? Драко постарался не выходить из себя, оставаться спокойным, хотя обвинительный тон Томаса жутко раздражал. Ему хотелось закричать на него, но он сдерживался, потому что именно такого поведения от него и ждали. Ему здесь не место, если он не способен хотя бы немного держать себя в руках. Томас ни в чем не виноват, он сам ушел, даже не пытаясь его предупредить. — Этого больше не повторится, Томас, — бросил Драко, обходя его. День только начался, еще даже не все пришли на работу, а у него уже не осталось сил. Это будет чертовски долгий, напряженный день. — Идешь за кофе? — спросил Томас, и его тон стал более дружелюбным. Они вместе дошли до лифтов. Драко понятия не имел, с чего ради Томас изменил отношение к нему. Он стал каким-то терпеливым. — Слушай, Томас, — Драко тяжело вздохнул. — Я благодарен тебе за то, что ты предложил, хоть и не понимаю, зачем тебе это. — Это не ради тебя, — сразу же отозвался Томас немного нервно. В последнее время вся его жизнь перевернулась с ног на голову, и Драко просто не успевал за всеми этими изменениями. Лифт со звоном открылся, пропуская их в Атриум. Драко удивился, как много людей было здесь в такое раннее утро. Несколько десятков репортеров столпились перед Дэниэлом Торном, который стоял у фонтана возле трибуны и отвечал на их вопросы. — Какого… — вырвалось у Томаса, но Драко уже шел к толпе, чтобы послушать, что говорит Торн, который вовсе не должен сейчас был делать заявление. — …Мне очень жаль, что такая трагедия произошла с мисс Грейнджер, — печальным голосом проговорил Торн, качая головой. Несколько репортеров принялись снимать его в этот момент, и он несколько раз моргнул от вспышек. — Это неприемлемо. Я очень рад, что ее не было дома, и, насколько я знаю, сейчас она в полном порядке. — Что вы думаете насчет этого взрыва? Это было покушение на убийство. Такого раньше не происходило, — выкрикнул один из репортеров. — Предыдущие взрывы не имели конкретной направленности, это правда. Я могу сказать только то, что мисс Грейнджер была выбрана как цель неслучайно. Наверняка многие из вас связывают это покушение с ее законопроектом. Я не буду ничего опровергать, скажу лишь, что это ужасно, и я очень сочувствую мисс Грейнджер. Она молодая и целеустремленная девушка, которая хочет изменить наше общество к лучшему. Я не отрицаю, что ее законопроект вызвал некоторый резонанс в обществе, и мнения по этому поводу разделились, но я не ожидал, что дойдет до покушения. — Вы не поддержали ее законопроект в Визенгамоте. Почему? — Я согласен, что общество нуждается в реформах. Просто не думаю, что оно готово к таким радикальным мерам. И произошедшее с мисс Грейнджер только подтвердило мои опасения. Драко был взбешен. Что несет этот тип? Он только что буквально заявил, что Грейнджер сама виновата в этом взрыве! Он решительно направился было сквозь толпу, до конца не решив, что собирается делать, но был остановлен Томасом, положившим руку ему на плечо. — Что ты делаешь, Малфой? — Он только что заявил, что она сама виновата во взрыве, ты что, не слышал? — Слышал. Но, если ты устроишь представление перед всеми этими людьми, напав на Торна, от этого станет только хуже. Драко вынужден был отступить, потому что Томас был прав. А Торн продолжал улыбаться репортерам с трибуны. Его чертова улыбка была явно не к месту сегодня. — Вы хотите сказать, что террористы таким образом пытались донести до общества свое несогласие? — Это не исключено. Я ни в коем случае не поддерживаю их методы и считаю, что таким людям место в Азкабане за все то, что они сделали. — Вы считаете, что мисс Грейнджер не следовало поднимать вопрос о независимости домовых эльфов? — Я понимаю, что эта проблема в обществе существует. Но, давайте взглянем правде в глаза, сейчас у нашего общества есть более важные проблемы, которые необходимо решить в первую очередь. Все следует делать постепенно. Нам нужно сейчас сделать акцент на повышении эффективности работы Аврората, ведь вчерашний взрыв в маггловском районе Лондона доказывает, что пока что мистер Поттер и его авроры не справляются с ситуацией. После его последнего заявления поднялся шум, репортеры принялись выкрикивать вопросы, ничего не возможно было расслышать. — Давайте все успокоимся, — попросил Торн, примирительно поднимая руки. — Как мне не прискорбно это говорить, но действия террористов показали, что политика Министерства неэффективна. Мы делаем все, чтобы это исправить. Драко буквально трясло от негодования. Репортеры ловили каждое слово Торна. Они впитывали всю ту чушь, что он нес, даже не задумываясь. А его буквально распирало, он всем этим упивался. Все произошедшее играло ему на руку, он искусно манипулировал обществом. — Пошли отсюда, — сквозь зубы приказал Томас, который сам выглядел так, словно едва держал себя в руках. Драко послушно последовал за ним, слыша за своей спиной голоса и вспышки камер.

***

Открыв глаза, Гермиона уставилась в белый потолок гостевой спальни. Она однажды уже ночевала здесь, когда, поссорившись с Роном, ушла из их общей квартиры, которую они тогда снимали, поэтому не удивилась. Произошедшее ночью рухнуло на нее, сдавив легкие. Слезы потекли, скатываясь на подушку, она даже не пыталась их остановить. Она беззвучно плакала, потому что не хотела, чтобы Джинни слышала ее. Это было уже слишком. Ей стало по-настоящему страшно. Это перешло все границы. Вчера кто-то взорвал ее дом, пытаясь ее убить. Она была на волоске от смерти, ее спасла всего лишь какая-то случайность, какое-то спонтанное решение. У нее больше нет дома, а все ее соседи, находящиеся в нем в момент взрыва, мертвы. Она вчера плохо что понимала, потому что у нее был явный шок, но даже тогда она заметила, что разрушения были просто катастрофическими. Снежок, спавший с ней в кровати, увидев, что она проснулась, медленно подполз к ней. При виде него, такого потерянного, Гермиона заплакала еще сильнее. Она прекрасно осознавала сейчас, что его хозяина больше нет в живых, Снежок больше никогда не вернется домой. Как и она сама. Им больше некуда было возвращаться. Что ей теперь делать? Она вчера каким-то образом умудрилась поговорить с родителями, что-то наврав им про какие-то бумаги, с которыми ей нужно разобраться. Она понятия не имела, как ей удалось убедить их в чем-то, учитывая то, в каком состоянии она находилась. И как они вообще ей поверили? Гермиона понимала, что ей нужно связаться с ними в ближайшее время, чтобы хоть что-то прояснить, но просто не знала, что сказать, поэтому решила пока этим не заниматься. Она больше не знала, как ей жить дальше, ведь у нее ничего не осталось. Они уже взорвали ее Комитет, а теперь еще и ее дом. Что это значит? Что кто-то очень сильно хочет привлечь к ней внимание, даже посредством ее убийства. Гермиона просто не могла поверить, не могла окончательно осознать, что потеряла все, что у нее было. Одно она знала наверняка — лежать в кровати, жалея себя, она не может, потому что это ни к чему не приведет, а лишь сведет ее с ума. Гермиона впервые подумала о мести. Раньше подобные мысли ее никогда не посещали, но сейчас… Она не понимала, почему это все происходит с ней. Что она сделала? Встав с кровати, Гермиона оглядела себя в зеркальной дверце шкафа. Она все еще была в той же одежде, она все еще была грязной. Видимо, никого вчера особо не интересовало, как она выглядит, включая ее саму. Ей нужно помыться. Взять у Джинни какую-нибудь одежду. От осознания того, что у нее даже одежды больше не было, легкие сдавило с новой силой. Это было так… нелепо и жутко. У нее нет одежды. Ее просто нет. — … я беспокоюсь за нее, Гарри, — услышала Гермиона, тихо приоткрывая дверь. Она обычно никогда не подслушивала, но сейчас речь явно шла о ней, и Гермиона остановилась, прислушиваясь. — Ей нельзя на работу. — Она никогда не согласится оставаться в стороне, — усталость сквозила в голосе Гарри, Гермиона уже и не помнила, как по-другому мог звучать его голос. — Это все слишком для нее, для всех нас, — возмущалась Джинни. — Что ты от меня хочешь? — раздражение было второй эмоцией, сопровождающей Гарри со времен первого взрыва. — Чтобы я просто все это бросил? Кто-то пытался убить Гермиону! — В этом-то и дело! Это слишком опасно. Я беспокоюсь о вас. Ты видел себя в зеркале? Ты сегодня хотя бы спал? Если тебя не убьют те, кто это устраивает, то ты изведешь себя сам! — Я достаточно поспал сегодня. — Врешь! Тебя всю ночь не было в постели. Я даже знать не хочу, что ты делал. Но ты издеваешься над собой. И Гермиона тоже. Это опасно для нее. Особенно сейчас. Ты не можешь позволить ей вернуться на эту работу. — Я не могу остановить ее! — громко воскликнул Гарри. Гермиона редко слышала, чтобы он повышал голос на Джинни. — Я хочу, чтобы ты ушел с этой работы. Она уйдет, если тебя там не будет. — Ты шутишь? Я не могу уйти сейчас, когда… — Я беременна, Гарри! — закричала Джинни так, что у Гермионы зазвенело в ушах. Последние слова Джинни эхом отдавались в ее мозгу. В них было столько отчаяния. Разве должны такие слова звучать отчаянно? Разве в них не должно быть радости? Вот до чего они все дошли. Гермиона прижалась лбом к стене, до боли закусив губу. Почему-то снова захотелось плакать. Какое-то время стояла тишина. — Что? — воскликнул Гарри. — У нас будет ребенок? — Да, — выдохнула Джинни. — О Боже! Это же замечательно, Джинни, — радостно воскликнул Гарри, и Гермиона прикрыла дверь, решив, что она и так достаточно влезла в их жизнь. Она сидела на кровати, давая им время. У них должно быть время для радости, прежде чем она выйдет из комнаты, вернув их в суровую реальность. — Сейчас мы пойдем гулять, — сказала Гермиона Снежку. У нее никогда не было собаки, но она всегда ее хотела. Мама говорила, что она не может завести собаку, потому что не сможет о ней заботиться, у нее просто не будет времени. С котами все было проще. Джинни вошла в ее комнату через пару минут, чуть улыбаясь. Гермиона гадала, когда же именно Джинни решит рассказать ей, но не стала настаивать. — Как ты? — спросила Джинни осторожно, протягивая Гермионе свою одежду. — Я решила, что она тебе понадобится. Гермиона кивнула, выдавив из себя не очень правдоподобную улыбку, и приняла одежду из ее рук. Ей становилось тяжелее от взгляда, которым Джинни на нее смотрела. Смесь жалости и заботы. Джинни посмотрела на Снежка, сидящего у Гермионы в ногах. — Он не очень любит людей, — заметила она. — Он боится. Он потерял своего хозяина и не понимает, что происходит. И он был не единственным. Гермиона чувствовала себя такой же потерянной, именно поэтому ей так хотелось быть рядом со Снежком. Они с Гарри немного задержались, потому что перед тем, как они собрались на работу, в квартиру буквально ворвался Рон, тут же кинувшись к Гермионе. Он прибыл, как только услышал о том, что произошло. Он был до смерти перепуган и в один голос с Джинни твердил, чтобы Гермиона не возвращалась на работу. Но она не могла не возвращаться, потому что сошла бы с ума, сидя в чужой квартире и строя догадки о том, кто все это сделал. Она должна была сама во всем разобраться. Они оказались в Аврорате. Многие авроры бросали на нее сочувствующие взгляды, от которых становилось только хуже. Все они жалели ее. А она не хотела их жалости, потому что от этого ничего не менялось. Малфой, заметив их, тут же поспешил к ним через коридор, его взгляд тут же уперся в Гермиону. Гермиона даже не успела подумать о том, что теперь значит для нее его нахождение здесь, как откуда ни возьмись возле Малфоя оказался Кормак. — Ах вот ты где, ублюдок, — с этими словами Кормак резко прижал Малфоя к стене, который от неожиданности ударился об нее головой. — Ты арестован! Радуйся, что я не убил тебя сразу… — Какого дементора ты… — попытался сбитый с толку Малфой, пока Гермиона и Гарри стремительно приближались к ним. Этого им только сейчас не хватало — разборки среди Аврората. Хотя им даже делить было нечего. — Я скажу тебе, какого дементора! — Кормак был в ярости, что случалось с ним крайне редко. Его всего трясло, он едва держал себя в руках, его голос срывался на крик. — На этот раз нам точно известно, что именно взорвалось. Это твоя чертова шкатулка, которую ты недавно сюда притащил! Ты, долбанный ублюдок, пытался убить Гермиону… Услышав это, Гермиона тут же принялась анализировать информацию. Значит, причиной взрыва была шкатулка Мормонта, купленная Малфоем на аукционе. — Кормак, — Гарри оказался рядом с ними, намереваясь оторвать его от Малфоя. — Какого черта происходит? Гермиона, которая, в отличие от Гарри, прекрасно уловила суть, схватила Кормака за локоть и потянула его назад. Она немного беспокоилась за Малфоя, потому что понятия не имела, что Кормак может ему сделать. Малфой не выглядел напуганным, но выглядел невероятно раздраженным. — Отпусти его, Кормак. Это не он, — сказала она уверенно. Она точно это знала. Чувствовала. Подобное даже в голову бы ей не пришло. Малфой никогда бы не сделал ничего подобного. Это же Малфой. Может, для Кормака это было недостаточным объяснением, но зато для нее было. — Это было крайне умно с моей стороны, — проговорил Малфой в своей обычной манере. — Сначала купить эту шкатулку, притащив ее сюда, чтобы вы ее изучили, а потом, прекрасно осознавая, что все здесь в курсе, что она моя, попытаться с ее помощью взорвать Грейнджер. Я просто какой-то злой гений, не иначе. Гермиона подавила желание усмехнуться его словам. Все это ни в коей мере не было смешным или забавным. Слишком много всего происходило, но Малфой оставался самим собой. — Так. Все быстро успокоились, — приказал Гарри сквозь зубы. — И ко мне в кабинет. Сейчас же. Кормак нехотя отпустил Малфоя, продолжая злобно смотреть на него, явно недовольный, что никто не кинулся его арестовывать. Гермиона подтолкнула его в сторону кабинета, стараясь держать его подальше от Малфоя. Малфой поправил рубашку, покачав головой. Он выглядел так, словно был единственным, кто осознал, что Кормак сошел с ума. Они все вошли в кабинет, Гермиона закрыла за ними дверь. И только после этого Гарри повернулся к Кормаку и обрушил на него свой гнев: — Какого черта ты разыграл весь этот спектакль на весь Аврорат? Если у тебя есть какие-то важные сведения, ты сначала должен докладывать их мне, а не бросаться обвинениями посреди коридора. — Я не сдержался, как только увидел его. Он еще смеет свободно разгуливать здесь, — проговорил Кормак, смотря на Малфоя и пытаясь убить его взглядом. Гарри, сжав челюсть, подошел к нему и вырвал у него из рук мятый отчет. Гермиона чувствовала на себе взгляд Малфоя, который буквально прожигал ей спину, но предпочла игнорировать его, вставая рядом с Гарри и просматривая отчет. Их эксперты были уверены, что на этот раз установили взорвавшийся предмет — это была шкатулка Мормонта с аукциона. Ее удалось установить, потому что перед этим они достаточно хорошо ее изучили. — И даже после этого вы не собираетесь его арестовывать? — уточнил Кормак. — Остынь, Кормак. Малфой здесь не при чем. Он отдал шкатулку мне почти сразу, — сказал Гарри, запустив руку в волосы. — Она была здесь все это время. Я должен был передать ее отделу Тайн, после того, как ее изучат. — Какого черта, Поттер? — возмутился вдруг Малфой. — Я потратил на нее кучу денег как раз для того, чтобы ее не использовали… — он запнулся, уставившись на Гермиону, — подобным образом. Ты должен был об этом позаботиться. Гермиона едва слышала их слова. В ее голове крутилась одна настойчивая, пугающая мысль. Она не хотела думать об этом. И уж тем более не хотела говорить об этом вслух, наивно надеясь, что может каким-то образом ошибаться, потому что не хотела сталкиваться с фактами. Шкатулка все время была в Аврорате. Единственным возможным вариантом, при котором шкатулка могла быть использована при взрыве, было… — Это кто-то из наших, — сказал Гарри обреченно вслух то, о чем Гермиона боялась даже думать, она боялась даже допускать подобное. — Это кто-то из Авроров. После его слов в кабинете наступила звенящая тишина, а у Гермионы от ужаса мурашки пошли по коже. Она вдруг осознала, что кто-то из своих, кто-то, с кем она, возможно, виделась каждый день, пытался ее убить. Это было хуже всего. Кто-то пытался подставить Малфоя, но это была довольно жалкая попытка. Малфой был слишком очевидным подозреваемым, именно поэтому ни она, ни Гарри даже не собирались рассматривать такую вероятность. — И после всего этого дерьма… — выдохнул Малфой, разбивая тишину. — Что… что теперь делать? Как будто кто-то здесь мог ответить на этот вопрос. — Для начала, попытаться удержать эту информацию в этой комнате, — решил Гарри, резко выдохнув. Гермиона понимала, что это почти невозможно после криков Кормака в коридоре. Но у них нет выбора. Они не могут сообщить всем вокруг, что среди них предатель. Так его будет сложнее поймать. Гарри оказался возле стеллажа и достал оттуда папки с личными делами, положив их на стол. — Для начала нужно установить, когда именно пропала шкатулка. Я видел ее вчера утром в лабораториях. Мы больше не можем никому доверять, особенно тем, кто был на работе вчера. Из всех авроров я теперь на сто процентов уверен только в Дине. Привлечем его. Нам нужна помощь. — Энтони тоже… — Нет, больше никого, Кормак, ты уже и так достаточно сделал. Мы не привлечем Энтони, пока я не решу, что ему можно доверять. У нас нет выбора, Кормак. Придется действовать по протоколу «Z». — Что за протокол «Z»? — заинтересовался Малфой. — Мы не доверяем Энтони, но почему-то доверяем Малфою? — возмутился Кормак. Гарри внимательно посмотрел на Кормака, затем на Малфоя. Что касалось Гермионы, то Малфою она доверяла. Несмотря на то, что между ними произошло недавно, это никаким образом не касалось насущных проблем. Он был рядом с ней чаще всех остальных. Все его поступки просто не имели бы никакого смысла, если бы он каким-то образом был в этом замешан. — Да. Ты сам впутал его в это, Кормак. А теперь иди в лаборатории. Узнай про шкатулку. А потом сделай то, что должен. Кормак должен был стереть экспертам, сделавшим отчет о взрыве, память. Все они, поступая на работу в Аврорат, подписывали довольно внушительного размера договор, в одном из пунктов которого упоминалось, что в условиях чрезвычайного положения Гарри мог, если считал, что существует угроза безопасности Министерства, пойти на крайние меры. Кормак неуверенно посмотрел на Гарри, затем на Гермиону, а потом вышел, проигнорировав Малфоя. Как только дверь за ним закрылась, Гарри схватился за голову. Его лицо перекосилось от ужаса. Наверно, сейчас он окончательно осознал, в каком положении они оказались. — Что он собирается делать? Он пошел стирать память тем, кто знает о шкатулке? — догадался Малфой, проявив невероятную проницательность. — Это разве законно? — Сейчас — да, — отозвался Гарри, пока его глаза бегали по стопке папок, сложенных на столе. — Но какой в этом смысл? Тот, кто все это устроил, в любом случае знает, что дело в шкатулке. — Но это не будут знать остальные, — заметила Гермиона, которая была согласна с действиями Гарри. — Тот, кто во всем этом замешан, должен будет начать беспокоиться, что мы до сих пор ничего не сказали о шкатулке, ведь именно этого он и будет ожидать. Это, вероятно, собьет его с толку, может, он потеряет бдительность. — И как вы собираетесь все это проворачивать? Это может быть кто угодно, — заметил Малфой. От его слов проще не становилось. — Вы не можете доверять здесь никому. Это может быть даже Маклагген. Он только что устроил отличное шоу. Гермиона это прекрасно понимала. Ей нужно было подумать. Все это было лишено смысла. Кому из авроров вообще это нужно? События развивались слишком быстро. Гермиона пыталась привести голову в порядок, чтобы обобщить все, что они теперь знали. Она все еще придерживалась той же теории, в которой с артефактами взрывались люди, но не знала, как именно это проверить. Это было важно, но сейчас были и более важные вопросы. Кто предатель? Кто пытался ее убить? Какой в этом был смысл? — Мой законопроект, — подумав, сказала она. Это было логично. То есть, это имело хоть какой-то смысл. Единственная причина, по которой террористы пытались ее убить, после того, как взорвали два общественных места, это то, что они привлекали внимание к ее законопроекту, с которым явно не были согласны, и пытались донести это до общества. Они делали на этом акцент, раз на этот раз решились на прямое покушение. — Я пришел к тому же выводу, — сообщил Гарри, нисколько не смутившись, что она резко сменила тему. — Остается непонятным, что в нем не так и кто может быть настолько против. — Вы не единственные, кто до этого дошел. Торн уже сообщил это всем газетам, — сквозь зубы проговорил Малфой. — Что? — переспросил Гарри. — Не переживай, Поттер, совсем скоро ты прочитаешь все его поразительные умозаключения во всех газетах. Гарри выглядел еще более разозленным, чем раньше, даже взбешенным. — Отец недавно сказал мне кое-что важное, я просто не обратил на это внимание, — Малфой принялся расхаживать по кабинету Гарри. — Он сказал, что после этих взрывов общество перестало доверять политике Министерства. Это не было новой информацией. Газеты постоянно резко критиковали Гарри и Кингсли, пытаясь их растоптать. Многие теперь сомневались в компетентности Кингсли, он был на волоске от потери поста Министра Магии. Оппозиция перешла в наступление, решив сыграть на всех этих взрывах. Министерство было в полном разладе. — Взрывы направлены на то, чтобы подорвать авторитет Кингсли, кто-то просто хочет сместить его с поста, — проговорила Гермиона. После слов Малфоя все встало на свои места. Это было так очевидно, лежало на самой поверхности. Никто не выдвигал никаких требований. Их пытались запутать псевдометками. Политическая борьба длилась уже какое-то время, а они этого даже не замечали. — Он выступал за мой законопроект. — Поэтому они пытались тебя убить, — добавил Малфой серьезным голосом. — Они хотели привлечь внимание к законопроекту, который их не устраивал и который как раз и поддерживал Кингсли. Они хотят задать обществу нужное направление. Гермиона согласно закивала. Мысли метались в ее голове, она не знала, какую из них озвучить первой. — Нужно искать тех, кто хочет сместить Кингсли и занять его место. Вероятнее всего, это кто-то из политиков, он спонсирует террористов. — Торн в последнее время делает много громких заявлений, — высказался Гарри. — Он пострадал при втором взрыве. Он мог специально подстроить все так, чтобы казаться пострадавшим. Идеальное алиби. Плюс он заинтересовал прессу. Это гениально. Впервые Гермиона почувствовала поднятие духа. Пока что все складывалось. Это имело смысл. Теперь это было не чем-то бессмысленным, сбивающим с толку. Это была хоть какая-то версия. — Кто еще? — спросил Гарри нетерпеливо. — Нам нужны все подозреваемые. Нужно проверить всю оппозицию. — И тех в Визенгамоте, кто выступал против моего законопроекта. — И моего отца, — шепотом добавил Малфой, побледнев. Гарри и Гермиона повернулись к нему. Гермиона не понимала, как он пришел к такому выводу. Причем здесь может быть его отец? Да, Люциус любил привлекать к себе всеобщее внимание. Но, во-первых, он был инициатором ее законопроекта, он был с ним согласен, у них даже была сделка, а, во-вторых, Люциус едва выбрался сухим из воды со всей этой историей с Волан-де-Мортом, неужели, он настолько отчаянный, чтобы ввязаться в подобное снова? Малфой выглядел довольно странно, и Гермиона забеспокоилась, что он задумает какую-нибудь глупость. Он явно не собирался делиться с ними своими догадками. Гермиона не понимала, почему он так себя ведет. Она повернулась к Гарри, ища у него поддержку. Но Гарри нахмурился, явно о чем-то размышляя. — Об этом… — Гарри неуверенно посмотрел на Малфоя, словно взвешивая, стоит ли что-то ему говорить, — в условиях чрезвычайного положения мы отслеживали крупные денежные операции. Особенно сильно меня интересовало, если кто-то снимает крупную сумму, потому что на подобные террористические акты уходит много средств. Твой отец, Малфой, недавно снял весьма крупную сумму со своего счета в Гринготтсе, еще до того, как его взорвали… Малфой со свистом выдохнул и кинулся из кабинета до того, как Гермиона успела даже моргнуть. Гермиона непонимающе уставилась на Гарри, не представляя, как он мог догадаться сказать что-то подобное Малфою, и кинулась из кабинета вслед за Малфоем, прекрасно понимая, куда он направляется. — Малфой! — воскликнула она, когда он залетел в лифт. Двери лифта закрылись прямо перед ее носом, и Гермиона в отчаянии кинулась к другому лифту, надеясь остановить Малфоя до того, как тот совершит очередную глупость. Ну надо же, после всего, что происходит, он продолжает вести себя как ребенок. — Какого черта он делает? — спросил у нее Гарри, когда они вместе поднимались на лифте. Гермиона не могла ответить, потому что это было просто выше ее понимания. Гарри должен был думать, прежде чем заявлять что-то подобное. Малфою нужно было за что-то ухватиться, чтобы вновь обвинить во всем отца, и Гарри предоставил ему такую возможность. Она надеялась лишь успеть вовремя, до того, как Малфой устроит какую-нибудь сцену. Если Гарри думает, что Кормак привлек много внимания, то ли еще будет, когда это сделает Малфой, которому по этой части не было равных. — Малфой! — окликнула его Гермиона, когда они с Гарри выбрались из лифта, обнаружив Малфоя уже в конце коридора. Она не знала, какой именно из кабинетов занимает Люциус Малфой, потому что никогда не была у него, но надеялась разобраться на месте. Оказалось, что насчет этого ей нечего волноваться, потому что Малфой не потрудился закрыть за собой дверь. Они отставали от Малфоя секунд на десять, но за это время он уже успел оказаться возле сидящего в кресле отца и прижать палочку к его горлу, нависая над ним. В этот момент Малфой выглядел действительно устрашающе, его лицо перекосилось и пошло красными пятнами, он весь дрожал от ярости. Люциус Малфой выглядел так, словно не может поверить в происходящее, но хотя бы не был напуган, скорее шокирован поведением сына. — Скажи мне, что это не ты! — требовал Малфой срывающимся на крик голосом. — Скажи, что это все не твоих рук дело! Скажи, что это не ты пытался ее убить! Ярость в голосе Малфоя была почти осязаемой. Напряжение, царившее в кабинете, можно было потрогать руками. Гермиона никогда не видела, чтобы Малфой был в таком состоянии. Он часто злился, особенно на отца, но никогда он не выглядел так, словно потерял рассудок, словно готов совершить что-то непоправимое. — Малфой, — предупреждающе проговорил Гарри, доставая палочку, пока Люциус тупо пялился на сына, продолжающего тыкать палочкой в его шею, а Гермиона просто стояла посреди кабинета, не зная, что предпринять. — Что ты делаешь? — голос Люциуса Малфоя был тихим, наверно от того, что ему было сложно говорить. — Ты стоишь за всеми этими взрывами?! Ты все это спланировал?! Это все для твоей политической карьеры?! Гермиона сделала несколько неуверенных шагов в их направлении. Малфой просто бросался пустыми обвинениями, ничем их не подкрепляя, но при этом явно не собираясь отступать. — Малфой! — настойчиво повторил Гарри. — Остановись сейчас же. — Что? О чем ты говоришь? — Отвечай! Поклянись, что это не ты! — Малфой… Драко, — Гермиона старалась, чтобы ее голос звучал успокаивающе, но происходящее просто выходило за пределы ее понимания. Она понятия не имела, чего ждать от Малфоя. Он вел себя крайне непредсказуемо в присутствии отца. — Мы можем выяснить все без этого. — Что происходит? — Люциус все еще не выглядел напуганным, но был явно обеспокоен. — Если ты не спонсировал террористов, то для чего снял крупную сумму денег? — спросил Малфой, и, к радости Гермионы, его голос стал звучать спокойней. — Так вот из-за чего все это? — удивился Люциус. Он удивительно нормально реагировал на выходку сына, словно это было у них в порядке вещей. Его не смущало то, что сын тыкает в него палочкой, угрожая. Что это за семья? — Опусти палочку, — тихо проговорила Гермиона, оказавшись рядом с ними и обхватив руку Малфоя своей, беспокоясь, что он использует ее на отце. Гарри был тоже явно на грани того, чтобы использовать свою палочку, только уже на другом Малфое, и ничего из этого в любом случае ничем хорошим бы не кончилось. Малфой, вздохнув, опустил их руки вниз, но Гермиона продолжала держать его, просто на всякий случай. Так ей было спокойней. — Что у вас происходит? — воскликнул Люциус удивленно, отстраняясь. — Я снял деньги всего лишь для строительства нового приюта от имени твоей матери, Драко. Я не понимаю, в чем конкретно ты пытаешься меня обвинить. — Приюта? — переспросил Малфой недоверчиво. — Несколько недель назад ты грозился закрыть ее приют, а сейчас строишь новый? — Я бы никогда не закрыл дело всей ее жизни. Я могу показать чертежи, — Люциус принялся рыться в своем столе. — Не то, чтобы я должен был отчитываться перед кем-то из вас, но я могу указать, куда ушел каждый кнат. Вовсе не обязательно врываться в мой кабинет и безумно размахивать палочкой. — Этого достаточно, — резко проговорил Гарри, оказавшись рядом с ними и за локоть потащив Малфоя, который, в общем-то, не сопротивлялся, из кабинета. Гермиона выходила последней. Она могла лишь развести руками в ответ на непонимающий взгляд Люциуса. Вряд ли она могла бы что-то ему объяснить, но Люциус Малфой не выглядел так, словно ожидал объяснений. — Мне жаль, что так произошло с вашим домом, мисс Грейнджер, — сказал Люциус прежде, чем она вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. — Какого черта ты делаешь, Малфой?! — кричал Гарри, пригвоздив Малфоя к стене и угрожающе наклонившись к нему. — Ты совсем ненормальный? — Я только что убрал одного человека из списка подозреваемых. Ты разве не должен радоваться, Поттер? — Ты понимаешь, что ты творишь? Кто дал тебе право раскидываться обвинениями? — Хватит, — Гермиона оказалась рядом с ними и попыталась их разнять, потому что все это было уже просто смешно. Гарри все-таки отцепился от Малфоя, но выглядел взбешенным. — Почему вы все так себя ведете? — воскликнула Гермиона, ничего не понимая. — Если кто-то из вас вдруг забыл — это меня вчера пытались убить, это моя квартира разрушена. Это я должна сейчас срываться на всех вокруг. Не вы. Какого черта вы позволяете себе устраивать этот балаган, когда у нас так много нерешенных дел?! Выговорившись, она перевела дух. Ей стало немного легче. Конечно, ей хотелось срываться на всех, биться головой о стену, без перерыва плакать и сетовать на судьбу, но она знала, что не может позволить себе подобного. Потому что ничего из этого не могло бы помочь ей решить все то, что над ними нависло. — Извини, — Гарри тут же подрастерял свой пыл, виновато посмотрев на нее. Малфой явно не чувствовал себя виноватым, потому что почему-то считал что у него монополия на срывы, но он хотя бы ничего не сказал в ответ, иначе бы Гермиона непременно ему врезала.

***

*** — Что? — Гарри притворился, что не расслышал. Гермиона постаралась скрыть свое раздражение. Она не собиралась что-то ему доказывать, потому что знала, что поступает правильно. Она не хотела говорить этого при Малфое, но тот почему-то решил, что не может отойти от нее ни на шаг. Он притворялся, что сидит здесь потому что ему просто нечего больше делать, хотя Гарри послал его домой поспать, потому что Малфой дежурил этой ночью. Но Гермиона понимала, что Малфой сидит здесь только из-за нее. Его забота сейчас казалась излишней. Вряд ли с ней могло что-то случиться рядом с Гарри, тем более Малфой был самым неподходящим кандидатом в защитники. И вообще Гермиона считала, что способна сама себя защитить. Она сомневалась, что кто-то устроит на нее покушение снова. А если и устроит, то не настолько скоро. Но Гарри и теперь еще и Малфой выглядели так, словно считали, что ей нужна круглосуточная охрана. — Мне не нужно твое разрешение, Гарри, — напомнила Гермиона. Во время обеденного перерыва она сходила за парочкой маггловских газет, чтобы просмотреть объявления. — Ты не переедешь от нас с Джинни. — Это не тебе решать! — возмутилась Гермиона. — Не верю, что говорю это, но я согласен с Поттером, — вставил Малфой будничным тоном. Это раздражало ее больше всего. То, что Малфой считает, что может вообще иметь мнение на этот счет. У нее не было времени, чтобы подумать о том, что произошло между ними, потому что сейчас это было крайне неуместно, но это не значит, что она подсознательно не злилась на него. После всех его тирад и признаний он в итоге остался прежним Малфоем, но при этом считал, что имеет право что-то решать в ее жизни и притворяться, что заботится о ней. — Гермиона, ты не можешь просто снять где-то квартиру! Это опасно. — Я уверена, что мне ничего не угрожает. Я поставлю защиту. Можно применить заклинание Доверия. — Моих родителей это не спасло. — Никто не охотится на меня, Гарри. Я была лишь сопутствующим ущербом, — не унималась Гермиона. Она уже приняла решение. Она не собиралась отступать. Потому что делала это не для себя. Никто не станет вновь покушаться на нее, потому что все уже сделано, даже если покушение провалилось, террористам удалось донести до общества все, что они хотели. Гермиона больше не имела значения. Она это понимала. А окружающие ее люди — нет. — Я не могу просто оставить тебя одну. Из всех нас покушались только на тебя. И нет никаких гарантий, что этого не произойдет снова. Ты будешь жить с нами. — У Джинни аллергия на Снежка! — заявила Гермиона. Она не могла этого не заметить, хоть Джинни и пыталась это скрыть. — Это ерунда. Снежок может пожить пока… — Нет! — воскликнула Гермиона слишком поспешно. Она не собиралась расставаться с собакой, потому что теперь была за нее в ответе. Ей нужно было сейчас отвечать за кого-то, быть для кого-то действительно нужной. — Тогда… — Тогда что, Гарри? Джинни поживет где-нибудь? — Гермиона просто не понимала его упрямства. То, что она собиралась сказать, было неправильно и тем более не предназначалось для ушей Малфоя, но она не знала, как еще повлиять на Гарри. — Джинни беременна, Гарри! Глаза Гарри удивленно расширились, но Гермиона не собиралась давать ему сказать. — У вас будет ребенок! Ты представляешь, какая обстановка будет у вас в доме со мной? Ты думаешь, я в порядке после всего, что случилось? Думаешь, в каком расположении духа я буду находиться? Джинни нужно заботиться о себе и о ребенке, а не обо мне и моих проблемах. И я уже не говорю о тебе, Гарри! Ты нужен Джинни! Ты нужен ей больше, чем мне, чем Министерству, чем всему миру! Почему из нас двоих это понимаю только я? Гарри не отвечал, хмуро смотря на нее, но Гермиону сейчас не особо заботили его чувства. Он должен думать о своей семье. Возможно, ему действительно стоит уйти с этой работы. Решив, что разговор окончен, Гермиона вылетела в коридор, хлопнув дверью. Она стояла, прислонившись к стене, посреди коридора, и это все, что у нее было. Вспомнив, про свой личный шкафчик, она направилась в раздевалку, решив забрать оттуда все вещи, какие у нее были. Открыв его, она едва не разрыдалась. Содержимое этого шкафчика — это все, что у нее теперь было. Запасная мантия, тренировочная форма, блокнот, дезодорант, маленькое зеркало и сменная обувь. Жаль, что она не была достаточно сентиментальной, чтобы хранить в шкафчике какие-то более личные вещи. Она просто не любила привязываться к вещам, за исключением книг и своего ежедневника. Сейчас она была бы рада даже своим тапочкам, в которых ходила, когда дома было холодно. Было так больно осознавать, что все это потеряно для нее навсегда. Ее почему-то нисколько не беспокоила мысль, что она могла бы быть сейчас мертва, ее больше волновало то, что она потеряла. — Я был почти уверен, что ты будешь здесь, — Гермиона вздрогнула от неожиданности, обнаружив в раздевалке Малфоя. У нее не было сил на него. Не было сил на то, чтобы разбираться в себе. Не было сил думать о том, что произошло между ними. Она просто хотела оставить это позади. Она просто ошиблась в нем, в этом сейчас нет ничего особенного, когда происходят все эти ужасающие вещи. Ее личная драма сейчас не так важна, особенно на фоне покушения на ее жизнь. — Оставь меня в покое, — попросила она, даже не заботясь о том, что это звучало как мольба человека, который был уже просто не способен о чем-то беспокоиться. А ей ведь нужно найти себе новое жилье. Нужно найти на это деньги, потому что в данный момент все счета в Гринготтсе, включая ее собственный, заморожены. Нужно купить одежду. Купить элементарные предметы гигиены. Слишком много всего нужно. Этой информации было вполне достаточно, чтобы она не думала о Малфое. Хотя, если уж выбирать, она бы лучше думала сейчас о том, какой Малфой ублюдок, чем о том, что у нее в жизни ничего больше нет. — Живи у меня, — просто предложил Малфой, усаживаясь на лавочку рядом с ней. Несмотря на странную апатию, охватившую ее, у нее все же остались силы на удивление и следующее сразу за ним раздражение после его слов. — Не самая удачная из твоих шуток. — Это не шутка. У меня нет аллергии на собак. И меня не волнует угнетающая обстановка. И я даже не беременный. Гермиона подняла глаза на него, пытаясь понять, серьезно ли он говорит. Он спокойно встретил ее взгляд, ничем не показывая, что шутит. — Это устраивает Поттера, — добавил Малфой, словно этот аргумент был решающим в пользу его предложения. Но Гермиона не думала о чувствах Гарри. — Вероятнее всего, никто не догадается искать тебя у меня. И, плюс к этому, я какой-никакой волшебник, который иногда в состоянии пользоваться палочкой по назначению. Это все сугубо со слов Поттера. Гермиона удивленно приподняла брови, а Малфой продолжал: — Кроме того, я согласен дать ему Непреложный Обет, что сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя защитить. Правда, ни ты, ни я, ни даже Поттер не способны защититься от взрыва, но не похоже, что Поттера интересует эта сторона вопроса, — закончив свою тираду, Малфой закатил глаза. — Малфой, это худшая из всех идей… — И почему же? Из-за твоего упрямства? Или из-за твоей неспособности позволить другим людям о тебе заботиться? — Даже не пытайся говорить мне о заботе. Я не считаю нормальным жить с тобой после всего… — А я не считаю нормальным взрывать чужие дома, но разве это кого-то здесь интересует? Это было довольно больно, особенно из-за того, как беспечно он это сказал. — Я в состоянии найти себе квартиру, — заметила Гермиона. — А как именно ты будешь за нее платить? Насколько я знаю, твой счет заморожен так же, как и остальные. Ты, конечно, можешь занять у кого-то деньги. Но почему не выбрать простой вариант? Он действительно это спрашивал? Действительно считал, что жить с ним — это простой вариант? Они и так проводили так много времени вместе, что Гермиона уже почти не могла представить жизнь без него, испытывая к нему чувства, от которых хотела бы избавиться, но просто не знала, как. Если она к нему переедет, это станет еще сложнее. Это был самый сложный вариант из всех. Она собиралась выбраться из этой драмы в ближайшее время, а проживание в квартире Малфоя этому явно не поспособствует. И как он думает, это будет? Он будет таскать к себе Асторию, а Гермиона просто будет нормально к этому относиться? Да она лучше поживет в приюте для бездомных, чем будет терпеть Асторию. — А как, по-твоему, к этому отнесется Астория? — спросила Гермиона, и голос ее задрожал. Она ступила на опасную территорию, которую собиралась игнорировать, но просто не смогла не спросить. — Астория больше не проблема. Для него не проблема. Но проблема для нее. И что все это значит? Она должна просто принять это, забыв обо всем, что случилось? — В любом случае, пока мы здесь разговариваем, Поттер уже перевозит ко мне Снежка, — добавил Малфой, довольный собой. — А домовики исполняют несколько моих поручений. — Вы не можете решать это за меня! — возмутилась Гермиона, не поверив своим ушам. — И что значит: «домовики исполняют несколько твоих поручений»? Я думала, что ты отпустил их, как и обещал мне когда-то! Малфой едва заметно усмехнулся, но Гермиона здесь ничего смешного не видела. Все было просто ужасно. Кошмарно. — Я их отпустил. Они все свободны. Клянусь. Я нанял их всех на работу и плачу им за это деньги. Удивительно, как быстро ты забыла о себе и своих переживаниях, стоило мне сказать про эльфов-домовиков. Поэтому я посчитаю, что ты согласна. — Ладно. Но это временно. И я придумаю правила, которым ты будешь следовать. — Я нисколько не сомневался, что тебе потребуются правила, — облегченно проговорил Малфой. — Расписание посещения душа и все такое. Спустя полчаса, когда Гарри, несколько раз обойдя квартиру Малфоя, пытаясь неизвестно что обнаружить, удовлетворившись только ему одному известными результатами, покинул квартиру Малфоя, а эльфы-домовики закончили с какими-то делами в спальне, Гермиона, наконец решила, что пришло время им с Малфоем серьезно поговорить, потому что это было неизбежно, раз уж она собирается временно у него жить. Последние полчаса она как раз думала над тем, что стоит ему сказать, чтобы окончательно все прояснить. Они больше не могли думать… ладно, она больше не могла думать об их странных отношениях, своих чувствах и его вранье, потому что были куда более важные вещи. Нужно было как-то все исправить. Упростить. — Давай поговорим, Малфой, — сказала Гермиона, поворачиваясь в сторону кухни, где Малфой попивал кофе, который Гарри научил его делать, стоя у стойки. Гермиона притворилась, что не заметила стол, стоящий прямо у окна. Как раз там, где она его представляла и как-то сказала об этом Малфою, хотя он сразу бросился ей в глаза. Она решила не акцентировать на этом внимание. Вовсе не обязательно, что это как-то связано с ней. — Уже появились какие-то важные правила, — со знанием дела проговорил Малфой, направляясь к дивану, где она сидела. Его поведение сбивало ее с толку. Малфой был в хорошем настроении, несмотря на все то, что было сегодня днем. А сама Гермиона была готова развалиться на части. У Малфоя в квартире было красиво, Снежку явно понравилось, что здесь так много места, здесь она не была одна, но все же это не было ее домом, и из-за этого сердце болезненно сжималось. Она вовсе не разделяла радости Малфоя, потому что как минимум не понимала, чем она вызвана, и не была способна сейчас испытывать радость. Единственное, что она была готова признать — она не чувствует себя странно рядом с ним, хотя должна. Она временно живет у него, это должно быть странным. Но почему-то не было. — Я хочу поговорить насчет того, что произошло между нами, — Гермионе было просто необходимо все прояснить, иначе бы она сошла с ума. Она поднялась с дивана, не способная сидеть, особенно после того, как Малфой уселся рядом с ней. Малфой выглядел крайне удивленным, этого он явно не ожидал. — Я думаю об этом постоянно. Но мне и в голову бы не пришло заговорить об этом сейчас, когда столько всего происходит, потому что тебя бы это разозлило. Он был прав. Она бы разозлилась, если бы он вдруг опять начал свою волынку. Малфой слишком хорошо ее знал. Иногда ей казалось, что он знал ее лучше, чем она сама. — Знаю. Я просто хочу все прояснить. Раз уж я буду здесь какое-то время жить, то мы должны прийти к соглашению. Малфой смотрел на нее, позволяя ей продолжать, а Гермиона чувствовала себя крайне неуверенно, пытаясь найти в себе силы сказать все то, что необходимо сказать. — Все это ничего не значит. Мы с тобой оба знаем, к чему конкретно ты привык, — начала Гермиона, глубоко вздохнув. — Исходя из твоего образа жизни и того, как беспорядочно ты выбираешь девушек, я допускаю, что могу нравиться тебе, учитывая тот факт, что мы вместе работаем столько времени. Это фактически неизбежно, ведь мы постоянно находимся рядом, я девушка, а ты не особенно избирателен. Вероятно, ты даже веришь в то, что можешь быть в меня влюблен. Но на самом деле, ты не хочешь, чтобы между нами было что-то серьезное. В конечном итоге я стала бы для тебя еще одной покоренной девушкой в твоем списке. Мы оба знаем, что ты за человек. Ты не способен на серьезные отношения. И мы точно друг другу не подходим. Допустим, что я тоже испытываю к тебе некоторое влечение, но все по той же причине: мы слишком часто находимся вместе, вероятность, что между нами возникло бы физическое влечение, довольно большая. А раз теперь я здесь живу, я предлагаю просто оставить все это позади, потому что это ничего не значит для нас обоих. Гермиона очень старалась, выговаривая каждое слово, надеясь, что до Малфоя они доходят, но на него не смотрела, боясь передумать. Она сделала все, чтобы это было просто для нее: максимально упростила все, что говорила, притворяясь, что рассуждает над какой-нибудь научной теорией. С этой точки зрения было проще говорить все эти вещи. Договорив, она резко выдохнула. Слова давались ей легко, потому что она знала, что в них присутствует логика. Она хотела в это верить. Хотела верить в то, что сказала. Особенно в ту часть, где говорила о своих чувствах. Другого объяснения быть не должно. Малфой сидел на диване и смотрел на нее. Она понятия не имела, что значит его взгляд, и не хотела об этом думать, потому что это было слишком сложно. — После всего услышанного, — наконец, заговорил Малфой странным голосом, — я могу сказать только одно: кто-то из нас сумасшедший. Я просто не решил, кто именно. Гермиона недовольно посмотрела на него. Она ожидала какую угодно реакцию, но явно не эту. Потому что Малфой не реагировал… никак. Он мог бы проявить хоть немного уважения к ней. Но, конечно, зачем ему это делать? Она не хотела признаваться в этом даже себе, но она почти надеялась, что он начнет с ней спорить и убеждать ее в обратном. Это было бы просто глупо, поэтому Гермиона отбросила эту мысль. — Либо я, раз слушаю это. Либо ты, раз всерьез в это веришь. — Ч-что?! Малфой! — возмущенно воскликнула Гермиона, совершенно его не понимая. Это было уже слишком. Она удивилась, что на время даже забыла о том, что произошло с ней за эти сутки, и даже не чувствовала боли в груди. Малфою каким-то образом удавалось отвлекать ее, полностью захватывая ее внимание и даже ее мысли. Рядом с ним она не могла рационально мыслить. Гермиона решила вновь взять себя в руки. — Этот разговор окончен. Малфой удивленно приподнял брови и выпрямился, явно намереваясь спорить. Но Гермиона не хотела это больше обсуждать. Она слишком устала. — Нужно установить правила, раз я собираюсь жить здесь, — перевела она тему, предостерегающе смотря на Малфоя, который теперь казался несколько раздраженным. Она понятия не имела, что хотела сказать, поэтому пришлось придумывать на ходу. Малфой мог выгнать ее, если его что-то будет не устраивать, и тогда уж она сделает так, как изначально собиралась: — Во-первых, никакой выпивки. Если соберешься употреблять алкоголь, то, пожалуйста, избавь меня от этого зрелища и отправляйся в бар, или где ты там обычно напиваешься. Во-вторых, если ты решишь притащить сюда… — Гермиона запнулась, потому что эта мысль не нравилась ей особенно сильно, — …какую-нибудь девушку, предупреди меня заранее, чтобы я куда-нибудь ушла. Ее передернуло, а перед глазами вновь вставала эта чертова картина: Малфой рядом с Асторией, которая только что выбралась из его душа. Она больше не собиралась смотреть на что-то подобное. Она бы этого просто не выдержала, себе-то она могла в этом признаться. Это могло причинить ей боль, которую она не хотела испытывать. — О, Мерлин, — вымученно произнес Малфой, а потом покачал головой, словно ее слова его расстраивали. — Я серьезно, Малфой, — Гермиона сузила глаза. — В моей жизни и так достаточно бардака, я не собираюсь… — Не думаю, что с этим будут проблемы, — сухо выдавил из себя Малфой. Гермиона подозрительно посмотрела на него, потому что его ответ ее не удовлетворил. Она не понимала, почему он так странно реагирует. — Я тебя услышал, — раздраженно добавил Малфой, сжав зубы. Он злился. Гермиона не понимала, почему он злился. Хотя, с другой стороны, она гостья в его доме, но у нее хватает наглости ставить ему какие-то условия. Чем это не повод для злости? — Это все? — спросил Малфой, вставая с дивана. — Да… пока что, — сказала Гермиона. Она была уверена, что у нее найдется еще пара правил, просто она пока еще не придумала их. Малфой отправился в ванную, громко хлопнув дверью, и только тогда Гермиона позволила себе расслабиться. Ей было несколько не по себе у него дома, потому что все вокруг было чужим. Но у нее не было выбора. Она отправилась гулять со Снежком, а когда вернулась, Малфой вновь сидел в гостиной, и вроде бы у него вновь было хорошее настроение. Никогда нельзя было знать наверняка. Малфой был слишком непредсказуемым. — У меня тоже есть правило. Я не буду выгуливать это животное, мне не нравится, как оно на меня смотрит, — сообщил он, а Снежок тихо зарычал на него в ответ. Гермиона лишь пожала плечами. Она на это и не рассчитывала. — Уже поздно. Я хочу лечь спать, — сказала она, оглядываясь по сторонам. Они еще не решили вопрос, где она будет спать. У Малфоя была трехкомнатная квартира, но Гермиона ни разу не была в других комнатах, кроме гостиной. — Идем, — сразу же предложил Малфой, направляясь в сторону своей спальни и предлагая Гермионе следовать за ним. Они оба проигнорировали еще одну комнату, дверь которой была закрыта. Гермиона не знала, что в ней. Малфой открыл дверь, пропуская Гермиону вперед. Она замерла в дверях, удивленно рассматривая его спальню. Из мебели здесь был только большой угловой шкаф и просто огромных размеров кровать. На ней вполне могли поместиться пять человек, каждый из которых чувствовал бы себя комфортно. Она была застелена шелковым постельным бельем и усеяна большим количеством подушек разного размера. Рядом с кроватью стояло несколько цветных пакетов. Здесь пахло новой мебелью. Она правда не собиралась думать об этом, потому что это было просто непозволительно, но все же в голову ей пришло, какое огромное количество девушек оказывалось в этой кровати, и ей стало противно. Она не хотела здесь спать, ее гораздо больше привлекал диван. Она машинально сделала шаг назад и спиной врезалась в Малфоя. — Это абсолютно новая кровать, — сообщил Малфой, закатывая глаза. Он словно прочитал ее мысли. — Я был почти уверен, что это будет тебя беспокоить. Домовики только что установили ее. На ней новое постельное белье. Гермиона удивленно посмотрела на него. Она не ожидала ничего подобного. Столько усилий ради того, чтобы ей было комфортно. Малфой знал ее, как никто в мире. Это пугало и радовало одновременно. Они вместе вошли в комнату, и Гермиону вновь заинтересовали пакеты у кровати. — Что это? — Одежда, — ответил Малфой, внезапно заинтересовавшись полом. — Чья одежда? — спросила Гермиона, хотя уже точно знала ответ. Часть ее, как обычно, хотела возмутиться. — Твоя, — осторожно выдохнул Малфой, продолжая смотреть в пол. В любой другой ситуации Гермиона посмеялась бы над тем, что он боится ее реакции. Но сейчас это смешным не было. Какая-то часть ее хотела возмутиться, потому что было в этом что-то неправильное. Но остальная часть Гермионы вновь принялась ощущать боль потери. Это все напоминало ей о том, что у нее нет даже одежды. У нее ничего нет. Она должна была поблагодарить Малфоя, потому что он делал для нее слишком много, хотя и не должен был. Но ком, застрявший в горле, не позволял ей этого сделать. Она не могла произнести ни слова. Нет, она не будет плакать, потому что слезы ничего не изменят. Вчерашняя ночь изменила все. Этот взрыв полностью изменил ее мир, в котором она больше не чувствовала себя в безопасности. То, что произошло между ней и Малфоем перед взрывом, больше не было важно. В другой ситуации Гермиона бы просто послала его куда подальше, потому что не смогла бы его видеть после всего. Но сейчас… Это было такой мелочью. Она приблизилась к пакетам и достала из одного из них бежевые брюки и такого же цвета пиджак. Она не хотела брать эту одежду от него, потому что была слишком горда и упряма. Но прямо сейчас она была ей нужна. — Я отдам тебе деньги, — пообещала Гермиона уверенно. По-другому и быть не могло. — Ну, разумеется, отдашь. Я в этом даже не сомневаюсь, — согласился Малфой, хмыкнув. Это снова натолкнуло ее на мысль, что он слишком хорошо ее знает. Когда он успел так изучить ее? Как ему удается так ее понимать? Может, она просто слишком предсказуемая? Она чувствовала такую благодарность к нему, что у нее даже в глазах защипало. А потом Малфой сделал то, что заставило ее передумать насчет благодарности. Он обошел кровать и улегся на нее, и Гермиона нахмурилась, догадываясь о его намерениях. — Ты собираешься спать здесь? Со мной? — удивилась она, потому что подобное не приходило ей в голову. — Это моя комната. И это очень большая кровать, — невозмутимо сообщил он. — У тебя трехкомнатная квартира, — напомнила Гермиона. Она вовсе не собиралась спать с ним в одной постели. Помимо того, что она беспокоилась о том, что это может плохо закончиться, она все еще хотела уединения. Ей нужно было личное пространство. Именно поэтому она не хотела оставаться с Гарри и Джинни. Она привыкла жить одна. — У тебя есть еще одна спальня. — В той комнате ничего нет. Она пустая, — отозвался Малфой. — Я что, должен спать там на полу? — Я правильно понимаю? Ты приложил столько усилий, чтобы поменять кровать здесь за такое короткое время, но тебе не пришло в голову поставить еще одну во вторую спальню. Почему ты решил, что мы будем спать вместе? — Потому что я очень даже не против того, чтобы мы спали вместе, — подумать только, у него даже хватило наглости подмигнуть ей. — Правило номер три: никак сомнительных намеков в мою сторону, пока я живу в этой квартире, — сказала Гермиона и повернулась к выходу из комнаты. — Я займу диван. Это не было проблемой. По крайней мере, не такой, как оказаться с Малфоем в одной кровати. Они уже как-то спали вместе, но тогда были другие обстоятельства. В те времена между ними не было таких сложностей, Гермиона тогда еще не была в него… Она оборвала последнюю мысль до того, как так успела сформироваться. — Мерлин, Грейнджер, ты можешь быть еще более невыносимой? — Малфой поднялся с кровати, закатывая глаза. — Ладно. Диван мой. Я в любом случае давно мечтал о нем. Гермиона решила, что ей лучше просто не отвечать ему, и Малфой вышел из комнаты. Он вел себя так странно, что она так и не поняла, серьезен он был только что или нет. Она чувствовала усталость, но не была уверена, что смогла бы заснуть. Слишком много вещей ее беспокоило. У нее даже не было зубной щетки, но она почему-то была уверена, что Малфой позаботился и об этом. Она выложила на кровать все вещи, какие он ей купил. И в ужасе уставилась на лежащее перед ней кружевное нижнее белье разных цветов. Он. Купил. Ей. Нижнее. Белье. Черт. Возьми. Ну, это было уже слишком. Даже для него. — Малфой! — воскликнула Гермиона, в очередной раз ругая себя за то, что согласилась на все это. Он приоткрыл дверь и заглянул в комнату. — Ты что, совсем… — она задохнулась, не в силах подобрать подходящих слов. Его взгляд опустился на цветные кружева на кровати, а затем он посмотрел на нее, и, не выдержав, рассмеялся. Гермиона схватила несколько предметов нижнего белья и швырнула в него, разозлившись, но даже это не остановило его смех. — Это не я, это эльфы-домовики, — сообщил он сквозь смех. — Я честно просил их купить что-нибудь понеприметней. — Это уже слишком. Пошел вон, — рявкнула Гермиона. Она даже не представляла, откуда у нее столько сил на подобные эмоции. Она думала, что будет в депрессии большую часть времени, но с Малфоем это просто невозможно. Он выжмет из нее все соки. Она не разговаривала с ним остаток вечера, а Малфой даже догадался не приставать к ней, заметив, что она не в настроении. А как она вообще может быть в настроении? Она вынуждена жить у него, потому что у нее просто нет другого выбора. У нее нет своего дома, а здесь Малфой окончательно сведет ее с ума. Стоило подумать об этом прежде, чем соглашаться. А еще стоит серьезно поговорить с Гарри, который эту идею поддержал. Он просто не понимает, куда это ее приведет. Однажды Малфою надоест разыгрывать заботу о ней, несмотря на все его упорство. Она сходила в душ и умылась, все время оглядываясь на дверь и почти ожидая, что Малфой бесцеремонно завалится в ванную. У него была огромная ванная комната, совмещенная с туалетом. Здесь было светло, глянцевый белый кафель был до блеска начищен. Душевая кабина была размером с всю ванную в ее квартире. Сама Гермиона больше любила ванны, но выбирать не приходилось. Несмотря на то, что Малфой больше не лез к ней, предоставив ее самой себе, ей было здесь неуютно. Она очень сильно скучала по своей родной квартире, но прекрасно осознавала, что больше никогда не окажется там. Даже если дом снова отстроят, это будет уже совсем другой дом. И она была уверена, что в любом случае не хочет туда возвращаться. Она расстелила кровать, собираясь попробовать лечь спать. Среди купленных Малфоем вещей не было ничего, в чем она могла бы спать (если, конечно, но не рассчитывал, что она будет спать в нижнем белье, что в принципе не могло произойти, потому что она слишком отчетливо ощущала его присутствие в квартире), поэтому она решила надеть свои тренировочные штаны. Она легла на его огромную кровать и долго не могла найти удобную позу, постоянно ворочаясь. Что-то было не так. Точнее, все было не так. В ее жизни все было ненормально. И кровать Малфоя здесь не причем. Лежа сейчас в кровати, она вдруг подумала, что, может, было бы не так плохо, если бы Малфой был рядом. Потому что при нем она беспокоилась бы о том, что она чувствует рядом с ним, а сейчас ей оставалось только думать о своей разрушенной жизни и пустоте. Чертыхнувшись, Гермиона поднялась с кровати, решив, что все дело в постельном белье. Ей не нравился этот гладкий шелк. Малфой вошел в комнату, когда она снимала с одеяла пододеяльник. — Что-то не так? — спросил он. В его голосе не было привычной усмешки. — Постельное белье, — призналась Гермиона, не отвлекаясь от своего занятия. Ей было так важно избавиться от этого пододеяльника. — Это все чертово постельное белье. Мне не нравится шелк. — У меня нет другого, — признался Малфой рассеяно. — Я просто… просто трансфигурирую его… я… — Гермиона с силой дернула пододеяльник, который не поддавался. Она дернула снова, на этот раз уже сильнее. Это чертовски ее злило. Если она не может справиться даже с пододеяльником, как ей справляться с тем, что стало с ее жизнью? — Давай я помогу, — Малфой оказался рядом с ней, перехватив ее руки. — Я сама… я в состоянии справиться… — ее голос сорвался, и она внезапно заплакала, оседая на пол. Это было… просто слишком сложно, чтобы она могла справиться. Она заплакала, сотрясаясь всем телом. Малфой опустился на колени рядом с ней, позволяя ей уткнуться в его шею и громко плакать, сетуя на судьбу. Он успокаивающе поглаживал ее по спине и вроде бы даже что-то тихо говорил, но она не слышала, потому что продолжала плакать. Она не думала сейчас о том, что показывает ему свою слабость. Она просто не могла остановиться. Все эти чувства копились в ней, и теперь ее просто прорвало. Она не знала, сколько времени плакала, но голос охрип, а рубашка Малфоя почти полностью промокла от слез. Она глубоко дышала, медленно успокаиваясь. Гермиона слушала, как спокойно бьется сердце Малфоя, обнимающего ее. Рядом с ним ей становилось лучше, хоть она и отказывалась это признавать. Его запах заполнил все пространство, окутал ее. Он был таким приятным. Рядом с Малфоем было так приятно. И так спокойно. Хотя бы какое-то время. — Мне жаль, что я не подумал, что нужно купить еще какое-нибудь постельное белье. Гермиона невесело и коротко рассмеялась. — В этом точно нет твоей вины, — сказала она, отстраняясь от него и вытирая слезы. — Я просто почему-то слишком остро отреагировала на это. Они оба понимали, что дело вовсе не в постельном белье, а в том, что с ней произошло. Гермиона надеялась, что Малфой не станет дальше развивать эту тему. Теперь, когда истерика прошла, она чувствовала, что проявила слабость. Она не хотела быть слабой. Она никогда не была слабой. Она начала подниматься, и Малфой сразу же отпустил ее, повторяя ее движение. Он ничего не говорил, просто молча трансфигурировал простынь и снял пододеяльник. — Я могу попросить эльфов… — предложил он. — Не нужно. Я в порядке, — меньше всего Гермиона хотела, чтобы эльфы разыскивали везде постельное белье посреди ночи только потому, что она не в себе. Малфой неуверенно смотрел на нее, словно не знал, чего ждать от нее в следующий момент, и это не нравилось Гермионе, потому что обычно она была последовательна в своих действиях. А он смотрел на нее так, словно она была бомбой, готовой взорваться в любой момент.

***

Драко рано проснулся, потому что спать на диване было жутко неудобно. До работы было еще два с половиной часа, и он тихо застонал, посмотрев на время. Не было никаких шансов, что он сможет снова заснуть на этом проклятом диване. Как вообще можно спать на чем-то, таком неудобном? Он сел и потянулся, разминая мышцы. Произошедшее вчера вспыхнуло в его памяти, и он вновь забеспокоился. Это было для него чем-то новым — беспокоиться о ком-то. Это чувство было очень странным, оно преследовало, висело над ним. А еще он чувствовал себя бесполезным. Он не знал, как помочь ей, и это его раздражало. Он хотел бы что-то сделать для нее, особенно теперь. Он хотел бы найти тех, кто все это устроил, и разорвать на куски. Но он просто не знал, где искать. Весь Аврорат был этим занят. Это и беспокоило. Кто-то в Аврорате замешан во всем этом дерьме. Как возле Поттера мог оказаться предатель? Это просто уму непостижимо. Драко думал, что все в Аврорате пускают на Поттера слюни и ловят каждое его слово. А теперь оказывается, что Аврорат весь прогнил изнутри. Радовало только то, что отец был вроде как здесь не при чем. Драко не был в этом до конца уверен, но надеялся, что это правда. Иначе бы… Что было бы иначе, Драко не знал. У них и так были очень сложные, запущенные отношения, но такое один из них бы точно не пережил. Драко встал и отправился в душ, стараясь не шуметь. Это было тоже очень странно. Он привык жить один, не переживая насчет того, сколько шума он производит. После душа он не удержался и решил проверить, все ли с ней в порядке. Он медленно открыл дверь, и в следующий момент чертов Снежок выскочил из комнаты, едва не сбив его с ног. Пробегая мимо него, собака не забыла зарычать, и Драко едва подавил желание пнуть ее. Эта чертова собака имела что-то против него. Сам Драко тоже не пылал к ней любовью, но хотя бы пытался это скрывать. Он заглянул в комнату, но Грейнджер внутри не было, и он сразу же напрягся. Она могла уже уйти на работу, даже не пытаясь разбудить его? Он вернулся в гостиную, где Снежок отчаянно ломился в закрытую дверь пустой комнаты, царапая ее когтями. Драко открыл дверь, пока собака не выцарапала когтями проход внутрь, и пораженно замер на пороге. Все стены были увешаны листами, вырезками из газет, чьими-то файлами, каким-то отчетами. Грейнджер сидела на полу посреди всего этого безумия, перед ней в воздухе, сменяя друг друга, всплывали колдографии. По всей комнате были разбросаны коробки, в половине из которых лежали какие-то бумаги. Драко вошел, оглядываясь. На левой стене висели отчеты о взрывах, а также списки пропавших за последний год. Справа располагались вырезки из газет о политических деятелях и их биографии. Здесь было слишком много всего, чтобы он мог разобраться. А Грейнджер, не двигаясь, сидела и рассматривала колдографии. Она каким-то образом разделяла их в три разные стороны. Драко заметил свою, весьма неудачную, которая висела рядом с колдографией Поттера, у которого по определению не могло быть удачных фотографий, и колдографией Дина Томаса. Их колдографии светились зеленым. — Что ты делаешь? — спросил Драко. Хотя и так было понятно: она сходит с ума. Она вздрогнула и словно вышла из какого-то транса, только сейчас заметив его. Снежок скакал перед ней все это время, но она его не замечала. — Расследую. Ее голос был хриплый, и, подойдя ближе, Драко заметил у нее синяки под глазами. Не трудно было догадаться, что она делала всю ночь, вместо того, чтобы спать. — И к чему ты пришла? — спросил он, усаживаясь рядом с ней на пол и отодвигая коробки. Он понимал, что все это было ненормально и нужно было что-то с этим сделать. Но что он мог? Для таких случаев больше подходил Поттер. — Большую часть времени я просто делила информацию, а сейчас просматриваю файлы всех, кто работает в Аврорате. — Почему они разных цветов? Зеленый — те, в ком ты уверена? — Я ни в чем сейчас не уверена, но да, примерно так. Желтым помечены те, насчет кого я не определилась. А красным — те, кого я могла бы подозревать, — она поморщилась. Говорить такое ей было явно неприятно. Драко заметил, что в красной стороне почти никого нет, как и в зеленой. В основном все были помечены желтым. Он не был знаком лично ни с кем их тех, кто помечен красным, но вроде как пару раз их видел на работе. Ему было интересно, по каким критериям она выбирает, но он не был уверен, что она может быть объективна в этом вопросе, особенно после бессонной ночи. Он не без злорадства заметил, что его она пометила зеленым, а Кормака Маклаггена, который считал себя тем, с помощью кого вселенная вообще существует, желтым. Она не была в нем уверена. — А что за список пропавших? — спросил он, кивнув на левую стену. Он подозревал, что список будет больше, потому что за год не могло пропасть только тридцать человек, это же происходило постоянно. — Здесь только пропавшие сквибы, — отозвалась Грейнджер. — Я не уверена, но мне кажется, что нужно думать о сквибах. Сначала я хотела взять всех пропавших, включая списки маггловских властей. Но сейчас мне кажется, что все дело в сквибах. Она говорила очень туманно, и Драко не уловил ее мысль. Это было либо слишком сложно для его понимания, либо слишком бессмысленно. — Ты хотя бы пыталась спать? — Мне не спалось. Я пришла в Аврорат и забрала все, что смогла найти. Драко не нравилось, что посреди ночи она была в Аврорате, а он все это время просто спал. Отличный из него сторож. Поттер бы явно им гордился. Она ушла, а он даже этого не заметил. Она не собиралась двигаться с места, очевидно, о чем-то напряженно размышляя. Драко был уверен, что она готова сидеть так весь день. — Скоро на работу, — сообщил Драко. Грейнджер лишь кивнула в ответ, продолжая вглядываться в колдографии. Один Мерлин знает, что она пыталась там найти. Драко до сих пор не до конца понимал, как именно ведутся расследования в Аврорате, но вряд ли колдографии могли поставить все на свои места. — Я за кофе. Тебе сделать? — предложил он, понимая, что сейчас от нее ничего не добьется. Она вела себя очень странно. Она была сама на себя не похожа. — Да, было бы неплохо. Мне просто нужно еще время, чтобы придумать, как проверить свою теорию. Драко знал о ее теории про людей, которые взрывались вместе с артефактами, Поттер еще вчера ночью посвятил его. Но она же искала сейчас предателя, разве нет? Она думает обо всем сразу? Он вышел из комнаты и поплелся на кухню. Приготовление кофе заняло у него больше времени, чем вчера у Поттера, который показывал ему, как пользоваться этой штукой, раздающей кофе. Он обжег пальцы, потому что кипяток полился совершенно неожиданно, он даже кружку подставить не успел. Тихо ругаясь, Драко достал пузырек со снотворным зельем, иногда оглядываясь и проверяя, не появилась ли Грейнджер в гостиной. Когда Поттер вчера совал его ему в руки, заверяя, что ему это может понадобиться, потому что Грейнджер явно не в себе, Драко и подумать не мог, что воспользуется этим. Но она сидела посреди пустой комнаты всю ночь, даже не пытаясь спать, а еще и отправилась в Аврорат, чтобы выкрасть документы. А теперь, по-видимому, собирается на работу. Драко решил, что пришло время воспользоваться снотворным. — Спасибо, — Грейнджер взяла кружку, даже не оборачиваясь на него. Драко стоял посреди комнаты и ждал, когда она выпьет свой кофе. Снежок сидел возле нее и продолжал злобно коситься на него. Прошло какое-то время, прежде чем зелье подействовало, она уже даже выпила всю кружку, и Драко подумал, что Поттер дал ему не то зелье. Он так задумался о Поттере и его глупости, что едва успел подхватить ее прежде, чем она ударилась головой о пол. Он подхватил ее на руки и перенес на кровать, надеясь, что, когда проснется, она не убьет его. Снежок все это время лаял на него, и только сейчас Драко осознал, что стоило повременить с тем, чтобы ее усыплять. Теперь ему придется гулять с собакой, и никто из них в восторге от этого не был. Чертов Снежок упирался, отказываясь выходить из квартиры с ним, но Драко все же удалось его вытянуть за пояс халата, который он привязал к его ошейнику (Грейнджер не стала париться и заботиться о его поводке). Драко уже был зол на собаку, пока они спускались в лифте, а потом на него наорала какая-то женщина за то, что Снежок наложил кучу посреди улицы. Она, черт возьми, заставила его это убирать. Немыслимо! А он даже не мог воспользоваться для этого палочкой, потому что она продолжала стоять и следить за его действиями. Как она вообще увидела, что делал Снежок, она же, черт возьми, была на другой стороне улицы! У него мелькнула мысль оставить Снежка на улице и сказать, что он убежал, но Грейнджер явно убьет его за это. Когда он вернулся в квартиру, до работы был еще час, и он вновь вошел в пустую комнату, думая о том, стоит ли сообщить Поттеру, что у нее началось помешательство. Он даже порог еще не успел переступить, как внезапно понял, что стоит делать. — Поттер! — Драко настойчиво забарабанил в дверь его квартиры, даже не думая сейчас о том, что Поттер мог уже уйти или ночевать на работе. — Открывай сейчас же! — Что происходит? — Поттер распахнул дверь, взволновано смотря на Драко, явно беспокоясь, что что-то случилось. Драко прошел в квартиру, не ожидая приглашения, и Поттеру оставалось только закрыть за ним дверь. — Сколько у тебя в арсенале легилиментов? — сразу перешел к делу Драко, чувствуя невероятное волнение. — Что? — не понял Поттер, и Драко закатил глаза. — Я придумал, как нам узнать, что было во время взрыва в Министерстве, — сообщил Драко. — И как же? — Поттер нахмурился. — И почему именно в Министерстве? — Потому что там было больше всего свидетелей. Особенно в Атриуме. — Это ничего нам не даст. Мы уже опрашивали всех, кто там был. Никто не видел ничего подозрительного, — напомнил Поттер. Из спальни вышла сонная Уизли, которая удивленно уставилась на Драко. Но объяснять ей свое появление здесь у Драко не было времени. — Может, никто из них не видел всей картины целиком, — согласился Драко, сам удивляясь своей гениальности. — Но я почти уверен, что если совместить куски их воспоминаний, мы увидим почти все. Каждый из них видел какой-нибудь фрагмент. Нам нужно просто забрать у каждого из них воспоминание, а потом твои легилименты соединят это в одно общее воспоминание, — сбивчиво затараторил он. Он лишь надеялся, что объяснил достаточно доступно, чтобы Поттер его понял. — Ты хочешь, чтобы я каким-то образом заставил каждого из свидетелей поделиться своим воспоминанием? — Ты же можешь делать что угодно, разве не так? — нетерпеливо проговорил Драко, не понимая, почему Поттер тянет время. Они могли начать уже сейчас. У них может получиться. — Наверно, это возможно, — проговорил Поттер задумчиво, а потом нахмурился. — Подожди… а где Гермиона? — Мне пришлось ее вырубить, — признался Драко. — Ты не представляешь, что творится в моей квартире. — Она в порядке? — забеспокоилась Уизли, оказываясь возле них. — Вероятно, нет. Но будет. Я почти уверен, что она убьет меня, когда проснется, но, если мы сделаем сейчас все то, что я придумал, может, она передумает. Собирайся быстрее, Поттер! Драко так настаивал и подгонял Поттера, что тот ел завтрак в виде тостов уже по дороге. — Какой у нас план? — спросил Драко, нетерпеливо расхаживая по кабинету Поттера, когда они оказались в Аврорате. — Сейчас я выпишу извещения на имя каждого из свидетелей, чтобы они побыстрее явились сюда… — Не всех, нам нужны лишь те, что был во время взрыва в Атриуме, — напомнил Драко. — Я понял, Малфой! — воскликнул Поттер раздраженно, оказавшись около своего стеллажа. — Хм… а где личные файлы авроров? Кто, черт подери, заходил в мой кабинет? — Не отвлекайся, Поттер! — Кто-то вломился в мой кабинет, а ты… — Это Грейнджер, — был вынужден объяснить Драко. — Она притащилась сюда посреди ночи и унесла все, что плохо лежало. Что? Я же сказал, что она не в порядке. Поттер смотрел на него изумленно и уже явно принялся переживать за Грейнджер, но сейчас было не до этого, поэтому Драко вновь напомнил ему об их деле. — Заставь своих авроров лично отправиться за каждым из свидетелей, — предложил Драко, нетерпеливо стуча пальцами по столу Поттера, пока тот ковырялся в бумагах. — Ты уже почти свел меня с ума, Малфой, — проворчал Поттер, продолжая писать что-то пером. — А прошло всего сорок минут. Я не представляю, как Гермиона работала вместе с тобой столько времени. — Что я могу сказать? Видимо, я ей нравлюсь, — усмехнулся Драко. — Ты можешь шевелиться быстрее, Поттер? — Я сейчас выгоню тебя отсюда, Малфой, не искушай судьбу. И ты разве не должен сейчас учиться у Дина боевым заклинаниям? — Не моя вина, что Томас где-то прохлаждается. И это может подождать. Почему ты так тормозишь, Поттер? Я думал, ты должен быть рад, что у нас есть вероятность узнать хоть что-то. — Я просто не уверен, что это сработает. Не то, чтобы я считал тебя экспертом в таких делах, Малфой. — Что-то твои эксперты, Маклагген и Голдстейн, далеко не продвинулись, — парировал Драко недовольно. Естественно, Поттер ему не верит. Драко и сам не был уверен, что все получится так, как он думает. Даже если Поттер и сомневался, он все-таки сделал все, что было в его силах. Он собрал целую команду легилиментов, которые, выслушав их, сказали, что это возможно. Они не были уверены, что получится что-то стоящее, но все-таки были согласны попробовать, хотя это было сложно, потому что им придется просмотреть много воспоминаний и каким-то непостижимым для Драко образом их совместить. К делу также подключились Томас, Маклагген, Голдстейн и еще парочка неизвестных Драко аворов. К двум часам к ним уже явилось десять свидетелей, и это было неплохим началом. Драко не было позволено присутствовать при моменте, где авроры извлекали нужные воспоминания, но он мог наблюдать за этим за стеклом. В условиях чрезвычайного положения Поттер мог потребовать каждого из них отдать воспоминание в обязательном порядке, но авроры все же пытались уговорить отдать воспоминания добровольно, чтобы помочь Министерству. Почти все соглашались без лишних слов. И только с одной сварливой старухой, миссис Ремингтон, которая работала в Министерстве и была в шаге от ухода на пенсию, произошли проблемы. Она упиралась и посыпала их проклятиями, начав распинаться о своем мертвом муже, которого они так и не нашли. Никто из них понятия не имел, о чем она говорила, а старуха была не расположена объяснять. После встречи с ней Поттер и Томас выглядели так, словно повстречались с целой стаей дементоров. Следующие два часа ушли на то, чтобы легилименты просмотрели воспоминания каждого, Драко старался не мешаться под ногами, стоя в стороне вместе с Томасом и Голдстейном. А Поттер и Маклагген, наоборот, пытались принять максимальное участие. Драко понимал, почему вмешивается Поттер, потому что он всегда все контролирует, но Маклагген был там явно лишним. Их было так много, а Поттер к тому же не хотел привлекать внимание, поэтому они расположились в тренировочном, а не в общем зале, где обычно собираются все Авроры. — И как, интересно, они собираются это сделать? — поинтересовался Томас, наблюдающий за легилиментами, которые ходили от одного Омута памяти к другому. Это был скорее риторический вопрос, потому что никто из них ответить не мог. Драко просто надеялся, что это реально. Он даже толком не мог объяснить, как подобное пришло ему в голову. Он просто подумал, что, даже если никто толком ничего не видел, каждый человек находился в определенном месте, каждый воспринимал происходящее со своего ракурса. Он также знал, что мозг человека может делать удивительные вещи, он может воспринимать много вещей подсознательно. Все эти люди могли что-то видеть, они просто этого не осознавали. Легилименты могли с этим разобраться. Он сгорал от нетерпения, ему хотелось знать, получилось ли. Вдруг он не так бесполезен, как думал? Вдруг ему есть, что предложить миру? Еще через час Поттер подозвал их, сообщив, что они закончили. Легилименты соединили все воспоминания в одно, стараясь убрать все лишнее. — Воспоминание будет неточным, скорее всего оно будет часто расплываться, — предупредил один из них, кажется, его звали Ричард. — Потому что это обрывки воспоминаний разных людей, но, Гарри, там явно что-то есть. Полезная ли там информация, решать уже вам. Поттер кивнул и поблагодарил его. — Малфой, будешь первым вместе со мной, — предложил Поттер, и Драко сразу же кинулся к ближайшему Омуту памяти. Они окунулись в воспоминание. Он никогда не был в таком странном воспоминании. Оно было нечетким, словно они смотрели его через дымку. Звуки были какими-то неестественными, сталкивались и накладывались друг на друга. Иногда оно прерывалось и рябило, словно были какие-то помехи. Но они стояли посреди оживленного Атриума, люди не обращали друг на друга внимания, спеша по своим делам. Воспоминание иногда меняло ракурс и затемнялось, но события происходили одни и те же. Никто не делал ничего странного, по крайней мере, пока. Никто не привлекал всеобщее внимание. Звуки немного раздражали, потому что были очень громкими и совершенно разными. А потом Драко заметил знакомого ему человека. Это был тот самый парень из воспоминания Черепа. Он шел к фонтану, неся в руках какой-то кейс. Иногда он пропадал из воспоминания, потому что в этот момент никто из поделившихся воспоминаниями не видел его. А один раз они видели его так, словно кто-то заметил его лишь боковым зрением. И как раз с такого ракурса Драко заметил, что его движения очень странные. Он двигался как-то неестественно, словно изо всех сил пытался противиться каждому своему шагу. Кто-то явно им управлял. Он встал возле фонтана и открыл кейс. Какое-то время ничего не происходило, он просто смотрел на кейс. А потом что-то резко вытащил из него. И все. Дальше весь Атриум заполнила яркая вспышка света, сопровождающая взрыв, и воспоминание оборвалось. Они с Поттером вынырнули из воспоминания, оба тяжело дыша, вновь оказавшись в тренировочном зале. — Гермиона была права! — воскликнул Поттер, и все уставились на него. Драко согласно закивал. Ну вот они и проверили ее теорию. Теперь они точно знают, что люди взрывали сами себя. Но, скорее всего, не по своему желанию. — Малфой, ты это сделал! — Поттер, к его удивлению, похлопал его по плечу. Он похоже был впечатлен, но Драко не был уверен, потому что настроение Поттера заметно ухудшилось после того, что они узнали. Остальные последовали их примеру, желая увидеть воспоминание.

***

Драко вернулся домой около десяти вечера, уставший, но он впервые чувствовал себя полезным, и это было хорошее чувство. Они с Поттером продолжили развивать теорию Грейнджер, Поттер вновь вызвал на допрос невесту этого взорвавшего себя парня. У них было много дел и теорий. Первое, что сделала Грейнджер, когда он оказался в квартире, это кинулась к нему, явно намереваясь устроить скандал. Судя по тому, что она сразу не кинулась в Министерство, Драко предполагал, что она проснулась совсем недавно. А он и не подозревал, что ее вырубит на весь день. Вероятно, он перестарался с дозой. — Какого черта, Малфой? — разъяренно воскликнула Грейнджер. Драко вручил ей в руки Омут памяти, который принес вместе с воспоминанием, понимая, что она тоже должна это увидеть. Она явно не будет разочарована. — …что? — казалось, она была сбита с толку. Она так забавно нахмурилась, смотря на Омут памяти в своих руках, что Драко не сдержал улыбку. Он вовсе не собирался стоять и пялиться на нее, но почему-то просто не мог оторвать взгляд. — Прежде, чем я спрошу, что происходит, — Грейнджер сурово посмотрела на него, и Драко перестал улыбаться. — Только попробуй еще раз так поступить со мной, Малфой! Ты не имел права усыплять меня! — Насколько я помню, ты как-то тоже сделала это со мной, — заметил Драко, обходя ее и проходя в гостиную. — Это было нужно для дела! — Сегодня это тоже нужно было для дела. Ты всю ночь пялилась в стену. На работе от тебя не было бы никакой пользы. Ты вообще видела себя утром? — Это не тебе решать. — Начни спать, и мне не придется принимать такие решения за тебя, — отозвался Драко. Он был уверен, что Грейнджер устроит что-нибудь подобное, но это не значит, что он станет жалеть о своем решении. Она открыла рот, чтобы продолжать орать на него. — У тебя в руках Омут памяти, не хочешь узнать, для чего? Сегодня произошло кое-что важное. — Без меня, — добавила она возмущенно. — Да. Вопреки твоему убеждению, что все Министерство развалится за один день без тебя, Аврорат каким-то образом умудрился выстоять. И нам даже удалось кое-что выяснить, — пропел Драко, довольный собой. — Я тебя ненавижу. — Я очень сильно в этом сомневаюсь. Так ты будешь просматривать воспоминание или продолжишь пытаться убить меня взглядом? Грейнджер, поджав губы, забрала воспоминание из его руки и, недовольно смотря на него, устроилась на диване. Драко старался не рассмеяться над ее поведением. Она была такая забавная, когда злилась, особенно учитывая тот факт, что злиться ей было не на что. Он ждал, когда она просмотрит воспоминание, облокотившись на спинку дивана позади нее. Стоило ей вырваться из воспоминания, она тут же вскочила на ноги и уставилась на него, широко распахнув глаза. — Мерлин! Как вам это удалось? Это же… это… я была права… что вы сделали? — Мне пришло в голову, что можно попробовать соединить воспоминания всех свидетелей, чтобы что-нибудь увидеть, — сказал Драко, стараясь не улыбаться. Он впервые гордился собой. Реакция Грейнджер только подтверждала, что он все сделал правильно. — Это твоя идея? Но как ты догадался? — Грейнджер кинулась в свою любимую комнату, Драко лишь надеялся, что она не продолжит сидеть там и сходить с ума. Она вернулась через мгновение с каким-то листом в руках, усаживаясь на диван и демонстрируя Драко его. Ему пришлось перегнуться через спинку дивана, чтобы лучше разглядеть. Это был список пропавших сквибов, среди которых был Роберт Булман, взорвавшийся в Министерстве. — Я так и думала, что все дело в сквибах, — проговорила Грейнджер воодушевленно. Как Драко не старался, ему не удавалось проследить за ее мыслью. Он не понимал, причем здесь сквибы. Даже если Роберт Булман — сквиб, ну и что? — Я, кажется, понимаю, почему всегда срабатывает защитное проклятие. Сквибы хоть и рождены волшебниками, у них нет магии. Артефакты всегда реагируют на них. Наверное, если бы их пытались использовать магглы, действие было бы еще более разрушительным, но сложно незаметно протащить магглов в Министерство. Ты видел, как он себя вел? Его явно принуждали. Наверняка, тот, кто это делал, был где-то неподалеку, чтобы проследить за происходящим. Понятное дело, они не могли следить за всеми взрывами сразу, хотя им… Она продолжала что-то говорить, над чем-то рассуждать, но Драко просто не успевал за ней, поэтому он просто молча смотрел за тем, как двигаются ее губы. Это тоже было невероятно увлекательно. Ему это невероятно нравилось. — …что? — Грейнджер заметила, что он на нее смотрит. — Ничего. Продолжай. Разумеется, она не продолжила. Драко перевел взгляд на лист бумаги в ее руках и наткнулся на знакомую фамилию. Адам Ремингтон. Ремингтон. Где он слышал эту фамилию? Видимо, он задал вопрос вслух, потому что Грейнджер ответила: — Его жена, миссис Ремингтон, работает в Министерстве. Это такая… неприветливая старушка. В прошлый раз, когда я видела ее, она утверждала, что… — она внезапно осеклась. — Что? — Она говорила, что видела своего мужа, которого считала мертвым, в Министерстве в день взрыва. Это не может быть совпадением. Вероятно, ее муж был один из тех бедняг, кто взорвался с артефактами. Нужно что-то сделать. Нужно сообщить об этом! — Грейнджер собиралась вскочить с дивана, но Драко, положив руки ей на плечи, усадил обратно. — Сейчас уже поздно. Даже если ты сообщишь об этом, то что? У нас все еще нет подозреваемых, мы понятия не имеем, что со всем этим делать. — Почему нет? Мы же уже думали насчет политиков. Мы остановились на Торне. — И что? У нас нет никаких доказательств, мы даже сами в этом не уверены, — Драко и сам удивился, как логично все это звучит. — Вчера, когда ты угрожал собственному отцу, тебя это не беспокоило, — напомнила Грейнджер, но больше не предприняла попыток подорваться. — Потому что это мой отец. Он за это ничего бы мне не сделал. Вряд ли я таким же образом смогу расспросить Торна и не угодить в тюрьму за нападение. Если хочешь, я, конечно, могу попытаться… — Это не смешно, Малфой, — проговорила Грейнджер недовольно, но все же заметно расслабилась. Драко давно было пора убрать руки с ее плеч, но он не торопился этого делать. Он бы с удовольствием попытался обнять ее сейчас, потому что она казалась такой беззащитной, но Грейнджер бы вряд ли этому обрадовалась после всех ее вчерашних смехотворных заявлений. Он бы хотел что-нибудь сделать, чтобы все исправить после ситуации с Асторией, от которой ему самому было не по себе, но Грейнджер, как он и предполагал, сразу же отдалилась от него настолько, насколько могла. Между ними вновь была стена, которую было почти невозможно преодолеть, но теперь, когда она жила здесь, у него было гораздо больше шансов. Еще больше ему хотелось узнать, что, черт возьми, было между ней и Уизли в том кафе, но это Грейнджер бы явно восприняла еще хуже. Достаточно уже и того, что она пришла к нему сразу после того, как встретилась с Уизли и сказала, что хочет быть с ним. Да, он помнил каждое сказанное ей слово, и эти слова давали ему надежду на то, что она может чувствовать что-то к нему. Но сейчас был явно не самый подходящий момент, она сама об этом говорила. Хотя Драко подозревал, что дело больше в ее упрямстве и страхе, чем в происходящих событиях. Через час Грейнджер приготовила им ужин, для которого было немного поздновато, но Драко было плевать, он достаточно проголодался. Она так хорошо готовила, он хотел бы, чтобы она готовила ему каждый день. — Я буду готовить, а ты мыть посуду, — предложила Грейнджер, когда они вместе уселись за стол, который он специально поставил туда, куда она хотела. Она никак это не прокомментировала, но по тому, как она восторженно смотрела из окна, сидя здесь, Драко подозревал, что ей нравится. — Руками? — спросил он. — Ты что, не в состоянии помыть две тарелки? — Грейнджер закатила глаза. — Для чего я тогда плачу своим домовым эльфам? Она даже не нашлась, что ответить, недовольно смотря на него. — Я не хочу, чтобы домовые эльфы прибирались здесь. Ты в состоянии сам поддерживать чистоту. — О, Мерлин, только не начинай снова про их угнетенное положение. Я плачу им деньги, так что в этом плохого? — Тогда пусть не прибираются хотя бы в моей комнате, я в состоянии сама за собой убирать, — сказала Грейнджер. По ее лицу Драко понял, что она хотела сказать что-то еще, но сдержалась. Надо же, какая выдержка. Ему даже захотелось поддеть ее. Больше всего в этом мире ему нравилось спорить с ней, даже несмотря на то, что обычно их споры были абсолютно бессмысленны. Ему нравилось, с каким упорством она пытается что-то до него донести. — Нужно решить момент с душем, чтобы я внесла его в свой распорядок дня. Драко приподнял одну бровь. — Что? У меня всегда есть график распорядка дня. Я люблю организованность. Это он заметил. — Я ни разу не видел, чтобы ты следовала какому-нибудь графику. — Это потому, что все в моей жизни идет вверх дном с тех пор, как появился ты, — вздохнула Грейнджер. Драко подавился и был вынужден выплюнуть воду обратно в стакан. Ему нравились ее слова, хотя сама Грейнджер им значение не предавала. — Ты должна быть благодарна, что я внес разнообразие в твою скучную жизнь. — Моя жизнь не была скучной, — обиженно проговорила Грейнджер. — Она была нормальной.

***

На этот раз в кровати она чувствовала себя комфортней, Малфой притащил новое постельное белье, но она все равно не могла заснуть, потому что не могла заставить себя не думать. Их расследование двигалось в верном направлении, хотя ничего еще не было ясно. Она не хотела спать, потому что проспала большую часть дня, спасибо Малфою. Сначала она злилась на него, за то, что из-за него потеряла время, но теперь думала, что он, наверно, прав. Она признавала, что вела себя странно прошлой ночью, но о сне в тот момент не могло идти и речи. Она хотела что-то сделать, ей нужно было структурировать информацию. Но в итоге именно Малфой, а не она, каким-то образом смог что-то придумать. Она удивлялась, как сама до этого не догадалась, но она даже не думала в этом направлении, ее больше заботили технические стороны, а Малфой просто придумал что-то неожиданное. Он оказался полезней любого из них. Может, потому что все авроры приучены думать примерно одинаково и следовать разработанным правилам. А Малфою до всего этого просто нет дела, он делает, что хочет. Она постаралась освободить себя от всех этих мыслей, потому что ей нужно было поспать сегодня ночью, чтобы спокойно пойти завтра на работу. Внезапно она услышала крик Малфоя из гостиной. Она схватила палочку с тумбочки и кинулась туда. Малфой кричал во сне, ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что никакой видимой опасности нет. — Нет, мама, пожалуйста, — молил Малфой, который метался по дивану. — Не делай этого… я не хотел… — Эй, Малфой, — Гермиона осторожно потрепала его по плечу. — Мама… я не могу… Нет… — Малфой, все в порядке, — Гермиона присела на край дивана и принялась успокаивающе гладить его мокрым волосам. — Проснись. Он резко распахнул глаза, закашлявшись и тяжело дыша. Несколько секунд он смотрел на нее, не узнавая. — Что происходит? — настороженно спросил он, заметив палочку в ее руке. — Ты кричал во сне. Тебе часто снятся кошмары? — она даже сама не знала, зачем спросила. Каждому из них иногда снятся кошмары. — Нет. Почти не снились в последнее время, — отозвался он, протирая руками лицо. — Я даже не знал, что кричу во сне. Никто раньше меня не будил. Гермиона кивнула. Ну да, он же жил один. Малфой приподнялся, явно не собираясь больше спать. — Вряд ли я смогу уснуть в ближайшее время, — проговорил он, откидывая волосы назад. — Как ты обычно с этим справляешься? — спросила Гермиона. Наверно, ей стоило возвращаться к себе, но она продолжала сидеть рядом с ним. Просто, ей казалось необычным, что Малфой видит кошмары. Она не знает о нем еще так много, но каждый день узнавала все больше. Она не стала спрашивать, что именно ему снилось, потому что считала, что это было чем-то личным, чем-то, что не рассказывают другим людям. — Напиваюсь, вообще-то, — неуверенно, но хотя бы честно ответил он. Гермиона хмыкнула — это было так типично для него. Примерно такой ответ она и ждала. Раньше он хватался за бутылку при любой возможности, и это ее жутко раздражало, потому что она этого не понимала. — Я уже давно не пил, кстати сказать, — сообщил Малфой своим обычным насмешливым голосом, не предполагающим серьезность. По крайней мере, он пришел в себя. — Давно? Ты недавно пил вместе с Рэдом, играя на меня в карты, — напомнила Гермиона. И почему она сидит и препирается с ним посреди ночи? — Это было нужно для дела. У нее было много, что она могла бы много сказать ему по этому поводу. Она все еще злилась за то, что он втянул ее в ту чертову игру, и была готова высказать ему все снова, но не стала. — Я уже извинялся за это, — сказал Малфой, словно прочитав ее мысли. — Нет, вообще-то я не припомню, чтобы ты извинялся. Ты говорил о каком-то призрачном контроле, который… Внезапно он поцеловал ее, не давая закончить. Это было совершенно неожиданно, особенно учитывая тот факт, что она не заметила, как он приблизился. Миг — и его губы уже накрыли ее. Вообще-то, первое, что она собиралась сделать, это оттолкнуть его, но он положил руки ей на талию, поворачивая к себе, и все мысли в голове рассыпались. Было так замечательно, так невероятно прекрасно вновь целоваться с ним. Ее сердце бешено стучало в горле, а руки запутались в его волосах. Она не смогла бы оттолкнуть его, даже если бы хотела. Но именно в этот момент она не хотела. В их поцелуе было столько жизни. Такой ураган чувств, который, она думала, никогда не сможет испытать вновь. Она просто не могла устоять. Он пересадил ее себе на колени, не прерывая поцелуй, и ей стало удобней, потому что она могла ближе прижаться к нему. Воздуха не хватало, и она была вынуждена оторваться от него. Она видела его глаза даже в темноте, когда он на секунду встретился с ней взглядом, а потом принялся покрывать поцелуями ее шею, и Гермиона задрожала, блуждая руками по его голой спине. Он взял ее лицо в свои ладони и вновь поцеловал, закусывая нижнюю губу. Реальность обрушилась на нее вместе с вновь проснувшимся голосом разума, который пробился сквозь сладкий туман, и она замерла, осознавая происходящее. Она сидит на коленях у Малфоя. Из одежды на нем только трусы. А сама она в футболке и штанах. Она позволяет ему целовать себя, отвечая на его поцелуи. Сразу после того, как вчера говорила ему, что это ничего не значит. Отлично. Малфой заметил, что она перестала отвечать, и отстранился от нее. — Что… — начал было он, но она резко поднялась на ноги, вырываясь из его объятий. Губы горели, а сердце продолжало отчаянно колотиться. Какая-то глупая часть ее была не прочь продолжить, но остальная часть считала это просто катастрофой. Она же думала, что вчера все разъяснила ему и, что самое главное, самой себе. Так какого Мерлина они делают? Что она себе позволяет? Почему она забыла о том, как он недавно развлекался с Асторией, перед этим признаваясь ей в любви? Почему она опять это допустила? Почему она не может ему сопротивляться? — Я думала, что вчера мы обо всем договорились, — сказала она хриплым голосом. Она очень сильно злилась на себя. На него. На них обоих. На проклятых террористов, лишивших ее дома, из-за которых она оказалась здесь. Она знала, что это плохая идея. Разумеется, она не смогла устоять. Она ведь чувствовала… что-то к нему. — Нет, — твердо сказал Малфой. — Это ты говорила. Я просто слушал. Это вовсе не значит, что я с тобой согласен. — Что? — возмутилась Гермиона, скрестив руки на груди. Она радовалась, что в гостиной было темно, и она не могла видеть его лицо, иначе бы ей не удалось быть такой смелой. — Все, что я говорила — правда. Мы с тобой оба знаем… — Все, что ты говорила — полная чушь, — оборвал ее Малфой, поднимаясь на ноги. Его нисколько не беспокоило, что он стоял перед ней в одних трусах, а Гермиона вновь радовалась, что здесь темно, и он не увидит, как она покраснела. — Я прекрасно понимаю, что у тебя нет никаких причин, чтобы мне доверять, особенно после того, что случилось. Он еще смеет говорить о том, что случилось? Гермиона была очень близка к тому, чтобы его ударить. Хорошо хоть она не видела выражение его лица в темноте. — Это была ошибка, — сказал Малфой. Ей потребовалось пара секунд, чтобы до нее дошло, что он говорит не о них с ней, а о себе и Астории. Она едва не рассмеялась. Это было действительно смешно. Малфой как раз и был создан, чтобы совершать такие «ошибки». — Нет, не была. Это было как раз то, что ты делаешь всегда. Я не понимаю, почему ты вдруг решил измениться, ведь… — Ради тебя, — перебил ее Малфой, надвигаясь на нее. О нет, этого не будет. Не сегодня. Он не может просто прикоснуться к ней, чтобы она снова потеряла голову. — Хватит опять нести всю эту чушь. Мы оба знаем, что ты не влюблен в меня. Ты не создан для серьезных отношений. Ты просто вбил себе в голову эту навязчивую идею. Ты не создан для моногамии. Вспомни, сколько у тебя было девушек? — слова вырывались из нее сами. Она даже не собиралась это говорить. Почему она вообще все это говорит? Она должна остановиться, пока он не заметил, как сильно это ее волнует. — Какая разница, сколько у меня было девушек? Ты сама себе не веришь, когда говоришь все это, Гермиона, — Гермиона вздрогнула от того, как он странно произнес ее имя. Как-то по-особенному… Что за бред?! Она выставила палочку вперед. — О, теперь ты наставляешь на меня палочку? И что ты будешь делать? — Не прикасайся ко мне, пожалуйста, — Гермиона сама удивилась, сколько отчаяния было в ее голосе. Малфой замер, не делая попыток приблизиться, и только тогда она снова смогла дышать. — Я не могу оставаться здесь, если это будет продолжать происходить. Я… это слишком сложно сейчас. Ты… это больно. Я знаю, что тебе это не нужно. Но ты продолжаешь пытаться убеждать меня в обратном. Я не хочу чувствовать все это, когда ты вновь станешь собой и поймешь, что это тебе не нужно. — Я не… — Я уже слышала все это, Малфой. То, что ты влюблен в меня, то, что ты хочешь быть лучше для меня, то, что ты сходишь по мне с ума. Но не прошло и пяти минут, а ты был уже с другой девушкой. Ты понимаешь, что это слишком для меня? Я не пытаюсь осуждать тебя и твой образ жизни, но, пожалуйста, не нужно затягивать меня туда. Я знала, что жить здесь — плохая идея. Я просто надеялась, что ты догадаешься держаться от меня подальше. Мы можем быть друзьями, я знаю, что можем. Ты дорог мне. Мы через многое прошли вместе. Я вижу, как ты заботишься обо мне. Я благодарна за все, что ты сделал для меня. Но моя жизнь рушится. Я просто… я не смогу так, — проговорила Гермиона, резко выдохнув, — Я останусь, но только, если все это закончится. — Хорошо, — Гермиона постаралась не обращать внимания на его хриплый голос. Она ожидала, что он скажет что-то еще, потому что обычно ему было, что сказать. Но он молчал. — Правило номер четыре: не переходить границы, раз я живу здесь, — выдавила она из себя и вернулась в свою комнату.

***

Люциус Малфой проснулся очень рано. У него было запланировано много дел на сегодня. Собираясь, он внезапно наткнулся взглядом на лежащее на столике мятое письмо, которое вывело его из себя прошлым вечером, и вновь почувствовал, как внутри поднимается негодование, смешанное со злостью. Он почему-то наивно надеялся, что его сын начал меняться. Он пришел на ужин вместе с Асторией и держался крайне вежливо с ним и Катриной. Люциус тогда даже подумал, что все-таки Астория идеальная невеста для сына — они так хорошо смотрелись вместе. Правда, она несколько нервно поглядывала на метку, которую Драко, конечно же, не пытался скрывать. Но вчерашнее его поведение в кабинете, когда он пытался что-то вытрясти из Люциуса, подсказывало, что не так уж сильно он и изменился. Надо же, угрожал собственному отцу! Такого не было никогда. Он мог срываться, кричать, бить мебель, но это… это было что-то совершенно другое. Абсолютно новый уровень. Слава Мерлину, Поттер и Грейнджер разобрались с этим прежде, чем кто-то из них успел навредить другому. Сам Люциус никогда бы не поднял руку на сына, но в случае чего ему бы, наверно, пришлось защищаться. А потом еще и это оскорбительное письмо от Оскара Гринграсса, добившее его под вечер, в котором тот настоятельно требовал, чтобы ни Драко, ни сам Люциус больше никогда не приближались к их семье. Дальше шли такие нелестные эпитеты в адрес сына и даже самого Люциуса, что ему пришлось пару раз оторваться от чтения письма, чтобы прийти в себя. Он поверить в это не мог. Никто давно так не оскорблял его. Они с Оскаром были давно знакомы, и у них были довольно хорошие отношения. И что теперь? Что опять натворил Драко? Люциус думал, что у них с Асторией все идет хорошо. По крайней мере, ему так казалось за ужином. Он собирался наведаться к сыну в полночь — именно в этот момент он отошел от шока, но Катрина убедила его подождать до завтра, очевидно, беспокоясь, что он может сделать что-то с сыном, когда находится в таком состоянии. Поэтому, сжав письмо в руках, Люциус трансгрессировал прямо в спальню к сыну, уверенный, что тот еще спит. В этот момент его не особенно волновало, что Драко может быть не один. — Давай я прочту тебе любимые части этого замечательного оскорбительного письма, — громко проговорил Люциус, собираясь разыграть грандиозную сцену, — «передай своему ублюдку-сыну, чтобы…». Гермиона Грейнджер, лежащая в кровати сына, громко вскрикнула, обнаружив Люциуса, стоящего посреди комнаты, и ему пришлось умолкнуть. На самом деле, подняв глаза и увидев ее, он просто потерял дар речи. Через секунду в комнату ввалился сонный Драко в одних трусах, споткнувшийся о порог. Никто из них не проронил ни слова, они все замерли на какой-то миг. И тут с кровати слетело что-то белое и с громким лаем кинулось на Люциуса. Он находился в таком шоке, что даже позволил собаке вцепиться в его дорогие брюки. Первой в себя пришла Грейнджер. Она скинула с себя одеяло и с криком: «Снежок, перестань» кинулась к собаке. Слава Мерлину, она была одета, Люциус бы не пережил еще одного шока. — Какого черта ты делаешь? — воскликнул возмущенно Драко, сложив руки на груди и сурово смотря на отца. — Ты знаешь, для чего нужна входная дверь? Ничего подобного Люциус предвидеть не мог. Ну, его посетила мысль, что сын может быть не один, но уж явно он не предполагал увидеть в его постели Грейнджер. По правде сказать, он и подумать о таком не мог. Ему казалось, что она… выше этого. Мысль о том, что она могла бы попасть под сомнительное обаяние его сына, была слишком абсурдной. — Убирайся из этой комнаты, — ледяным тоном приказал Драко, пока Грейнджер оттаскивала от Люциуса бешеную псину, которая прогрызла его брюки, но хотя бы не укусила его ногу. — Что происходит? — спросил Люциус, оглядываясь на Грейнджер, которая была невероятно смущена. Черт, да сам Люциус чувствовал себя не в своей тарелке. Все пошло совершенно не так, как он надеялся. — Ты в очередной раз завалился в мою спальню без спроса, вот что происходит! Я мог делать, что угодно! — Это я уже понял, — сдавлено проговорил Люциус, откашлявшись. — Что? Нет! — поспешно воскликнула Грейнджер, густо краснея. — Мы не… все не так… — Ты не обязана оправдываться перед ним, — перебил ее Драко, закатывая глаза. — Это он тот, кто позволяет себе вламываться в чужие спальни. Знаешь, отец, Грейнджер может подумать, что ты извращенец. Люциус не знал, что ответить. Его возмущал тон сына и его слова, но все же он понимал, что что-то пошло совершенно не так, и он, вероятно, тоже в этом виноват. Не то, чтобы Драко парился, когда посреди ночи вламывался в их с Катриной спальню, но это же был Драко. Сам Люциус не должен был вести себя так, даже с сыном. — Малфой! — возмущенно воскликнула Грейнджер, к удивлению Люциуса вставая на его сторону. — Что за глупости, я бы так не подумала! Это она добавила, видимо, уже для Люциуса. Но от этого ситуация не стала менее неловкой. — Ладно, — проговорил Люциус. — Идем в гостиную. Он обошел сына, стараясь не смотреть на Грейнджер. Ну надо же, как все обернулось. На памяти Люциуса это был первый раз, когда Драко пытается защищать девушку в своей постели. Обычно он начинал игнорировать их, как только наступало утро. Ему в глаза сразу бросился расправленный диван, и в голове мелькнула странная мысль, что сын мог спать здесь. Что здесь происходит? — И для чего пожаловал? — спросил Драко нетерпеливо. Видимо, ему не терпелось избавиться от Люциуса. И только сейчас Люциус вспомнил о письме в своей руке. Всей этой странной ситуации удалось сбить его с мысли, но сейчас ничто не останавливало его от того, чтобы потребовать от сына объяснений. Только вот нахождение здесь мисс Грейнджер волновало его больше, поэтому он, нахмурившись, спросил: — Ты что, спишь с ней? — Мерлин, ты серьезно спрашиваешь об этом? — лицо сына перекосило, словно Люциус сказал что-то ужасное. — Не разговаривай со мной о моей личной жизни, это омерзительно! Что тебе нужно? Люциус постарался не выходить из себя после его слов, но, черт возьми, он ненавидел, когда Драко говорил с ним таким голосом, словно делал ему огромное одолжение. — Что случилось с Асторией? — спросил Люциус, решив перейти к делу. После этих слов сын заметно напрягся, и Люциус заметил, как он бросил быстрый взгляд в сторону спальни. Что все это значит? — Ничего особенного, — проговорил он, пожав плечами. Он это серьезно? — Ничего особенного?! — воскликнул Люциус громче, чем собирался, демонстрируя сыну письмо. — Оскар написал мне огромное письмо с оскорблениями. Меня еще никогда так не унижали! Он заявил, чтобы никто из нас больше не подходил к их семье. Он послал меня тремя разными способами. Знаешь, сколько ругательств он использовал в отношении меня? А я вынужден был читать это, чувствуя себя идиотом! Он сказал, что проклянет меня, если я хотя бы попытаюсь даже посмотреть в его сторону! Поэтому спрашиваю тебя еще раз: какого черта ты сделал Астории, что под раздачу попал даже я? — Я послал ее, ясно? Я сказал ей катиться ко всем чертям! — так же громко ответил сын, который почему-то тоже разозлился. Но какое право он имеет злиться? Это он все испортил! Он снова выставил Люциуса идиотом! — Ты что, совсем спятил? Ты должен был на ней жениться, у нас был уговор! — К черту уговор! Я не собираюсь жениться ни на Астории, ни на ком-либо еще! — рявкнул Драко. О, так теперь они вернулись к тому, с чего начали. Но откуда такие перемены? Они же обо всем договорились. Люциус выполнил свою часть сделки. А теперь сын в очередной раз посылает его? Люциус смял письмо в руках, борясь с желанием не швырнуть его в сына. Он был очень близок к тому, чтобы схватить его и пару раз ударить о стену, чтобы тот пришел в себя. Но не успел. Драко внезапно глубоко вздохнул и продолжил, уже спокойней: — Я знаю, что облажался на этот раз, отец. Ты выполнил свою часть, и я за это благодарен. Но я не собираюсь жениться только потому, что ты этого хочешь. Это моя жизнь, и ты не можешь принимать такие решения за меня. Мне жаль, что так получилось с Асторией, но я не мог ее выносить. Ты не можешь лишать меня выбора, шантажируя приютом матери. Ты беспокоишься о своей репутации, а мне на нее плевать. Мне плевать на все эти политические интриги, которые ты ведешь, меня радует хотя бы то, что ты не связан с террористами. Но уверяю тебя, больше никаких кричащих заголовков с моим именем в газетах не будет. Я больше не собираюсь устраивать представления, которые, о, ужас, плохо отражаются на твоей репутации, так что можешь не париться на этот счет. Я делаю это не ради тебя, но такое положение вещей должно тебя устраивать. Люциус пораженно уставился на своего сына, не узнавая его. Дело было даже не в том, что он впервые так много говорил, не используя при этом оскорбления, и даже не в его словах, а в том, что он впервые говорил с ним спокойным голосом, в котором не было ненависти, не было раздражения, не было неприязни. Люциус смотрел на его лицо, пытаясь понять, найти причину такой перемены в нем, но сын просто смотрел на него, его лицо ничего не выражало. Он впервые подумал о том, что его сын — взрослый человек. Раньше он не вел себя, как взрослый. Он вел себя, как капризный, обиженный ребенок, делая все, чтобы отдалить их друг от друга. — Только не говори, что ты проглотил язык, — все же не смог сдержать язвительное замечание Драко. — Малфой, почему ты все еще стоишь в трусах? — недовольно проговорила Грейнджер, выходя из комнаты и вынося на руках жуткую собаку, которая сразу же начала рычать. — Это неприлично. Негодующий взгляд, которым наградил ее сын, разведя руками, повеселил Люциуса, и ему пришлось кашлянуть, чтобы скрыть смешок. Не хватало еще, чтобы Драко заметил, что он смеется над ним. — Потому что я имею привычку спать в трусах, а он завалился в жуткую рань без предупреждения, — словно оправдываясь, проговорил Драко. — Я что, должен был сначала одеться, а потом только кинуться проверять, почему ты кричишь? Откуда я знал, может, тебя там убивали? Грейнджер одарила его недовольным взглядом, а затем вышла из квартиры. Люциус задумчиво смотрел на коридор, в котором она скрылась, а сын что-то тихо говорил себе под нос. Драко направился в спальню, очевидно, за одеждой, а Люциус просто остался стоять посреди гостиной, пытаясь найти хоть какое-то логичное объяснение происходящему. Но, как он ни старался, в голову ничего не приходило. Драко вернулся, нацепив на себя первые попавшиеся мятые штаны, и Люциус едва сдержался, чтобы не упрекнуть его за неряшливый вид. По лицу сына Люциус понял, что тот надеялся, что когда вернется в гостиную, Люциуса здесь уже не будет. Но Люциус не был намерен уходить до тех пор, пока окончательно не разберется в ситуации, а это можно было сделать только в случае, если вернется Грейнджер и ответит на его вопросы. Драко не был расположен что-то объяснять ему. — Что еще? — спросил Драко, проходя мимо него на кухню. — Ты поставил стол, — проговорил Люциус, заметив стол у окна. — Я должен был перед этим посоветоваться с тобой? — раздраженно бросил сын, и Люциус понял, что их привычная манера общения вернулась. — Что здесь делает мисс Грейнджер? — рискнул спросить Люциус. — Живет, — тяжело вздохнув, ответил сын так, словно Люциус утомлял его. — Что значит — живет? — воскликнул Люциус, понятия не имея, как на это реагировать. — Ты собираешься устраивать по этому поводу сцену? Перед этим напряги свою память и вспомни, что ее квартиру взорвали, и ей негде жить. Не то, чтобы я должен объяснять это тебе, но я захотел ей помочь. И постарайся не впадать по этому поводу в истерику, я не хочу, чтобы она видела это. Люциус не собирался впадать в истерику. Он для этого был слишком изумлен. Его сын захотел помочь Грейнджер? Неужели, они настолько близки? Когда Люциус заваривал всю эту кашу с Грейнджер, он и понятия не имел, что все так обернется. Драко принялся игнорировать его, собираясь на работу. Люциус заметил, что он каким-то образом справляется с маггловской техникой на кухне. Кто этот человек? Грейнджер вернулась, и она выглядела удивленной, обнаружив Люциуса здесь, видимо, предполагала, что он уйдет, пока она будет гулять с собакой. — Я не хотела, чтобы все так вышло, — проговорила она немного виновато. Но Люциус понятия не имел, за что именно она чувствует себя виноватой. Она не могла предугадать, что он появится в спальне. — Знаете, то, что вы живете здесь, если подумать, меня не удивляет, — признался он. — Настораживает, беспокоит, даже немного пугает, но не удивляет. Грейнджер опустила глаза, видимо, не зная, что ответить. Все это было чертовски странно для одного утра, но Люциус не мог так просто уйти, во всем не разобравшись. Драко скрылся в ванной, принимая душ перед работой, вероятно надеясь, что, когда он выйдет, Люциуса здесь уже не будет. Они с Грейнджер оставались в гостиной, и это было жутко неловко. Люциус понимал, почему она может чувствовать себя неловко наедине с ним, но он-то, он — взрослый мужчина, вел себя просто глупо. В его голове крутилось множество мыслей, и он порывался спросить о чем-нибудь Грейнджер, но почему-то так и не решался. Это было действительно глупо. Драко вышел из душа полностью одетый и явно разочарованный, что Люциус здесь. Он сразу же уставился на Грейнджер, и этот его взгляд внезапно натолкнул Люциуса на очень странную идею, которую он тут же выдал вслух: — Мисс Грейнджер, приходите завтра к нам на ужин. Она почти с ужасом посмотрела на него, Драко напрягся и зло уставился на него, собираясь что-то сказать. — Катрина сама будет готовить ужин, — продолжал Люциус, как ни в чем не бывало. — Она готовит примерно раз в месяц, выгнав с кухни все домовых эльфов, и у нее отлично получается. Вы должны это попробовать. Грейнджер смотрела на него, и Люциус почти видел, как крутятся шестеренки в ее голове, когда она пытается понять, зачем он это делает. Люциус был уверен, что она поймет, может не сразу, но поймет. Дело в его сыне. Дело всегда в его сыне. — Кому в своем уме захочется травиться едой Катрины? — громко спросил Драко. Грейнджер резко обернулась на него, и Люциус заметил красный след на ее шее, когда она поворачивала голову. Всего на секунду, потом ее волосы скрыли его. Он решил, что не будет думать об этом, потому что это уже просто слишком, ему достаточно всего, что уже произошло за это утро, иначе его голова просто взорвется. — Катрина прекрасно готовит, — Люциус закатил глаза. Драко, разумеется, не смог промолчать. — Она будет рада вас видеть, мисс Грейнджер. Ну, возможно, он слегка приврал. Катрине не было никакого дела до Грейнджер. Но то, что она будет приветливо себя вести, он был уверен. Грейнджер нахмурилась, явно сбитая с толку. — Если бы сейчас не было так рано, я бы решил, что ты пьян, — вставил Драко. — Поэтому я просто думаю, что ты не в себе. С чего ради ей идти к вам на ужин? Последний раз, когда она была в твоем доме, ты пытался отдать ее и Поттера Волан-де-Морту. Грейнджер вздрогнула. Это было жестоко. Не по отношению к нему, потому что Люциус к этому привык, а по отношению к Грейнджер. По крайней мере, это была правда. Люциус не сразу вспомнил об этом, потому что обычно пытался забыть о тех временах. Если бы он помнил, он бы, вероятно, не стал приглашать ее, потому что это действительно было слишком. — Я приду, — решительно заявила Грейнджер, удивляя и его и сына, который точно этого не ожидал. — Отлично. Завтра в семь. Я пришлю за вами кого-нибудь, — сразу же отозвался Люциус. — Тогда я тоже приду, — сразу же вызвался Драко. Это было именно то, на что рассчитывал Люциус. Похоже, все стало очень просто. Люциусу нужно было просто это проверить. — Ты не приглашен, — сказал он, а потом трансгрессировал прежде, чем сын успел бы ответить, крайне довольный собой.

***

Гермиона потерла глаза. Она сидела в кабинете Гарри на его месте. Это было странно, но Гарри не был против. Он, похоже, пытался сделать все, чтобы она чувствовала себя комфортно. Гермиона была ему благодарна, но надеялась, что он не станет заострять внимание на этом. Она читала досье на Дэниэла Торна. Это было все, что им удалось достать на него за такое короткое время. Они надеялись узнать что-то о его прошлом, но у них не было ничего, кроме того, что он был американцем, переехавшим в Англию восемь лет назад. Его жизнь была просто идеальной. Он никогда не был на стороне Волан-де-Мотра, он вообще не участвовал в войне. Не было ничего подозрительного, к чему бы они могли придраться. Им не удалось узнать ничего нового, только то, что писали о нем газеты и то, что он говорил о себе сам. Но как раз это и беспокоило Гермиону. Все было слишком идеально, чтобы быть правдой. Еще ее беспокоило то, что авроры не смогли ничего на него раскопать. Это было очень подозрительно. Она знала, что они двигаются в правильном направлении, но не представляла, как бы им удалось его прижать. Она вздохнула и собрала волосы в хвост, разминая руками затекшую шею. Она была рада, что Малфой не находится где-то рядом. Сейчас он бы в тренировочном зале вместе с Дином, Бог знает зачем пытаясь чему-то научиться. Она просто решила не думать об этом, потому что Малфой всегда поступал самым нелогичным образом. Удивляло только то, что Дин ему в этом потакает. И даже Гарри кажется в этом заинтересованным. Дверь открылась, и в кабинете показался Гарри. — Удалось? — спросила Гермиона осторожно. — У Торна очень жесткий график, но он все же выкроет на меня время через час, — проговорил Гарри, явно недовольный тем, что им приходится просить Торна о встрече. У них ничего не было против него. — Кормак и Энтони занимаются пропавшими сквибами, встречаясь с их семьями. Это все какой-то бред, Гермиона. Я не понимаю, что происходит. Кто-то похищает сквибов, чтобы потом делать их смертниками? Она не могла дать точный ответ на его вопрос, хотя подозревала, что такое вполне возможно. Это было дико, но хотя бы сходилось с тем, что у них есть. — А ты как? — спросил Гарри, обеспокоено смотря на нее. — Я в порядке, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы ее голос не звучал раздраженным. Ей надоело, что все постоянно спрашивают ее об этом. Ей надоело постоянно врать. — Ты уверена? — Гарри приблизился к столу. — Ты ничем не больна? У тебя на шее какая-то сыпь. — Что? — воскликнула Гермиона, машинально прикасаясь руками к шее. Она резко поднялась на ноги и направилась к выходу. — Я сейчас вернусь. Она вышла, направляясь в туалет, оставив ничего непонимающего Гарри в кабинете. Ей пришлось распустить волосы, чтобы никто больше не заметил «сыпь», причину которой Гермиона примерно предполагала. Просто надеялась, что ошибается. Ну не может же быть, чтобы Малфой… Вышеупомянутый Малфой как раз очень некстати вышел из-за угла и сразу же заметил ее. Игнорируя его, Гермиона свернула в женский туалет, плотно закрывая за собой дверь. Она встала у зеркала и подняла волосы, к своему ужасу обнаружив на задней стороне шеи огромный красный след. — … что? — шокировано спросила она у своего отражения. Как она умудрилась сразу этого не заметить? Она расхаживает так уже полдня! Мерлин, это видел Гарри! Ему не пришло в голову, что это может быть засос, но все же… Гермиона густо покраснела, качая головой. Бедный Гарри решил, что у нее сыпь. Лучше бы это действительно была сыпь. Гермиона достала палочку, намереваясь это исправить. Оставалось только вспомнить подходящее заклинание. А если кто-нибудь зайдет и это увидит? Какой позор! Она не знала подходящего заклинания, хотя подозревала, что все же есть заклинание, убирающее подобные следы. Но она его не знала, потому что никогда не думала, что оно может ей понадобиться. Она знала много других заклинаний, но понятия не имела, сработают ли они. Она выглянула в коридор. Малфой стоял у туалета, держа руки в карманах, и ждал ее, как она и предполагала. Недолго думая, она схватила его за локоть и потянула за собой в туалет. — Грейнджер, ты затаскиваешь меня в женский туалет посреди дня! — так громко, как только мог, прокричал Малфой на весь коридор. — Что подумают люди! Она и до этого была достаточно зла на него, но после его привлекающих внимание криков, она была готова взорваться. Она захлопнула дверь сильнее, чем хотелось бы, и повернулась к нему, собираясь высказать все, что думает о нем. В очередной раз. — Что я делаю в женском туалете? — поинтересовался Малфой, у которого было явно приподнятое настроение. Она очень хотела стереть с его лица эту ухмылку, которая ее раздражала. — Что это? — возмущенно спросила она у него, приподнимая волосы и демонстрируя ему свою шею. Несколько секунд Малфой молчал, рассматривая ее шею и явно пытаясь не рассмеяться. — Я не уверен, но выглядит как засос, — убийственно серьезным тоном произнес он. — А почему у меня на шее засос? — продолжила Гермиона, едва сдерживаясь. Ей не нравилось то, как он себя ведет. — Потому что вчера я слегка увлекся? — невинно поинтересовался Малфой. Гермиона взвыла от негодования. — Просто убери это побыстрее, — попросила она, нервно оглядываясь на дверь. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь вошел и застал здесь Малфоя. — Ты же знаешь какое-нибудь заклинание, которое это исправит? — Неужели в арсенале Гермионы Грейнджер не нашлось подходящего заклинания, — пропел Малфой веселым голосом, но все же достал палочку. Гермиона предпочла не отвечать, иначе бы не сдержалась и просто убила его. Он приложил палочку к ее шее и специально медленно провел ей вниз, прошептав заклинание. Гермиона ощутила легкое покалывание, которое сразу же прошло. — В следующий раз буду осторожней, — проговорил Малфой, убирая палочку в карман. Гермиона недовольно посмотрела на него. — Не будет никакого следующего раза! Мы же обо всем договорились! Ты должен держаться подальше от меня! — Пока что все указывает на то, что это ты не можешь держаться подальше от меня. Ты затянула меня в женский туалет и первая начала этот разговор, — Малфой, явно довольный собой, усмехнулся и наклонился к ней. У Гермионы перехватило дыхание, но, прежде, чем она успела отстраниться, он быстро поцеловал ее в нос и вышел из туалета, оставив ее в полнейшем ступоре.