Проблемы на работе или Малфой сводит меня с ума

Драко был невероятно доволен произведенным на Грейнджер эффектом. Ему до безумия нравилось смущать ее, это было самым любимым занятием в его жизни. Она была такой забавной, когда смущалась или нервничала. Она определенно нервничала рядом с ним, Драко это чувствовал. И это его радовало, потому что это означало, что она явно к нему неравнодушна. Их вчерашний поцелуй много значил для него, потому что был каким-то другим. На этот раз она не боялась, она полностью отдалась ощущениям, позволяя ему все что угодно. Конечно, сразу после этого последовал не самый приятный разговор, который чуть поубавил его пыл, потому что она выглядела по-настоящему напуганной, когда отступала от него. Ее слова не имели для него никакого смысла, потому что он не мог и даже не собирался с ними мириться. Но она видела в них смысл, она защищалась ими, словно броней, отгораживаясь от него, и только поэтому он отступил. Он знал, что это будет сложно. С ней не могло быть по-другому. Потому что она была сложной, совершенно непохожей на других. Это и привлекало его больше всего. Драко, стараясь не улыбаться, возвращался обратно к Дину Томасу, чтобы тот в очередной раз попытался что-то до него донести. Смысла в этом не было, но Драко должен был соблюдать условия Поттера, чтобы его не вышвырнули из Аврората. Он не мог оставить Грейнджер сейчас. Она нуждалась в нем, хоть и не была готова это признать. Внезапно перед ним возник Патронус Пэнси, который тут же заговорил тихим, сбивчивым и напуганным голосом: — Драко, пожалуйста, — Патронус всхлипнул, — пожалуйста, помоги мне. Мне кажется… кажется я вновь собираюсь принять наркотики. Я не могу удержаться. Это слишком для меня. Умоляю, помоги мне. Мне страшно. Я в Академии. Забери меня отсюда, пока я не сделала что-нибудь плохое… Патронус исчез, и Драко даже не задумывался прежде, чем трансгрессировать. Томас был отправлен куда подальше. Драко надеялся не опоздать. Он не хотел, чтобы с Пэнси что-нибудь случилось. Ее голос звучал таким сломленным. Он оказался у ворот Академии, которую, как он думал, Пэнси давно бросила. Пэнси не дала ему никаких ориентиров, она ничего не сделала, чтобы облегчить ему задачу, поэтому ему пришлось импровизировать. Чтобы его пустили внутрь, ему пришлось ткнуть охране в лицо значок аврора, который он недавно украл у Томаса как раз на такой случай. Охрана была явно обеспокоена тем, что к ним прибыл аврор, который при этом даже не стал ничего объяснять, приказывая им пропустить его, и Драко был уверен, что уже через двадцать минут об этом будет знать вся Академия. Он надеялся найти Пэнси и убраться отсюда до того, как кто-нибудь решит связаться с Авроратом. Разумеется, для срыва Пэнси выбрала именно время обеденного перерыва, когда все коридоры кишат куда-то спешащими студентами, из-за которых у Драко просто нет возможности найти ее быстро. Он пробирался сквозь толпу, не имея ни малейшего представления о том, куда ему следует пойти. Он был здесь всего несколько раз в жизни, причем далеко не в каждый из них он был трезвым. Они с Блейзом пару раз заглядывали к Пэнси, когда она училась здесь. Это было словно несколько веков назад. И что ему теперь делать? Бегать по коридорам и выкрикивать ее имя, надеясь, что она еще не успела совершить какую-нибудь глупость? Он был уверен, что она была к этому очень близка. Слишком напуганным был ее голос, словно она сама себе не доверяла. А он-то думал, что ей стало лучше, что все это теперь позади. Стоит ли ему связаться с Блейзом? Но что этот идиот может сделать? Он вряд ли чем-то отличался от Драко. И тут он заметил ее черную сумку, валяющуюся на полу у стены. Никто не обращал на нее внимания, проходя мимо. Драко подхватил сумку, сам удивляясь, что каким-то образом смог идентифицировать сумку Пэнси. Наверно, запомнил ее, когда помогал ей переносить вещи в новую квартиру. Он двинулся дальше и распахнул небольшую дверь, которую все обходили стороной. Пэнси была там, сжалась в комок на полу в темноте, окруженная метлами и ведрами, и громко рыдала, сотрясаясь всем телом. Драко был удивлен, обнаружив ее в чулане для метел. Видимо, Пэнси сильно хотела уединения. Она подняла глаза и зажмурилась от яркого света. — Мерлин, Пэнси, — Драко тут же рухнул на колени рядом с ней, и она тут же прильнула к нему и принялась рыдать с новой силой, хватаясь за его рубашку. — Что случилось? Драко никогда в жизни не видел ее такой напуганной и потерянной. — Я не… я … мне… — она продолжала что-то лепетать, ее голос срывался на рыдания, и Драко решил просто подождать, когда она успокоится. Он продолжил обнимать ее, потому что больше ничем пока помочь не мог, он даже не знал, в чем дело и что так сильно расстроило ее. Он передвинул ее и попытался усесться поудобней, что было почти невозможно в этом тесном темном чулане. Здесь пахло сыростью. И он был почти уверен, что здесь вполне могут водиться крысы. Удивительно, что это нисколько не беспокоило Пэнси. Он продолжал сидеть и терпеливо ждать, когда она успокоится. Он хотел забрать ее отсюда, раз здесь ей настолько плохо, но не собирался тревожить ее до тех пор, пока она не успокоится. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Это все, что он мог сделать для нее сейчас. — Прости, — выдохнула Пэнси, шмыгнув носом. Драко достал из кармана платок и протянул ей. Она с благодарностью его приняла. Даже в темноте от него не укрылось, как сильно дрожат ее руки. Она была явно не в порядке. Но он хотя бы был точно уверен, что она не успела принять наркотики. Может, у нее была ломка? Он понятия не имел, что это за чувство — хотеть чего-то настолько сильно, что все остальное перестает иметь значение. Какое-то время назад он подозревал, что он — алкоголик. Он поглощал алкоголь в неимоверном количестве, и алкоголь помогал ему жить, он был почти что смыслом его жизни. Но теперь… Он даже не думал об этом. Был слишком занят для того, чтобы вообще вспоминать об алкоголе. У него не было никакого желания вновь возвращаться в свою старую жизнь, частью которой был алкоголь. Ему вроде как… нравилась новая жизнь, полная переживаний, тревог и гриффиндорцев. — Не извиняйся, — отмахнулся Драко. Ей не за что было извиняться. У нее была слабость, зависимость. Драко хотел, чтобы это исчезло, чтобы она излечилась. Он был готов сделать ради этого что угодно. Он хотел помочь ей. Любым способом. Он был готов быть здесь, в этом темном чулане, ради нее. — Я знаю, что веду себя глупо, — призналась Пэнси, вытирая глаза платком. Она больше не плакала, но ее голос все еще оставался хриплым. — Я просто… я внезапно так его захотела. От Драко не укрылось, с какой мечтательной интонацией она это сказала. Он поморщился, надеясь, что Пэнси этого не заметит. — «Ртуть», — добавила Пэнси, словно Драко мог сразу не понять, о чем она говорила. — Я шла по коридору и внезапно почувствовала его запах. Я не сумасшедшая. Он был везде, он окружил меня, я даже пошевелиться не могла. — Запах? — переспросил Драко с сомнением. Видимо, проблем у Пэнси больше, чем он думал, раз ей мерещится запах наркотика. У него вообще должен быть запах? Это нормально? — Я почувствовала непреодолимое желание принять его. Сложно сопротивляться этому запаху. Ты бы знал, как восхитительно он пахнет! Это ни на что не похоже. Драко предпочитал верить ей на слово. Его волновали ее слова. Вероятно, Пэнси нужно вновь провериться у колдомедиков. Вдруг она начала сходить с ума? Вдруг это один из побочных эффектов? — Я едва сдержалась, чтобы не связаться с одним из своих знакомых дилеров, — продолжала Пэнси, не замечая его взгляда. — Я была на грани, Драко. Я и сейчас хочу его. Поэтому я и позвала тебя. Спасибо, что сделал это ради меня. Мне легче, когда ты рядом. — Все в порядке, — сказал он, вновь прижимая Пэнси к себе. Она нуждалась в нем, в его помощи, в его защите. Она совсем не казалась сильной. Она выглядела сломленной и невероятно несчастной. — Хочешь уйти отсюда? Она неуверенно кивнула, и Драко помог ей встать на ноги, ударившись головой о полку. Он вытянул ее за собой в коридор. — Как я выгляжу? — спросила Пэнси. Драко посмотрел на ее лицо. Бледная кожа, синяки под покрасневшими глазами, размазанная по всему лицу тушь. — Отлично. — Для слизеринца ты просто отвратительно врешь, — сообщила Пэнси и забрала у него свою сумку, доставая зеркало. Она принялась вытирать тушь, тихо ругаясь. Это была все та же Пэнси, только более несчастная и измотанная. А ведь ему казалось, что ей стало лучше. Он даже не беспокоился о ней. Он почти забыл о ней. Был слишком занят. Он просто друг года. — Ты решила вернуться в Академию? — спросил он, пока она приводила себя в порядок. Она на секунду подняла глаза на него. — Да, — ответила Пэнси таким голосом, словно ее утомляли его глупые вопросы. Вопрос действительно был глупым, разумеется, она вновь здесь училась, ведь иначе бы ее здесь не было. — Вернулась только вчера. И теперь понимаю, что не готова. Драко захотелось как-то ее приободрить. — Да брось. Ты не должна лишать мужскую половину Академии возможности бороться за тебя, устраивая поединки. — Не знаю, в курсе ты или нет, но люди не особо жалуют бывших наркоманов, чуть не умерших от передоза, — горько проговорила Пэнси, убирая зеркало в сумку. — Как и алкоголиков, — Драко старался, чтобы его голос казался веселым, но вся эта тема с наркотиками напрягала его. — Кстати об этом, — проговорила Пэнси, когда они двинулись по коридору и Драко обнял ее за плечи, — я давно не встречала ничего о тебе в газетах. Ты ушел в подполье? — Сейчас газеты обсуждают только теракты, — заметил Драко. — Скука. Мне нравилось встречать твои компрометирующие колдографии, это напоминало мне о том, что в мире есть большие идиоты, чем я. Драко усмехнулся. Она была сейчас так похожа на себя прежнюю. — Хотя подожди. Совсем недавно я встречала колдографию Блейза, спящего на тротуаре. Боюсь, скоро он отберет у тебя титул идиота года. Он собирался ответить ей в том же духе, у него было припасено много шуточек насчет бездарности Блейза, но Пэнси вдруг замерла посреди коридора. Все ее тело напряглось. Драко остановился вместе с ней, не понимая, в чем дело. — Это снова началось. Этот запах! — воскликнула Пэнси отчаянно, оглядываясь по сторонам. — Он сведет меня с ума. Драко принюхался, но ничего не почувствовал. Он был уверен, что Пэнси мерещится этот запах. Может, стоило отправиться вместе с ней в больницу прямо сейчас? Она изменилась за несколько секунд и теперь выглядела одержимой. Она вдруг кинулась к одному из кабинетов, Драко даже остановить ее не успел. Он был удивлен, что она способна передвигаться так быстро. Он влетел в пустой кабинет следом за ней, собираясь остановить до того, как она решит слететь с катушек. Это явно был кабинет Зелий, потому что он был очень похож на тот, который был в Хогвартсе. Только это помещение было больше, здесь было светло и приятно пахло. Везде стояли котлы и парты. Вдоль стены стояли заставленные разными ингредиентами стеллажи. — И что ты делаешь? — поинтересовался Драко, когда Пэнси принялась метаться по кабинету, принюхиваясь. Ее поведение его пугало, но он просто не знал, как это прекратить. Пэнси была явно не в себе. Она словно была под каким-то заклятием, она выглядела по-настоящему безумной. Особенно после того, как она принялась открывать стеллажи и что-то нюхать. — Пэнс, ты меня пугаешь.  — Ты не чувствуешь это, Драко? — спросила Пэнси удивленно, но даже не обернулась на него. — Здесь что-то не так. Да. Здесь что-то не так. Например, нюхающая котлы Пэнси, считающая это нормальным поведением. Драко нервно оглянулся на дверь, беспокоясь, что кто-нибудь может войти и увидеть, что его подруга сходит с ума. Он направился к Пэнси, решив прекратить все это. Он достаточно позволил ей сходить с ума. Ей определенно требуется помощь. Помощь специалистов. Прямо сейчас. Он потащит ее в больницу против воли, если потребуется. Он не мог больше наблюдать за этим безумием. Он ее друг, он должен сделать это для нее, даже если потом она будет ненавидеть его. — Пэнси, успокойся, — почти взмолился он, хватая ее за плечи. Ее глаза метались по комнате, и она пыталась освободиться, но Драко не собирался отпускать ее, решив, что в таком состоянии она может себе навредить. Что с ней происходило? Она боролась с ним так, словно он представлял для нее опасность. — Здесь что-то есть, Драко, — проговорила она убежденно. — Здесь ничего нет. Давай уйдем отсюда. Отправимся, куда захочешь. — Я никуда не хочу, — Пэнси все же удалось освободиться, и она тут же кинулась к двери, которая располагалась между стеллажами, и принялась дергать за ручку. — Заперто. Она дергала ручку снова и снова, очевидно удивляясь, что дверь заперта. Драко это странным вовсе не казалось, потому что сейчас он думал только о состоянии Пэнси. — Ты что, собираешься взломать ее? — воскликнул он, когда Пэнси решительно достала палочку. — Ты против? Разумеется, он был против. Потому что это было полнейшим безумием. Она собиралась вломиться в чей-то кабинет. Она собиралась сделать это только потому, что внезапно стала одержима. Ему нужно было что-то делать. — Это незаконно, — выпалил он первое, что пришло в голову. Ну надо же, что он сказанул! Сам не слышал от себя ничего глупее. Это были явно не те слова, которые могли бы ее образумить. Пэнси на миг отвлеклась, уставившись на него. — Ты что, аврор? — с сарказмом поинтересовалась она. Знала бы она, насколько близка была к истине. Драко и сам не понимал, почему вдруг стал считать неправильным взламывать чужие двери. Раньше он делал вещи и похуже. Серьезно. Это было просто мелочью по сравнению с тем, что он обычно выкидывал, чтобы только позлить отца. Он как-то украл дракона! Прежде, чем кто-то из них успел что-то сделать, в кабинет вошла темноволосая девушка. Драко обернулся к ней, готовый сразу же выдать ей первую попавшуюся ложь по поводу их присутствия здесь, но вдруг замер. В ней было что-то очень знакомое. В ее волосах, в ее лице, в ее длинных перчатках до самых локтей. Он силился вспомнить, где же мог ее видеть и почему она так сильно ему кого-то напоминает. Холодные глаза девушки уперлись в Пэнси, которая стояла возле двери и направляла палочку на замок. Драко даже примерно не представлял, как все это выглядит со стороны. — Что здесь происходит? — спросила девушка, и по ее акценту Драко сразу понял, кто она. Это была Алекса Рэд — сестра Рэда. — Мы просто ищем наркотики, — отозвалась Пэнси как ни в чем не бывало, и Драко непонимающе посмотрел на нее. Это было самое ужасное из всего, что она могла бы сказать вслух. В следующий момент он почувствовал боль в голове, а потом его поглотила тьма.

***

Драко открыл глаза, пытаясь понять причину жуткой головной боли. Первое, что он увидел — это пыльный бетонный пол. Драко обнаружил, что лежит на боку. Его руки почему-то не двигались, и он вдруг осознал, что они связаны. Как и его ноги. Что?! Он связан?! Какого дементора происходит? Где Пэнси? Он зашевелился и почувствовал облегчение от того, что все еще может шевелиться. Пытаться сесть связанным было крайне неудобно, но после нескольких неудачных попыток, в ходе которых он пытался облокотиться на стену, которая была прямо за его спиной, ему удалось. Он находился в каком-то темном помещении. Это была огромная лаборатория. Здесь было очень много приборов, о предназначении которых Драко мог лишь догадываться, и очень странно пахло. Воздух был каким-то тяжелым. Пэнси лежала в отключке справа от него. Он открыл рот, чтобы позвать ее, но не смог произнести ни звука, потому что явно находился под заклинанием. Он пытался понять, как они с Пэнси дошли до такого, но ответа найти не мог. Он просто не мог осознать происходящее. Последнее, что он помнил, это то, что их застукала Алекса Рэд. Рэд… Если это его рук дело… Послышались шаги, и в поле зрения Драко попала вышеупомянутая Алекса Рэд. Все-таки что-то в ней Драко очень сильно не нравилось. Ну, помимо того, что она вырубила их и связала. Она была какой-то странной. Взять хотя бы тот факт, что ее руки вновь, как и на аукционе, скрывали длинные перчатки, на этот раз черные. Она напряженно глянула на него, очевидно не ожидая, что он придет в себя так быстро. Драко же, во-первых, пытался сопоставить факты. Они с Пэнси по какой-то причине связаны. Это явно дело рук этой Алексы, которая, похоже, перепугалась, увидев их. Сейчас они неизвестно где, в какой-то жуткой лаборатории, среди совершенно неизвестных Драко приборов. А во-вторых, он изо всех сил пытался вспомнить все, что знал об этой девушке. Он никогда ей не интересовался, он даже как-то заткнул Грейнджер, когда та попыталась что-то ему о ней рассказать. Что-то с зельями. Она как-то связана с зельями. От внезапной догадки ему вдруг стало дурно. Нет, не может такого быть. Такого просто не бывает. Это просто абсурд. Была бы здесь Грейнджер, она бы наверняка посмеялась над происходящим абсурдом. Кстати о Грейнджер, не пора ли ему попытаться с ней связаться? Пока что похоже на то, что им с Пэнси нужна помощь. — Итак, ты Драко Малфой, — проговорила Алекса Рэд, привлекая его внимание. Она выглядела нервной. — И ты аврор. Драко проследил за ее взглядом на стол, где возле какого-то длинного прибора лежали их с Пэнси палочки, а так же значок Томаса и амулет Драко. Отлично. Из-за значка Томаса Драко приняли за аврора. Это следовало ожидать, ведь именно для этого Драко выкрал его. — Какого черта авроры здесь делают? — похоже, Алекса говорила сама с собой, но Драко все равно открыл рот, чтобы попытаться ответить. — Вас здесь много? Как вы на меня вышли? Она взмахнула палочкой, и Драко почувствовал, что вновь обрел способность говорить. — Ты создаешь «Ртуть», — сказал он с уверенностью. Сейчас это было совершенно очевидно. Это было полнейшим безумием, потому что Драко просто не представлял, как вообще возможно, что ему удалось здесь оказаться, но это стало очевидно. Все эти приборы. Все эти склянки с серебристой жидкостью. Странное поведение Пэнси. Испуг Алексы, когда Пэнси заговорила о наркотиках. За всем этим стоит она, но как? Она дернулась от его слов и побледнела, но спорить не стала. Как она могла спорить? Она притащила их в свою лабораторию. Ему бы подумать о том, как им выбираться, но он мог думать только о том, как чертовому Рэду удалось обойти Сыворотку правды, ведь совершенно невозможно, чтобы он не знал, каким дерьмом занимается его сестра. Его мозг разрывался от вопросов. Допустим, что каким-то одному Мерлину известным способом Драко удалось узнать, что за всем этим стоит Алекса, но у него оставался миллион вопросов. Как ей все это удавалось? Зачем она это делала? Как Рэду удалось это скрыть? Как возможно, что она даже примерно не была в списке подозреваемых? Кто она, черт возьми, такая? Кто ей помогает? Где они сейчас? Как им с Пэнси могло настолько повезти, что они случайным образом ее раскрыли? Как ему донести эту информацию до авроров прежде, чем она убьет их с Пэнси? Это был сейчас самый важный вопрос. Вероятность того, что она отпустит их после всего, что они случайно обнаружили, была крайне мала. Она могла стереть им память, разумеется, могла, ведь Драко помнил, что она делала со всеми этими дилерами, которые ничего не могли сказать о том, как получали наркотики. Она не делала это только потому, что думала, что они здесь не одни и это может быть западня. Как бы Драко хотелось, чтобы так оно и было! Он хотел получить информацию прежде, чем станет что-то предпринимать. Конечно, она могла влезть в его голову, поэтому Драко поставил защиту, подозревая, что она с легкостью ее обойдет, но все же надеясь на лучшее. Она выглядела загнанной в угол и вряд ли могла сейчас трезво соображать, и это все пока было Драко на руку. Нужно было что-то придумать. Как-то отвертеться от всего этого дерьма. Только вот его грызло любопытство. Он очень хотел узнать всю историю, потому что Аврорату ничего из этого известно не было. — Зачем ты все это делаешь? — Драко кивнул в сторону приборов. Алекса вздрогнула, подняла глаза на него. По правде сказать, Драко не особо надеялся, что она все ему выложит. — Совершенно очевидно, что дело не в деньгах. У твоего брата полно денег. Она резко засмеялась неестественным смехом. — Есть вещи, для которых даже денег моего брата недостаточно, — отозвалась она резко. — Тем более, я бы не стала просить у него деньги. — Вместо этого ты подставила его, используя одного из его работников, — продолжил Драко, решив вывести ее из себя. Конечно, это могло плохо закончиться, но ему нужно было знать хоть что-то. Все это не имело никакого смысла. — Джона Аллена? Мне просто нужен был кто-то, и он оказался поблизости. Это никак не отразилось бы на Алексе, потому что он здесь не при чем. Он понятия не имеет, что происходит. На какой-то краткий миг Драко стало жаль Рэда, потому что его сестра была совершенно безумна. Но потом он подумал, что она может лгать, выгораживая его. Только остается нерешенным вопрос, как Рэду удалось обмануть Сыворотку правды. — Как вы вышли на меня? — потребовала ответа Алекса, мотая головой и словно сбрасывая с себя наваждение. Что Драко должен был ей сказать? Что Пэнси каким-то образом пронюхала это? В прямом смысле. Черт возьми Пэнси с ее чудо нюхом. Драко оглянулся на нее, но она все еще находилась без сознания. Великолепно. И что ему теперь со всем этим делать? Он рассчитывал вовсе не на это, когда отправлялся сюда за Пэнси. Он не думал, что ему придется спасть ее жизнь в прямом смысле. — Очень умно устраивать лабораторию прямо на своем рабочем месте, — прокомментировал Драко, внезапно вспомнив, что где-то слышал, что Алекса преподает зельеварение. Она, черт возьми, создавала наркотики прямо в Академии. Оставалось непонятным, как ей удавалось сделать это незаметно? Неужели никто никогда не пытался попасть за эту закрытую дверь? Что, здесь перевелись безрассудные и любопытные студенты? Во времена, когда Драко и Блейз пытались учиться, они влипали во все истории, какие могли найти. — После блестящей защиты очередной диссертации, мне предоставили полную свободу в исследованиях, снабдив самой современной лабораторией в мире. Никто не интересовался моей деятельностью. Достаточно уже и того, что я, своей работой, вывела Академию на новый уровень. Здесь все практически молятся на меня, — ответила Алекса, и даже при таких обстоятельствах от Драко не укрылось то, с какой гордостью она это говорила. Надо же, хвастается перед ним, перед человеком, которого, вероятнее всего, убьет. — И ты, разумеется, занялась производством наркотиков, — вырвалось у Драко. Конечно, ему не стоило использовать такой пренебрежительный тон, потому что из них двоих это он был связан и не имел возможности выбраться, но его почему-то раздражало то, как она поступала. Для него это было непонятно. У нее была куча денег, она могла позволить себе все что угодно. Но она выбрала создание наркотиков. Мало кому удавалось обскакать его в нелепости поступков, но она в этом преуспела. — Я не обязана объясняться с тобой, — раздраженно бросила Алекса, потирая переносицу. Видимо, она напряженно раздумывала над тем, как ей стоит поступить. — Ты будешь сидеть в Азкабане до конца своих дней за все, что сделала, — заявил он, надеясь ее напугать. — Это хотя бы того стоило? Он должен был что-то придумать, найти какое-то решение. Будь здесь Грейнджер, она бы знала, что делать. У нее, похоже, были планы на все случаи жизни. Драко же понятия не имел, что делать. Он даже страха до сих пор не испытывал, хотя по идее должен был. Наверно, еще не до конца осознал происходящее, которое казалось слишком нереальным. Пока что он делал то, что умел делать лучше всего — пытался заговорить ей зубы. — Что-то я не вижу никого, кто мог бы меня арестовать, — заметила она, внимательно следя за реакцией Драко. Она пыталась понять, блефует ли он. Вероятно, она беспокоилась, что сюда вот-вот могут нагрянуть остальные авроры. Это единственное, что пока что останавливало ее от того, чтобы избавиться от них с Пэнси. Он собирался сказать ей, что в Академии сейчас целый отряд авроров, и это лишь вопрос времени, когда они ее раскроют. Он прекрасно умел врать, он мог врать настолько хорошо, что сам почти себе верил. Он собирался напугать ее, начать ей угрожать. Возможно даже предложить сдаться и наврать что-нибудь о сделке. Именно так и поступают настоящие авроры, разве нет? Он понятия не имел. Силился вспомнить все то, что пытался донести до него Томас, потому что полагал, что к подобным ситуациям авроров готовят, и они примерно представляют, что следует делать. Наверняка есть целый протокол на такой случай. Но Драко ничего из этого не знал. Потому что не счел нужным слушать Томаса. Может, не будь он таким идиотом или будь он чуть больше подготовлен, ничего из этого бы не произошло. В этот момент его амулет, все еще лежащий на столе, засветился. Задвигался, пульсацией распространяя свет, озаряя лабораторию зеленым свечением. Алекса вздрогнула, явно напугавшись. Драко знал, что кто-то пытается с ним связаться через амулет, но у него не было возможности дотянуться до него, он был слишком далеко. Может, амулет можно активировать голосом? Может, каким-то образом можно послать сигнал о помощи? Даже если это и было возможно, Драко об этом известно не было, потому что он никогда даже не пытался интересоваться. Он амулет-то выпросил только потому, что ему показалось забавным возможность доставать Грейнджер в любой момент времени. Амулет продолжал настойчиво привлекать к себе внимание, и Драко уже почти решился начать кричать, надеясь, что амулет каким-то образом передаст его крик, но Алекса вдруг со всей силы швырнула амулет на пол и после этого наступила на него своим огромным каблуком, раскрошив его на части. Драко слушал этот хруст, понимая что вместе с амулетом исчезает и без того призрачная надежда на спасение. Он был даже слегка разочарован тем, что Грейнджер создала амулеты, которые так легко сломать, так легко уничтожить. Он понятия не имел, из чего он сделан, но можно было найти какой-нибудь камень и попрочнее, чтобы он не рассыпался в пыль сразу же. Алекса, раздавив кристалл, подняла глаза на него, явно довольная собой. Она больше не была так уж напугана, видимо, пришла к каким-то приемлемым для нее выводам. — Они ведь даже не знают, что ты здесь, — сказала она, задумчиво глядя на Драко. Разумеется, он мог бы спорить. Мог бы продолжать врать. Угрожать ей. Но какой в этом был смысл, если все было и без того очевидно? Он ведь даже и аврором то не был. — Это все меняет, — Алекса заметно подобралась. Драко почти с ужасом наблюдал, как она медленно снимает с себя перчатки. Почему-то это внушало страх. Она ведь не просто так носила их, скрывая свои руки. Если она снимает их, это значит, что она больше не считает нужным скрывать от него свои руки. Ее не волнует, что он их увидит. Вероятность того, что он переживет этот день, понизилась до нуля. У нее были просто отвратительные руки. Драко не знал, что нужно сделать с собой, чтобы у тебя были такие руки. Кожа на них была красной, сильно поврежденной, покрытой волдырями и словно каким-то сильными ожогами. У нее почти полностью отсутствовали ногти — это он смог заметить даже при столь слабом освещении. Он старался не выдавать своего отвращения, не хотел, чтобы она видела, как вид ее рук на него влияет. — Побочный эффект от слюны Химеры, — объяснила Алекса, откладывая перчатки на стол. Она принялась разминать руки, стараясь двигать ими очень аккуратно. Наверно, ей было больно. Это не могло быть не больно. Драко казалось, что такие повреждения должны причинять адскую боль — у нее ведь почти совсем не было кожи. Она вся была повреждена. — Пришлось чем-то пожертвовать. Это была ужасная жертва. И сейчас Драко отчетливо понял, что на это должна быть веская причина. Никто по своей воле не захочет заниматься тем, что будет причинять такую боль, только ради того, чтобы подзаработать. Должно быть что-то еще. Что-то важное. В этот момент Пэнси пришла в себя. Драко боковым зрением заметил, что она зашевелилась, и сразу же повернулся к ней. Несколько секунд у Пэнси ушло на то, чтобы осознать их положение, а потом ее глаза расширились от неописуемого ужаса. Она открыла рот, но не смогла произнести ни звука. — Все будет хорошо, — одними губами прошептал ей Драко, хотя сам не верил своим словам. Он был совсем не в том положении, чтобы обещать ей такое. Алекса наблюдала за ними, ничего не говоря. Она медлила. И уж точно не собиралась возвращать Пэнси возможность говорить. Просто наблюдала за ними, пока Драко пытался успокоить Пэнси, которая с каждой секундой паниковала все больше. Она принялась дергаться, пытаясь освободиться, но Драко знал, что это бесполезно. Алекса точно не была глупой. Девушка, которая каким-то образом смогла сделать все это в одиночку, явно не была глупа. Драко это понимал. Как понимал и то, что они с Пэнси никогда отсюда не выберутся. — Убийства не приносят мне радости, — сообщила Алекса. Драко понятия не имел, зачем она это говорила. Наверно, пыталась успокоить свою совесть. А была ли у нее совесть? Вероятней всего — нет. — Я вообще не хотела, чтобы кто-нибудь умирал. Я ошиблась в расчетах, и целая партия наркотика стала смертельной. Было уже поздно что-то менять, дилеры распространили ее. Мне удалось вернуть некоторую часть, но было слишком поздно. Это доставило мне неудобства, ведь за мной стал гоняться сам Гарри Поттер. Сейчас это уже не важно. Драко мог лишь хмыкнуть. Ничего смешного здесь не было. Точнее, было. То, что она пыталась каким-то образом себя оправдать. Не было никаких оправданий. Она сама на все это пошла. Он не знал, зачем. Но это и неважно. Она пошла на это сознательно. Она создала этот наркотик, который вызывает сильнейшее привыкание. Наркотик, который невозможно вывести из организма. Наркотик, который убивает людей. Не только испорченная партия, а весь наркотик. Пэнси чуть не умерла от передоза. И это все вина Алексы. — Заработать на этом очень просто, — сказала Алекса, смотря на него. Наверно, прочла его мысли, хотя Драко вроде бы не чувствовал вторжения в сознание. — Ты даже не представляешь, как много людей жаждут саморазрушения. Я ведь никого не заставляла его принимать. Я просто создала его, прекрасно понимая, что на него будет спрос. Они все это делали сами. Они платили за это кучу денег. Платили деньги за то, что их убивает. Это сознательный выбор. Она говорила так, словно сама не могла поверить в свои слова, словно это поражало ее до глубины души. Она была слишком высокомерной, чтобы это понять. Ставила себя выше других. Драко мог понять тягу к саморазрушению, потому что много раз это испытывал на себе. Он разрушал себя несколько лет, избрав для этого алкоголь. Его жизнь превратилась в ничто. Просто в череду ночей в клубах. Так было раньше. Она была права в чем-то, но обманывала себя насчет выбора. Да, они сами покупали этот наркотик, желая развлечься, может, сбежать от проблем. Первый раз они выбирали сами. Но после — выбора уже не было. Была просто потребность испытать это снова, потому что наркотик был настолько сильным, что вызывал привыкание сразу. — Они найдут тебя, — пообещал ей Драко. Грейнджер найдет. Рано или поздно выяснит это. Каким-нибудь образом. — Вы долго не могли меня найти, — напомнила Алекса, отворачиваясь от него. Она принялась делать что-то с одним из приборов. — Сейчас, когда я вижу лицо твоей подруги, когда она смотрит на этот процесс, я понимаю, что все дело в ней. Она одна из тех, зависимых от него. Потребность в нем настолько сильна, что она способна почувствовать его, не так ли? Я не ожидала, что получится так хорошо. Видимо, мне следует подумать о том, чтобы перенести лабораторию подальше отсюда. Наверняка здесь найдется еще парочка наркоманов. Алекса продолжала делать что-то, несмотря на них. Драко пытался выбраться, но это было бесполезно. Веревки явно сдерживало заклинание, просто так им не освободиться. Но Драко все равно пытался, потому что не хотел умирать здесь. Это было просто нелепо. Все это было до невозможности нелепо, он бы без перерыва смеялся, если бы не тот факт, что смерть буквально дышала им в затылок. Алекса не пугала его, она не внушала страха, но она была очень уверенной в себе. Так себя ведут люди, которые уверены, что им ничего не грозит. И именно это наталкивало его на мысль, что она их убьет, хотя она вовсе не была похожа на убийцу. Несмотря на идиотское стечение обстоятельств, Драко полагал, что он виноват в случившемся. Разумеется, он никак не мог предвидеть подобное развитие событий, это вряд ли могло зависеть от него. Все просто… произошло. Это был печальный факт. Это просто произошло. Невероятным образом. Но он мог бы приложить побольше усилий, чтобы это предотвратить. Алекса была на вид слабой девушкой, не представляющей угрозу, а он даже не успел заметить, как она его вырубила. Потому что ничего такого ему в голову бы и не пришло. Разумеется, Поттер прав, тот факт, что он может быть аврором, просто абсурден. И он мог бы уже давно что-нибудь придумать, она ведь продолжала болтать, он мог бы каким-то образом выбраться. Но он все еще был связан. Потому что он идиот. Они с Пэнси погибнут, потому что он идиот. — Жаль, что смертельную партию я отправила еще неделю назад, — расстроено проговорила Алекса. Драко наблюдал, как она смешивает что-то в колбе, держа ее в своих жутких руках. Она не собиралась объяснять им, что значат ее слова. Разумеется, с чего бы ради? Тот факт, что она вообще продолжала говорить с ними, невероятно удивлял Драко. Он мог объяснить это только тем, что так она успокаивает себя. Находит себе оправдания. — Придется сделать все по-другому. Просто два студента переборщили с дозой, скончавшись от передозировки. Такое часто бывает. Перенесу вас куда-нибудь… Ее слова заставили его напрячься. Пока она говорила с ними, он все еще верил, что каким-то образом все это решится само собой. Надеялся, что им еще удастся спастись. Но сейчас она говорила об их смерти будничным тоном. И это стало реальным. Пэнси выглядела еще более перепуганной, чем была пару секунд назад. По ее лицу текли слезы, она беззвучно плакала, сотрясаясь всем телом. Драко напуган не был. На него просто накатило оцепенение. — Убийства не приносят мне радости, — зачем-то повторила Алекса, и ее голос чуть дрогнул. Очевидно, что это было тяжело для нее. Но решение уже было принято. Драко видел, как она отмеряет дозу наркотика, приподнимая колбу с серебристой жидкостью к свету, чтобы лучше видеть. — Я делаю это не ради себя. И я совсем не хочу в тюрьму. Я сделала все, чтобы на меня невозможно было выйти. Ничего из этого бы не произошло… Драко едва слышал ее лепет. Он не имел никакого значения сейчас. Он просто смотрел на серебристую жидкость в ее руках. Не мог оторвать взгляд. Ему все еще не было страшно, потому что он все еще не до конца осознал происходящее. Все это было похоже на нелепый сон, который мог бы присниться ему после огромной дозы алкоголя. Хотя обычно в пьяном угаре сны ему не снились. Но все это как раз идеально подходило для пьяного угара. Другого объяснения у него не было. Алекса обернулась на него и послала ему немного виноватый, но все же решительный взгляд. Решение принято, не зависимо от того, хочет она делать это или нет. Драко знал, что не было никакого смысла уговаривать ее, умолять. Он хотел бы попробовать, хотя бы ради перепуганной Пэнси, но знал, что это того не стоит. Если подумать, это было вполне логичным завершением его бессмысленной жизни. Такая смерть была вполне в его духе. Такая же нелепая, как и вся его жизнь. Умереть от передозировки наркотиков. Наверняка Люциус будет долго и безудержно смеяться. Он даже не удивится. Это будет именно тем, что Люциус от него ждал. Алекса подошла к ним и медленно опустилась на корточки, держа в руках наркотик. Пэнси забилась в истерике, она изо всех сил мотала головой, беззвучно умоляя ее этого не делать. Пэнси была напугана до смерти. В этот момент она могла умереть даже от страха. — Сначала я, — твердо сказал Драко тоном, не терпящим возражений. У Алексы не было никаких причин слушаться его. Она его не боялась. Это он должен был ее бояться, ведь она станет причиной его смерти. Но она пожала плечами и приблизилась к нему, закрывая от него Пэнси. Зачем он это делал? Зачем пытался выиграть для Пэнси эти пары минут жизни? Наверно, надеялся, что за эти две минуты все может измениться. Рассчитывал, что Ад развернется прямо здесь, перед Алексой, и демоны утащат ее к себе. Или что ее сердце вдруг остановится. Всегда была вероятность, что оно внезапно остановится. А может, кто-нибудь успеет войти и остановить ее прежде, чем она переключится на Пэнси. Он должен был попытаться. Сделать ради Пэнси хотя бы это. Попытаться ее спасти. Смешно. Он не смог спасти маму. Не сможет спасти Пэнси. Он не может спасти даже себя. — Это будут лучшие минуты в твоей жизни, — пообещала Алекса, и ее голос смягчился. Драко смотрел на ее спокойное лицо и понимал, что она просто сумасшедшая. Она не в себе. Нормальные люди так себя не ведут. Никто не должен вести себя так, когда убивает людей. Она приблизила колбу с серебристой жидкостью к его лицу, но он мог лишь смотреть на ее изуродованную руку, в которой она ее держала. Ужасно, что последнее, что он запомнит в своей жизни — ее отвратительная рука. Он хотел бы видеть что-нибудь другое, что-нибудь красивое. А не это. Он сглотнул, понимая, что выбора у него нет. Он мог бы упираться, сопротивляться, но она бы в любом случае сделала это, даже против его воли. Но он не сопротивлялся. Он чувствовал смирение. Какая-то часть его мозга, самая ненормальная, считала, что такой конец он определенно заслужил. Она поднесла колбу к его губам, ожидая, когда он откроет рот. Этот наркотик нужно было всего лишь выпить. И он это сделал. Выпил его. На вкус он был приятным, по консистенции напоминал масло. Несколько минут ничего не происходило. Алекса отошла от него, чтобы набрать колбу для Пэнси. Она что-то говорила о том, что через пару минут его накроет, и тогда она даст ему еще одну дозу. Что больно не будет. Что в один момент его сердце просто не выдержит. Драко повернулся к Пэнси, стараясь ободряюще ей улыбаться, пока она плакала и мотала головой. Он почувствовал легкость в теле. А потом это внезапно обрушилось на него. Мир перед глазами рассыпался на осколки, а потом соединился вновь. Он преобразился. Все вокруг стало ярким и таким четким. Он мог видеть каждую деталь, даже самую маленькую. Его окутало странное чувство спокойствия. Была еще какая-то эмоция, но он не знал ее значения. Знал только, что она прекрасна. Мир словно рухнул на его плечи, но при этом он был таким легким, таким невесомым, словно перышко. Его окутывали волны эйфории, они накатывали на него, одна за другой. Он едва мог дышать от этого прекрасного чувства, которое разрывало его изнутри, но при этом дарило невероятное спокойствие. Он находился в каком-то великолепном, красочном, прекрасном мире. Никогда он не был так счастлив, как в этот момент. Он видел все очень четко, но при этом мир слегка раскачивался, словно во сне. Он видел, как двигается Алекса, но не был уверен, что она двигается. Он не помнил, о чем думал, что его беспокоило, почему он должен быть на нее зол. Сейчас он едва ее видел, и это казалось естественным. Ему было так хорошо. Впервые в жизни он не испытывал ничего плохого. Его ничто не тяготило. Ничто не заботило. Он наслаждался каждой секундой. Он качался на волнах эйфории, не замечая ничего вокруг. Потому что ничего вокруг не было. Мира не было. Было только счастье. Перед его глазами внезапно предстал образ Грейнджер. Она была здесь, рядом с ним. Реальная. Разумеется, она должна быть здесь с ним. В мире, где есть одно счастье, она должна занимать центральное место. Ее образ был таким естественным. Таким вписывающимся в его мир счастья. Часть него осознавала, что это всего лишь галлюцинация, но остальная часть радовалась, что Грейнджер появилась. Он хотел дотронуться до нее. Целовать до тех пор, пока у него не отпадут губы. Но не мог пошевелиться. Потому что у него не было тела. — Драко, пожалуйста, — столько отчаяния было в ее голосе. Столько страха в глазах. Почему она боится? Он никогда больше ее не отпустит. Они всегда будут здесь. Вместе. — Пожалуйста. О чем она его просит? Почему она его умоляет? Хочет, чтобы он поцеловал ее? Чтобы сказал, как сильно любит ее? Чтобы прижал к себе? — Пожалуйста, не отключайся. Оставайся со мной. Дыши. Он и не собирался. Он не собирался ее оставлять. Он хотел оставаться с ней навсегда. Это был идеальный мир для них двоих. Единственное, что слегка не вписывалось в его волшебный мир — это напряженное лицо Дина Томаса, которого здесь быть не должно.

***

Гермиона бросила раздраженный взгляд в зеркало, поправила волосы, а затем вышла из туалета. Она специально подождала пару минут, чтобы Малфой успел уйти достаточно далеко. Что ей с ним делать? Совершенно очевидно, что Малфой не намерен облегчать ей и без того сложную жизнь. Он выводил ее из себя одним своим самодовольным видом. Он никогда не сдерживался, никогда даже не пытался. А Гермионе было все сложнее игнорировать непонятно откуда взявшиеся чувства к нему. Кого она обманывает? Все к этому и шло, разве нет? Она позволила себе приблизиться к нему. Она достаточно узнала его. Она знала его лучше других. Каким-то образом они стали очень близки. Гермиону это беспокоило. А Малфоя, конечно же, нет. — Гермиона! — перед ней вырос запыхавшийся Адриан. Она удивленно уставилась на него. — Тебя не так-то просто догнать. И ты не откликаешься. Гермиона была удивлена, что не слышала его. — Прости. Я задумалась. Что ты хотел? — спросила она. Совершенно очевидно, что он что-то хотел, иначе не стал бы гнаться за ней через весь коридор. — Я был в лаборатории. Меня попросили передать тебе этот отчет, — с этими словами Адриан отдал ей лист бумаги. Гермиона слушала его вполуха, потому что ее мысли целиком и полностью были заняты Малфоем. Она поблагодарила его и отправилась дальше по коридору. Адриан лишь покачал головой и отправился по своим делам. Гермиона бросила взгляд на отчет, она даже сразу не поняла, что это. А потом вспомнила, что Рон недавно просил их с Гарри проверить наркотик, который украл у парня из команды. Со всеми этими взрывами они совершенно забыли об этом. Вероятно, даже сам Рон забыл. Ей хватило одного взгляда на отчет, чтобы понять, что они были правы — это «Ртуть». Стоило сообщить об этом Рону, поэтому Гермиона решила написать ему письмо. В кабинете Гарри сидел Дин. Они с Гарри что-то напряженно обсуждали, и Гермиона сразу напряглась, готовая к плохим новостям. — Что на этот раз? — спросила она. Это был уже какой-то отдающий безнадежностью вопрос. Они всегда теперь готовились к худшему. — Ничего такого. Пока что, — ответил Гарри, пожав плечами. — Мы с Дином составили список тех, кто был в Аврорате в день, когда пропала шкатулка. Я видел ее утром, поэтому предполагаю, что она была украдена после обеда. — И кто это? — спросила Гермиона. Она спросила только для того, чтобы свериться. У Малфоя в квартире у нее уже лежал примерный список тех, кто работал в тот день, и у кого была возможность выкрасть шкатулку. — Ты. Я, Кормак, — начал перечислять Гарри, — Питер, Адриан, Итан, Адам, дежурная группа «В», Ричард, два парня из лаборатории. В общей сложности в Аврорате после обеда было тридцать человек. В обычное время в дежурной группе было десять человек, но в условиях чрезвычайного положения их было двадцать, так, на всякий случай. Перед Гарри на столе лежал список авроров, входящих в тот день в группу «В». — Полагаю, меня, Гарри и Кормака можно исключить, — сказала Гермиона, присаживаясь на стул. — Почему мы исключаем Кормака? — не понял Дин. — Сначала я об этом не подумала, и он тоже был среди подозреваемых, — объяснила Гермиона. — Но потом вспомнила, что говорила ему, что дома меня не будет и что я иду в театр с мамой. Тогда я еще не знала, что рейс родителей перенесут. Это значит, что Кормак думал, что меня не будет дома. А тот, кто взорвал артефакт, считал, что я буду дома. — Это имеет смысл, — согласился Гарри. Всем им было понятно, что тот, кто это сделал, ждал, когда Гермиона закончит работу и отправится домой. Он не последовал за ней сразу, вероятно предполагая, что она может не сразу вернуться домой. Он подождал несколько часов, он дождался времени, когда будет достаточно поздно, чтобы она была дома. Этот кто-то знал Гермиону, он знал, что на следующий день ей на работу и что она ложится спать достаточно рано. Эти мысли пугали Гермиону. Кто-то знал ее достаточно, чтобы все рассчитать. Кто-то из своих. Кто-то из людей, которым она всегда доверяла. Она думала, что авроры вроде как семья друг для друга. По крайней мере, для Гарри. — Будем проверять каждого из списка. Нужно аккуратно выяснить, не отлучался ли кто-нибудь из них. Нам нужно вновь привлечь Кормака, раз мы решили, что можем ему доверять, — решил Гарри. Сейчас это было главным приоритетом. Они должны были поймать предателя, потому что иначе в Аврорате было небезопасно. Они не могли работать, пока знали, что среди них есть тот, кто способствует террористам. Кто является одним из них. Кто пытался убить Гермиону. Гарри вызвали на срочное совещание к Кингсли. Гермиона и Дин пытались установить, кто и когда покидал Аврорат в тот день. У каждого из них был значок аврора, который был автоматическим пропуском в Аврорат. И эти же значки позволяли им отслеживать, кто в какое время приходит и уходит. Давно разработанная система безопасности, которая сейчас была им крайне на руку. Только вот тот, кто все это сделал, тоже знал об этой системе. Именно поэтому им не удалось прийти к какому-то однозначному выводу. Те, кто оставался на дежурстве, не покидали Аврорат до тех пор, пока их всех не вызвали на место происшествия. А те, кто работал в дневную смену, просто ушли домой вовремя. Никто не сделал ничего подозрительного. За весь день никто не отлучался. Кроме нее и Гарри никто даже на обед не покидал Аврорат. — Отстой, — прокомментировал Дин, потянувший. — Схожу за кофе. Тебе принести? — Было бы неплохо, — согласилась Гермиона, откидываясь на спинку стула. Они сидели здесь уже два часа, ничего так не выяснив. Когда Дин вышел, Гермиона вновь обратила внимание на отчет, который отдал ей Адриан. Она машинально принялась изучать его, но не нашла ничего нового. Все тот же состав. Опиаты. Кровь единорога. Слюна химеры. Слюна химеры. Гермиона нахмурилась. Слюна химеры. Очень ядовита. Едкое вещество, разъедающее практически все. Что-то в этом всем беспокоило ее. Какая-то не до конца сформированная мысль вертелась у нее в голосе, заставляя беспокоиться. Но, как Гермиона не старалась, она не могла ее ухватить. Она даже не совсем понимала, почему вдруг ее заинтересовала слюна химеры. Она видела такие отчеты и раньше, но не обращала внимание. Почему сейчас ее что-то беспокоит? Разъедает. Дин вернулся с двумя чашками кофе, протягивая ей одну. — Гермиона, а ты случайно не знаешь, где шляется Малфой? — вдруг спросил Дин, что-то вспомнив. — Он должен был встретиться со мной еще несколько часов назад, но после всех этих разговорах я о нем забыл. Гермиона покачала головой. Она не видела Малфоя несколько часов и понятия не имела, где он мог сейчас быть. Она тоже забыла о нем на время. Ее нисколько не беспокоило то, что он не раздражает ее своим присутствием, он и так был с ней большую часть времени, и она была даже рада отдохнуть от него. — Вот ублюдок, — Дин разочарованно вздохнул и потянулся к своему амулету. — Что б его! Я же предупреждал, чтобы он больше не игнорировал меня! Гермиона наблюдала, как Дин пытается связаться с ним через амулет, но Малфой не отвечал. Игнорировал его. Один Мерлин знал, чем сейчас занят Малфой. Дин был крайне разозлен, а Гермиона не видела в этом ничего неожиданного. Это же Малфой. Он всегда делает то, что хочет. Он не командный игрок. И он не любит подчиняться правилам. Она собиралась объяснить все это Дину, потому что Малфой того не стоил, но внезапно почувствовала удар в грудь, сопровождаемый одним протяжным воем. Это был сигнал об опасности. Она сама настраивала эти амулеты, поэтому прекрасно знала, что такое может быть только в том случае, если амулет сломается. Перед тем, как развалиться на части, амулет посылал сигнал на все остальные амулеты, это был своего рода крик о помощи. Это означало, что хозяин амулета в опасности. Именно так Кормак и Гарри оказались первыми у дома Гермионы после взрыва. Амулет послал свое местонахождение вместе с призывом о помощи. Они с Дином поднялись одновременно, каждый сжимая свой амулет. Кофе пролился на стол, когда Гермиона сбила чашку рукой, но никто из них ничего из этого не заметил. Малфой в опасности. Амулет сломан. Они выбежали в коридор, где остальные авроры были уже в полной готовности. Амулет Малфоя послал сигнал каждому. Каждый из них знал, что это амулет Малфоя. Может, далеко не каждый из них верил, что Малфою нужна помощь, но все они были обязаны действовать по протоколу. Они должны были спасти своего. — Что случилось с Малфоем? — к ним приблизился Кормак. — Я надеюсь, это не какая-нибудь из его шуток. Гермиона, вообще-то, как раз на это надеялась. Она предпочитала злиться на него за то, что он устроил какую-нибудь очередную глупость, чем беспокоиться о том, что его жизнь в опасности. Пусть с ним все будет в порядке. Пусть он будет в порядке. Она мысленно проговаривала эти слова, когда они вместе с дежурной группой трансгрессировали в Магическую Академию Святого Патрика, находящуюся неподалеку от Лондона, до смерти перепугав студентов, которые тут же кинулись в рассыпную. Амулет Малфоя передал эти координаты прежде, чем перестать работать. Они просто оказались посреди коридора. Оставалось только каким-то образом найти Малфоя. Они молча разделились. Дин ввалился в какой-то кабинет, держа палочку наготове, и Гермиона последовала за ним, оказавшись в кабинете зелий. Дин оглядел пустое помещение и собирался покинуть его, но Гермиона кивнула ему на небольшую дверь между стеллажами, и они вместе направились к ней. Недолго думая, Дин выбил дверь заклинанием. Ему пришлось приложить чуть больше усилий, потому что на дверь явно было наложено защитное заклинание. За дверью оказалась крутая лестница, ведущая куда-то в темноту. Никто из них не мешкал, не теряя времени. Дин шел первым, подсвечивая палочкой путь. Гермиона следовала за ним, не имея понятия, к чему готовиться. Но она явно не была готова к тому, что увидела. Она даже на миг замерла. Лестница внезапно закончилась, и они оказались в большом темном помещении, большую часть которого занимали столы с разными приборами, которые соединялись между собой трубками. Здесь почти не было света, только жидкость в колбах светилась. Они оказались в какой-то жуткой лаборатории. Малфой сидел на полу у стены и не двигался. С такого расстояния Гермиона не могла сказать, что с ним. Какая-то темноволосая девушка сидела на корточках перед Паркинсон и что-то ей протягивала. Гермиона сама не поняла, как узнала Паркинсон в такой темноте. Несколько мучительно долгих секунд у нее ушло на то, чтобы каким-то образом попытаться собрать увиденное в одну картину, имеющую хоть какой-то смысл. А потом она поняла, что именно делает девушка, сидящая к ним спиной. Она дает Паркинсон «Ртуть»! Девушка не видела их, потому что была слишком занята Паркинсон, на их стороне был эффект неожиданности, но ни она, ни Дин не двигались, потому что были слишком шокированы. — Петрификус Тоталус! — сбросив с себя шок, который сейчас явно был лишним, Гермиона наградила девушку заклинанием прямо в спину. Девушка завалилась на бок в довольно странной позе, но сейчас Гермионе было не до нее. Не было времени сейчас думать о том, что происходит. Нужно было действовать. Гермиона кинулась вперед, огибая столы с приборами, в которых, она была в этом уверена, готовилась «Ртуть». Ей хватило даже мимолетного взгляда, чтобы узнать наркотик, синтезирующийся в приборах. Она слишком хорошо знала состав. Она упала на колени рядом с Малфоем, перед этим бросив быстрый взгляд на Паркинсон, по лицу которой струились слезы, а весь ее подбородок был испачкан серебристой жидкостью. Гермиона понятия не имела, как много она успела принять. — Дин, Паркинсон! — крикнула Гермиона, но Дин и без нее справлялся с ситуацией. Малфой смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Ни один мускул на его расслабленном лице не двигался, он едва ли вообще заметил ее. У него были просто огромные зрачки. Он смотрел мимо нее. — Малфой! — Гермиона приблизилась к его лицу, чувствуя, как на нее накатывает паника. Сколько он принял? Что с ним? Как все это исправить? Она положила руку ему на грудь, чтобы удостовериться, что его сердце все еще бьется. Оно билось слишком быстро, слишком неправильно. Сколько он принял? Малфой все это время пытался медленно моргнуть. Он моргал так, словно у него были невероятно тяжелые веки. — Драко, пожалуйста, — просила его Гермиона в отчаянии, она даже не была уверена, слышит ли он ее. Он выглядел так, словно находился в каком-то другом мире. Она оглянулась на лабораторию, которую стали заполнять авроры, пытаясь найти что-то, что могло бы сейчас помочь. Кормак закреплял наручники на девушке, которая уже пришла в себя. И Гермиона узнала ее. Это была Алекса Рэд. Только сейчас это не имело значение. Только Малфой имел значение, с остальным она сможет разобраться потом. — Пожалуйста. Не отключайся. Оставайся со мной. Дыши, — умоляла Гермиона, потому что пока что это было единственное, что она могла. Только просить. Она почему-то думала, что ему сложно дышать. Может, потому что его грудь поднималась и опускалась слишком медленно. Слишком медленно для того, у кого так быстро бьется сердце. Она развязывала его руки в тот момент, когда, наконец, появились колдомедики, и ей пришлось отступить, надеясь на то, что они смогут его спасти. Гермиона поднялась на ноги, стараясь не обращать внимания на стоящий в ушах шум, и попыталась взять себя в руки. Паника и страх ни к чему ее не приведут. Но руки продолжали дрожать. Она даже выронила палочку, которую для нее заботливо поднял Кормак. Чертова «Ртуть». Гермиона слишком хорошо знала, что делает этот наркотик. Слишком хорошо помнила людей, которые находились под его действием. Слишком отчетливо представляла, как он разрушает организм. Она помнила каждую деталь этого дела, которое они уже и пытались раскрыть, слишком занятые террористами. Она с ужасом осматривала лабораторию, представляя, как много наркотика здесь производилось. Прямо в подземелье одной из лучших академии Европы. Это просто немыслимо. Но, она должна была это признать, это достаточно умно. Никто бы никогда о таком не догадался. Спрятать лабораторию на самом видном месте. Но как об этом догадался Малфой? Как он вышел на Алексу Рэд? Почему отправился сюда совершенно один, захватив с собой Паркинсон? — Они говорят, что их жизням ничего не угрожает, — шепнул ей Дин, и Гермиона вздрогнула. — Она пыталась вызывать у них передозировку, но просто не успела. Это Гермиона понимала и без него. Она сразу поняла, в чем дело, когда увидела Малфоя. Это все не имело никакого смысла. Она вообще не понимала, как все это могло произойти, но теперь они знали, кто занимается всем этим. Алекса Рэд. Алекса Рэд стояла в наручниках между двумя аврорами и выглядела совершенно безумной. Она выглядела как загнанный в угол дикий зверь. Она скалилась на них и иногда даже дергалась, пытаясь освободиться. Сейчас она чем-то напоминала Гермионе Беллатрису. Малфоя и Паркинсон увезли в больницу. Какая-то часть колдомедиков осталась, чтобы забрать из лаборатории все, что могло бы помочь. Гермиона была уверена, что здесь есть что-то, какой-нибудь антидот, что-то, что нейтрализует наркотик. Она даже спросила об этом у Алексы, но та лишь истерически засмеялась в ответ, явно не собираясь помогать. Авроры под руководством Кормака доставили Алексу в Аврорат, где ей уже занимался Гарри, а Гермиона и Дин остались в Академии, чтобы собрать улики. Директор Академии был в ужасе, когда увидел лабораторию. Гермиона никогда не видела большего идиота, чем он. Алекса несколько месяцев под его носом создавала наркотики, а он не имел об этом и малейшего представления. — Вы что, совсем не в состоянии следить за своими подчиненными? — рявкнула Гермиона. Она не должна была так разговаривать с ним, это было против правил, это было непрофессионально, но она была слишком зла, слишком сильно переживала за Малфоя, слишком многого не понимала. Ей было так легко сейчас винить перепуганного человека, стоящего перед ней, во всем, что произошло. Кто-то должен нести за это ответственность. Директор, почти пожилой мужчина в дорогом костюме, вздрогнул и виновато посмотрел на нее. Он постоянно извинялся и лепетал что-то о том, что этого всего не может быть. — Я сам поговорю с ним, — тихо сказал Дин, направляя Гермиону к выходу из лабораторий. — Иди в больницу. Так она и поступила. Она провела в больнице несколько часов, бесцельно слоняясь по коридорам и стараясь не паниковать. В том, что она торчала в больнице сейчас, не было никакой логики. От нее было гораздо больше пользы на работе, но она просто не могла уйти отсюда до тех пор, пока не убедиться, что с Малфоем все в порядке. Умом она понимала, что от нее здесь ничего не зависит. Он не умрет. Это ей уже сообщили. Она так же знала, что этот наркотик нельзя вывести из организма, она помнила, с какими проблемами они столкнулись во время расследования. Это означает, что Малфой не придет в себя еще несколько дней. Но все эти доводы ее почему-то сейчас не волновали. — Ну что? — воскликнула она, кинувшись к проходящему мимо колдомедику. — С девушкой все почти в порядке, она приняла не так много, — сказал он устало. Наверно, Гермиона ему порядком надоела. — А парень? — Для парня мы пытаемся синтезировать антидот, который справится с наркотиком. Мы собрали достаточно материала из лаборатории. С ним все будет в порядке. Если повезет, через час мы приведем его в себя. После его слов Гермиона почувствовала некоторое облегчение, но дышать легче ей не стало. — Как дела? — спросила Гермиона сразу же, как только связалась с Гарри. Сейчас она была обеспокоена состоянием Малфоя, но это не значит, что она забыла обо всем остальном, она должна была узнать, что происходит в Аврорате. — Здесь творится настоящее безумие, Гермиона, — сообщил ей Гарри со вздохом. — Алекс Рэд пришел со всеми своими адвокатами. Мне его даже жаль. Он сам не верит в происходящее. — Ты уверен, что он здесь не замешан? — уточнила Гермиона. — Да, я вызвал его на допрос, и ему пришлось выпить Сыворотку правды. Он виноват только в том, что не заметил, что его сестра слетела с катушек. Теперь все его адвокаты пытаются добиться признания ее психически нездоровой. И я склонен с ними согласиться, но буду добиваться всех возможных экспертиз. Ты видела, что с ее руками? У нее почти нет кожи. Она точно ненормальная, раз продолжала проделывать такое! Она ничего не объясняет нам, Гермиона, но против нее просто железные улики. Остается только надеяться, что Малфой или Паркинсон все прояснят. Я просто… как Малфой на нее вышел? Мы даже не думали о ней! Гермиона полностью понимала негодование Гарри. Она не представляла, как Малфой это сделал, но собиралась узнать в ближайшее время. Они поговорили еще какое-то время, в основном об Алексе Рэд и ее безумии. Потом Гарри сказал, что ему пора пообщаться с репортерами, которые каким-то образом пронюхали про все это. С учетом того, что произошло в Академии, это невозможно было скрыть. Назревал очередной скандал с участием Гарри. Через час ее нашел один из колдомедиков. — Нам удалось привести его в себя. Мы вывели большую часть наркотика из его организма. С остальным его организм справится сам за неделю. Вы можете зайти к нему, если хотите. Гермиона закивала. Разумеется, она хотела. Она должна была знать, что с ним все в порядке. — Только… — колдомедик осекся, опасливо глядя на Гермиону, — постарайтесь быть с ним сдержанней, он еще не до конца пришел в себя. Он только что назвал ее несдержанной? Ее? Гермиону? Он намекает, что она не может держать себя в руках? Она решила не отвечать, просто коротко кивнув и давая знать, что она приняла его слова к сведению. После этого колдомедик, довольный собой, отвел ее к палате Малфоя. Она осторожно вошла, на секунду щурясь от количества белого. Она не особенно любила больницы, потому что там все было слишком белым и стерильным, и из-за этого казалось каким-то неестественным. Малфой полусидел на кровати в больничном халате. Он поднял голову, когда она вошла, и теперь настороженно смотрел на нее. Он чуть нахмурился, когда Гермиона сделала шаг в его сторону, но продолжал молчать. На памяти Гермионы, он впервые так смотрел на нее. Настороженно. Недоверчиво. — Рада, что ты в порядке, — наконец, произнесла Гермиона. Она не знала, как себя вести, потому что Малфой был каким-то странным. Может, это побочный эффект? Она понятия не имела, что чувствуют люди, после того, как их сначала накачают наркотиками, а потом приведут в себя. — Спасибо. Я тоже. Мы знакомы? После его слов Гермиона резко подняла голову, пытаясь по его лицу понять, серьезно ли он говорит. Он не мог серьезно это говорить. С чего бы ему не знать, кто она? Он ведь не мог потерять память? Малфой выглядел очень сосредоточенным, словно силился вспомнить, кто она. Ничего в нем не говорило, что он узнавал ее. Не похоже, что он шутил. — Я просто… я вас не узнаю, — признался Малфой несколько сконфужено, отводя взгляд. После его слов на нее накатила паника. Как это возможно? Как он может ее не помнить? Неужели, это из-за наркотиков? Что с ним случилось? Она занервничала, не зная, что делать. Нужно было срочно позвать колдомедиков, чтобы они как-то это исправили. Она не хотела, чтобы Малфой ее не помнил. Ей нужно было, чтобы он ее помнил. — Я… эм… я сейчас позову кого-нибудь… — она боком попятилась к двери, стараясь не выдавать своего страха. Не хватало еще напугать его. Мало того, что он ее не помнит… — Я просто поражаюсь тебе, Грейнджер. В какой такой вселенной, интересно, я способен тебя забыть? — с привычной усмешкой произнес Малфой. Гермиона резко обернулась, как раз в тот момент, когда Малфой изо всех сил пытался спрятать улыбку. Злость накатила на нее вместе с облегчением. Как он может так поступать с ней? Она кинулась к нему, точно не зная, чего она хочет больше: обнять его или ударить. Так ничего и не решив, Гермиона схватила со столика стакан с водой и выплеснула воду ему на лицо. Малфой, до этого давившийся смехом, пораженно замер. Он не делал никаких попыток вытереться, пока вода стекала по его лицу на больничный халат, просто смотрел на Гермиону. — Я вообще-то здесь пострадавший, — наконец, сказал он. Его голос звучал почти обижено. — Пострадавший? В каком месте? Разве что у тебя поврежден мозг, но это мы знали давно, — раздраженно бросила Гермиона. — Ты могла бы оценить мою актерскую игру, — Малфой вытер лицо больничным одеялом. — Знаешь, сколько мне пришлось репетировать, чтобы сделать безразличное лицо? — Ты просто придурок, Малфой, — отозвалась Гермиона. Она поверить не могла, что потратила столько времени, переживая за него. — Я почти жалею, что мы не дали Алексе Рэд закончить начатое. Возможно, не стоило этого говорить, потому что это было грубо. Малфой поймал ее за руку. — Да не злись. Просто соблазн был слишком велик, особенно когда ты вошла, — по какой-то причине Малфой считал это адекватным оправданием. Но не Гермиона. Она дернулась, освобождая свою руку. — В любом случае, как тебе удалось прорваться сквозь толпу репортеров, стоящих за дверью и жаждущих узнать, что со мной? — поинтересовался Малфой своим обычным тоном. Гермиона не могла злиться на него. Ей пришлось напомнить себе, что, каким бы идиотом он ни был, он едва не распрощался с жизнью. — Где мой отец? Почему он не ревет у моей кровати? Или он уже заказывает мне гроб из драгоценных камней? Кто-то должен сообщить ему, что я хочу золотой. — Никто не знает, что ты здесь, — пояснила Гермиона, стараясь не улыбаться. — Общественность что, не знает, что я раскрыл гиблое дело? — притворно изумился Малфой, хватаясь за сердце. — Пока что никто не сообщил репортерам о твоем участии в этом громком деле. Достаточно и того, что в этом замешана семья Рэдов. Не хочешь рассказать, что сегодня произошло? — Я не стану ничего рассказывать, пока ты не заставишь их выпустить меня отсюда, — заявил Малфой, скрестив руки на груди. — Ты думаешь, они выпустят тебя сегодня? — удивилась Гермиона. Четыре часа назад он был настолько накачан наркотиками, что его сердце едва не разорвалось. — Малфой, несколько часов назад ты едва не умер. Никто из колдомедиков в здравом уме не выпустит тебя отсюда. — Я думаю, что ты заставишь их выпустить меня сегодня, — поправил ее Малфой. — Забери меня отсюда. Если ты оставишь меня здесь, я сбегу отсюда и буду бегать по Лондону в больничном халате, рассказывая каждому встречному магглу, что волшебный мир существует. Его угроза была настолько нелепой, что Гермиона не выдержала и рассмеялась. Малфой выглядел довольным тем, что смог рассмешить ее. Все ее страхи и переживания исчезли, когда Малфой вновь стал самим собой. Она уже и не знала, как сможет жить без него, если с ним что-то случится. Но ему об этом она говорить не собиралась. Она едва могла признаться в этом самой себе. — Я попробую, — неуверенно сказала Гермиона. Колдомедики ни за что не отпустят Малфоя домой сегодня. Вряд ли с ним все в порядке. Даже Малфой не способен так легко справиться. — Скажи, что Поттер срочно вызывает меня на работу. Они будут согласны, когда услышат волшебную фамилию. Они наверняка молятся на него по ночам. Гермиона в ответ лишь покачала головой.

***

Каким-то невероятным образом Малфою удалось убедить колдомедиков отпустить его. Гермиона полагала, что он дал им достаточно денег, чтобы они закрыли глаза на все неблагоприятные для него последствия. Он убедил их, что прекрасно себя чувствует. Гермиона наблюдала за ним последний час и не заметила никаких видимых изменений. Он выглядел так, словно ничего из этого не произошло. Он упорно отказывался говорить о произошедшем в больнице, обещая обсудить это дома. Он так легко говорил с ней о доме, словно он был у них общий. То есть, технически так оно и было. Просто Малфою удавалось говорить об этом так естественно, словно не было ничего необычного в том, что они живут вместе. Словно это правильно. Паркинсон оставили в больнице на ночь, а утром ее должны были забрать родители, что очень сильно беспокоило Малфоя, но Гермионе он ничего не объяснял. Просто ушел к Паркинсон на двадцать минут, а когда вернулся, был готов отправляться домой. — Иди сюда, — сказал Малфой, когда они оказались в его квартире и к ним тут же кинулся Снежок. Гермионе даже показалось, что он зовет Снежка, что было очень удивительно, потому что эти двое терпеть друг друга не могли. — Иди сюда, Грейнджер. Она обернулась на него. Малфой стоял, раскинув руки и ожидая, что она подойдет. Она неуверенно смотрела на его напряженное лицо, но все же приблизилась. Он тут же заключил ее в объятия, прижимая к себе так сильно, что Гермиона едва могла дышать. Он уткнулся лицом в ее волосы. Гермиона обняла его в ответ, на миг прикрывая глаза. Было так приятно обнимать его, чувствуя его тепло. Ей снова пришло в голову, что сегодня он чуть не умер, и она напряглась, но постаралась отогнать от себя эту мысль. Сейчас все в порядке. Он в порядке. — Мне просто нужно убедиться, что я все еще не под кайфом, — сказал Малфой тихо, и Гермиона сглотнула ком в горле. Совершенно очевидно, что с ним не все в порядке, как бы сильно он не пытался доказать обратное. Она даже задумалась над тем, стоит ли связаться с его отцом и рассказать ему о произошедшем. Хотя, для этого было уже поздновато, она должна была сделать это в больнице. Малфой отпустил ее, заметно расслабившись. — Теперь я еще и наркоман, — выдал он удивленно, словно сам не мог поверить. — Я буду нравиться тебе наркоманом? Это ведь входит в понятие «нравишься мне любым»? — Я убью тебя, Малфой! — пригрозила Гермиона, безуспешно стараясь не покраснеть. Она и не думала, что ему хватит наглости цитировать ее. В тот момент, когда она это говорила, она была не в себе. Разумеется, не в себе. Но довольный вид Малфоя говорил о том, что он не позволит ей забыть об этом. — Мне кажется, ты перепутала несколько букв, — заметил он, улыбаясь. Гермиона, которая прекрасно поняла, на что именно он намекает, сузила глаза. Как он мог быть таким невыносимым после всего, что произошло? — Я ничего не перепутала. Я уверена в каждой букве! Малфой внезапно прыснул. — Уверена в каждой букве? Кто вообще говорит такое? От необходимости отвечать ее избавили Гарри и Дин, появившееся посреди гостиной. Смех Малфоя резко прекратился. — Вы двое в курсе, что такое «частная собственность»? — поинтересовался Малфой, который, в отличие от Гермионы, не был им рад. — Гермиона сказала нам, что ты намерен сбежать из больницы. Раз с тобой все в порядке, тогда ответишь на наши вопросы, — сразу же сказал Гарри, который был не в настроении пререкаться. Видимо, у него был сложный день. — Давай, Малфой, поведай нам свою историю, — вставил Дин, усаживаясь на диван. — Ты про ту историю, в которой я блестяще исполняю ваши обязанности? — уточнил Малфой. — Где, кстати, мой орден Мерлина? Мне хотя бы черную мантию подарят? Я раскрыл дело, о котором вы все уже даже забыли. — Я бы оторвал тебе руки за то, что ты украл мой значок, — недовольно проговорил Дин. — Но постараюсь быть милосердным, если ты все расскажешь. — Я не крал его. Он валялся посреди раздевалки. Он буквально умолял меня забрать его. Кто я такой, чтобы бросать его на произвол судьбы? Гарри осуждающе посмотрел на него, и Малфой подрастерял свою веселость, потому что сейчас она была неуместна. — Хорошо. Давайте просто покончим с этим. Малфой начал свой рассказ с того, что Пэнси прислала ему Патронуса. Он даже сдержался и не пускал никаких шуточек, просто рассказывал, как все было. Примерно посередине его рассказа Дин вдруг начал смеяться. Громко, заливисто смеяться, у него даже слезы потекли. Он никак не мог успокоиться, продолжая хохотать. — Вы слышите, что он говорит? Малфой случайно раскрыл преступление, над которым мы работали несколько месяцев! Кому еще в жизни может так повезти, что он просто пойдет и случайно наткнется на лабораторию с наркотиками? Это безумие! После его слов даже Гарри заметно повеселел. Это действительно было до смешного нелепо. Если верить теории вероятности, то такое, конечно, могло произойти. Но это просто… немыслимо. Просто случайность. — Может, завтра он пойдет и наткнется на террористов? — продолжал Дин, хохоча. — Пусть возьмет с собой Паркинсон, которая будет искать их по запаху. Они все засмеялись. Даже Малфой, который после его слов выглядел несколько обиженным. — Никто из вас теперь не будет спорить, что я создан, чтобы быть аврором, — провозгласил Малфой, когда они отсмеялись. — У меня стопроцентная раскрываемость! — Ты раскрыл всего одно преступление, Малфой, и то случайно. Я бы даже сказал, что это заслуга Паркинсон, — заметил Дин. — А у тебя какая раскрываемость, Томас? Одно преступление из миллиона? — парировал Малфой. Гермиона была рада тому, что все закончилось именно так. Это было отличным окончанием тяжелого дня, о котором она предпочитала забыть. Малфой, продолжавший пререкаться с Дином, казался веселым. Как ни странно, произошедшее с ним сегодня, нисколько не повлияло на него.

***

Гермиона чувствовала себя невероятно измотанной. Все это было слишком много для одного утра. С самого утра Аврорат атаковали адвокаты Алекса Рэда, который тоже присутствовал среди них, но по большей части молчал. Гермионе было жаль его, несмотря на то, каким человеком был. Алекс выглядел так, словно на его плечи вдруг свалился непомерный груз, и он никак не мог с ним справиться. Он впервые был небрежно одет, не особо беспокоясь о своем внешнем виде. Его покрасневшие глаза и синяки под ними говорили о том, что он не спал прошлой ночью. Он и не спал. Он провел всю ночь в Министерстве, тщетно пытаясь добиться встречи с сестрой. Что касается Алексы, она едва ли выглядела лучше, только ее состояние было вызвано явным безумием. Было похоже на то, словно ее сознание не смогло справиться с тем, что ее поймали, а включило защитный механизм в виде полного отрицания реальности. В таком состоянии от нее невозможно было что-то добиться, она даже в глаза никому не смотрела, и Гермиона, участвующая в ее утреннем допросе, даже не была уверена, что она понимает их слова. Она просто сидела на стуле и выглядела так, словно сама приняла наркотик. После обеда Гарри планировал доставить ее во временную камеру в Азкабане, где она должна была дожидаться суда, потому что в условиях чрезвычайного положения держать обвиняемых в камерах Аврората можно было только сорок восемь часов. Остальное время их охрану должны были обеспечивать специальные учреждения. В Азкабане, как предполагала Гермиона, Алекса не пробудет долго, потому что рано или поздно адвокаты ее брата добьются ее помещения в психиатрическое отделение больницы Святого Мунго. Все это занимало слишком много времени, и Гарри не собирался упрощать им задачу, потому что считал, что Алекса достойна пожизненного в Азкабане. Малфой все утро порывался поучаствовать в ее допросе, но Гарри не мог позволить ему подобное, поэтому большую часть утра Малфой давал показания Дину, и никто из них не был в восторге. Дин должен был потом отправиться в больницу к Пэнси, чтобы взять и ее показания. Малфой и Паркинсон теперь были главными свидетелями в этом деле, хотя у Аврората и без этого было достаточно улик против Алексы. Гермиона все утро наблюдала за Малфоем, но он вел себя совершенно обычно. Неужели, на него никак не повлияло произошедшее вчера? Он едва не умер. Единственной проблемой в деле Алексы оставался мотив. Все прекрасно понимали, почему Алекса решила попытаться убить Малфоя и Паркинсон. Но никто не мог точно ответить, для каких целей она вообще начала производить наркотики. Со слов Малфоя — она делала это не для себя. Но в этом не было никакого смысла. Поэтому Гарри пришлось остановиться на том, что Алекса просто хотела таким образом получить побольше прибыли. Репортеры, разумеется, заинтересовались этим громким делом, особенно после того, как Алекс Рэд с армией адвокатов практически переехал в Министерство, и кто-то из них позволял себе высказываться о том, что у Аврората неправильно расставлены приоритеты, раз дело о наркотиках сейчас важнее, чем дело о террористах. Гермиона едва сдержалась, чтобы не рассмеяться после подобного заявления. Они что, должны были проигнорировать действия Алексы и подождать более подходящих времен? — Жуткий день, — проговорил Адриан, когда они с Гермионой встретились у лифтов. Гермиона согласно кивнула, посмотрев на документы в своих руках, за которыми специально спускалась в архив, потому что адвокаты Рэда, бросающиеся им в лицо какими-то якобы похожими судебными прецедентами, буквально вынудили ее сходить за этими делами. — Столько месяцев было затишье, а сейчас все навалилось разом, — продолжал удивляться Адриан, качая головой. О, она прекрасно понимала, о чем он говорит. Она уже и не помнила спокойные времена. Они не успевали справиться с одной проблемой, а на них тут же наваливалась другая, еще хуже предыдущей. Они вместе вошли в лифт, и Гермиона привалилась спиной к стене, переводя дух. Через пару минут она вновь продолжит бессмысленную, но выматывающую битву с адвокатами. У нее уже раскалывалась от них голова, а еще даже не время обеда. Адриан сочувственно смотрел на нее. Ему повезло, он не участвовал в этом балагане, потому что сегодня возглавлял дежурную группу. Он был заместителем Гарри, но с тех пор, как вернулась Гермиона, она взяла на себя всю бумажную работу, которую ненавидел каждый аврор, и Гермиона полагала, что Адриан благодарен ей за это. — Я понятия не имею, как нам со всем этим справиться, — призналась Гермиона. Адриан понимающе кивнул. Каждый из них работал на износ с тех пор, как объявились террористы, а теперь еще и Алекса с наркотиками. Это действительно было крайне не вовремя. Помимо всего прочего Гермиона все еще пыталась установить предателя, но сейчас на это просто не было времени, все время занимал Алекс Рэд, который не был намерен отступать. — Эти чертовы взрывы, потом вся эта история со шкатулкой. А теперь еще и наркотики. Весь мир словно ополчился против нас, — Адриан невесело усмехнулся, и Гермиона вновь согласно закивала. Именно об этом она и думала. Все это продолжало наваливаться на них. Да за все время, что она работает в Аврорате, у них не было ничего подобного. Словно все проблемы специально ждали, чтобы навалиться на них одновременно. Внезапно по спине у нее прополз холодок, когда слова Адриана окончательно дошли до нее. Она осознала, что именно он сказал, и напряглась. — Откуда ты знаешь про шкатулку? — Гермиона постаралась, чтобы ее голос звучал небрежно. Она уверяла себя, что ничего страшного он не сказал, что этому существует сколько угодно объяснений. Он мог быть одним из тех, кто слышал, как об этом кричал Кормак. Правда, в этот день у Адриана был выходной. Ему могли рассказать об этом. Правда, Кормак должен был позаботиться о том, чтобы эта информация не просочилась. Адриан чуть нахмурился, сбитый с толку ее вопросом. Гермиона постаралась выглядеть не слишком заинтересованной в его ответе, хотя больше всего на свете она хотела, чтобы он ответил. Чтобы он дал ей адекватное объяснение. Она хотела бы ошибаться. Она все еще надеялась, что ошибается. Может, у нее просто паранойя. С тем, что происходит сейчас, это не удивительно. Он мог говорить вовсе не о том, о чем она подумала. Вчерашний день пронесся у нее перед глазами. Адриан принес ей отчет из лабораторий. Но для чего бы он спускался туда, если только не… — Гарри сказал, наверно, — неуверенно проговорил Адриан, пожимая плечами. После того как слова были произнесены, все встало на свои места. Адриан прекрасно все понял, потому что эмоции замелькали на его лице. От испуга до отчаяния. Прошло всего несколько секунд. Несколько секунд все изменили. Гермиона видела, как его рука потянулась к палочке. Он выхватил ее моментально. Только она была быстрее, она потянулась к палочке еще когда он говорил о Гарри. Поэтому, прежде чем он успел что-то сделать, она выкрикнула: — Петрификус Тоталус! Адриан повалился на нее. На его лице застыло отчаяние, смешанное с решимостью. Такое лицо обычно бывает у людей, которым больше нечего терять, которые решились на отчаянный, необдуманный поступок. И Гермиона не хотела даже предполагать, что за поступок он собирался совершить. Она даже не услышала звон лифта, извещающий о прибытии в Аврорат, потому что сердце стучало в ушах, едва не разрывая перепонки. Она откинула от себя Адриана, повалив его на пол. Не было никакого смысла скрывать происходящее и пытаться сделать все тихо, потому что, когда лифт открылся, всем, кто мог быть в коридоре, открылась картина: Адриан лежит лицом в пол, по всему лифту разбросаны документы, а Гермиона изо всех сил пытается застегнуть на нем наручники трясущимися руками, нависая над ним. — Гарри! — закричала она так громко, как только могла. Ей просто нужен был кто-то, кто сделает что-нибудь, потому что она не могла справиться. Все произошло слишком быстро, чтобы она успела осознать. Сработали инстинкты, какие-то заложенные в ней установки, в то время как в ее сознании творился хаос, она была просто не способна окончательно признать происходящее. Спустя пятнадцать минут они все стояли в полном молчании, наблюдая за сидящим в допросной Адрианом. Ни у кого не находилось подходящих слов. Не было ничего, что кто-то из них мог сейчас бы сказать. Сначала Алекса, а теперь еще и это. Гарри выглядел хуже всех. Таким несчастным он не выглядел со времен войны. Он постоянно сжимал руки в кулаки, тяжело дыша. Гермиона не могла смотреть в его глаза, потому что там было слишком много. Сама она чувствовала странное оцепенение. Наверно, после всего, что произошло, она просто уже не могла удивляться. Они знали, что среди них предатель. Знали, что это он выкрал шкатулку из лабораторий и даже, вероятней всего, подстроил взрыв в ее доме. А теперь они знали, что это был Адриан. Заместитель Гарри. Человек, которому он доверял руководство Авроратом. Человек, которому Гермиона бы, не задумываясь, доверила свою жизнь. Человек, прикрывающий ее на некоторых операциях. Отрицать тот факт, что он попытался напасть на Гермиону, когда понял, что она его раскусила, было невозможно. Он сам проговорился. Вероятнее всего, он не рассчитывал, что все выйдет так. И вот теперь они здесь — смотрят на него черед стекло, пока он сидит за столом, смотря на свои руки. Он ни разу не поднял взгляд на стекло. Может, ему было стыдно. Может, ему было страшно. Но все это не имело значения, потому что он был тем человеком, который пытался ее убить. Дважды, скорее всего. Гермиона просто не могла найти слова, которые могла бы сейчас произнести. Это была настоящая катастрофа. Полный нокаут. Это был почти что апокалипсис. Она не чувствовала к нему ничего. Никакой злости по поводу того, что он пытался ее убить. Она не была зла за то, что он лишил ее дома. Потому что просто не могла это осознать. Она не могла принять то, что в принципе было очевидно. Она не знала, как начать злиться на него. Она должна быть в бешенстве после всего, через что прошла по его вине. Но она не могла. Просто не получалось. Но все остальные, стоящие в комнате рядом с ней, были злы. Гермиона не хотела знать, о чем думает сейчас каждый парень, стоящий рядом с ней. Но могла примерно догадываться. Внезапно Дин с громким рыком вдруг ударил кулаком по стеклу, оставив на нем крохотную трещину. Это было настолько неожиданно, что никто даже не успел среагировать. — Дин, — Кормак положил руку ему на плечо, останавливая, прежде чем Дин успел это повторить. По его руке стекала кровь, это наверняка было больно, но Дин даже не поморщился. — Я не… Как он мог? — воскликнул Дин, отшатываясь от стекла. Никто не ответил на этот вопрос. Он повис в воздухе. Гермиона вновь посмотрела на Адриана, который продолжал игнорировать их. — Почему никто из вас не идет туда? — спросил Малфой напряженным голосом. Он сейчас выглядел так, словно едва держал себя в руках. Гермиона никогда не видела у него такого свирепого и холодного выражения лица. Он с силой сжимал челюсть, словно останавливая себя от того, что собирался сказать. — Адриан долгое время был одним из нас, — тихо отозвался Гарри. — Он знает все наши методы… — Гарри внезапно осекся, словно не мог больше говорить, и сделал глубокий вдох, — и я не уверен, что сам Аврорат признает его сейчас преступником. Что бы ни говорил Гарри, все они знали правду — они специально медлят. Специально оттягивают момент, когда придется столкнуться с реальностью, смириться с тем, что один из них — теперь враг. — Я наложил заклинание на допросную, потому что не знаю, что может случиться, если он попытается оказать сопротивление. Теперь там нельзя воспользоваться магией. Никто не войдет туда с палочкой, потому что я не знаю, на что теперь способен Адриан. Это было впервые, поэтому Гарри пришлось быстро принимать решение, и пока что он оградил допросную от магии. Гермиона полагала, что в этом был смысл. Осторожность не помешает. Они не решили, кто пойдет к нему. Очевидным вариантом был Гарри, но он был практически растоптан предательством Адриана, и вряд ли мог сейчас трезво мыслить. Дин, прижимающий поврежденную руку к груди, тоже не был подходящим вариантом. Оставались Гермиона и Кормак. Гермиона не хотела вновь оказываться рядом с Адрианом, особенно потому, что все еще не чувствовала, что он опасен. Какая-то упрямая часть ее все еще верила в него. — Кто-то должен пойти туда, — заметил Кормак, осторожно смотря на Гарри. Не смотря ни на что, решение принимать ему. Гермиона знала, что собирался сказать Гарри, и была намерена остановить его, потому что знала, что для него это было слишком. Она сама бы справилась лучше, чем он. — Какого… — громкий возглас Дина привлек ее внимание к допросной как раз в тот момент, когда в нее, как ни в чем не бывало, вошел Малфой с деревянной шваброй в руках. — Что…?! Бросив быстрый взгляд на стекло, Малфой вдруг со всей силы опустил древко швабры себе на колено, переломив ее пополам. Если бы не вся эта ситуация, Гермиона бы сильно удивилась, что ему это удалось с первого раза. Он должен был приложить немало силы, чтобы сломать ее пополам. — Скажите мне, что этого не происходит, — взмолился Гарри, когда Малфой поместил одну часть швабры в ручку двери, чтобы закрыть ее. Они все тут же с криками кинулись к допросной и принялись дергать дверь, но она, разумеется, не поддалась. Дин достал палочку, но Гарри перехватил его руку. — Я наложил на допросную заклинание! — напомнил Гарри. Гермиона кинулась обратно, чтобы хотя бы видеть происходящее, пока парни пытались разобраться с дверью. По ее расчетам им потребуется пара минут, чтобы с этим разобраться. Когда она вернулась, Малфой стоял возле крайне удивленного Адриана, который пытался встать, но просто не мог, потому что ногами и руками был пристегнут к столу. Это была еще одна мера предосторожности, потому что он был аврором. — Это за то, что пытался ее убить, — сообщил Малфой сухо, обрушив оставшуюся часть древка на спину Адриана, который дернулся вперед. — Малфой! — рев Гарри можно было услышать даже через стекло. Малфой бросил взгляд на дверь, не выглядя особенно обеспокоенным. Он вообще выглядел очень спокойным для человека, который пытается избить безоружного. — Что ты… — попытался Адриан, дергая наручники и пытаясь увернуться от следующего удара, который пришелся ему по ребрам. — Это за всех мертвых магглов, — добавил Малфой, обходя его. — Малфой! — Гермиона в отчаянии ударила рукой по стеклу, надеясь, что он это заметит. Хотя он вряд ли вообще видел что-то, кроме Адриана. Больше всего Гермиону пугало, что он был поразительно спокоен, занося руки для очередного удара. — Я не такой, как они. Меня не беспокоит, что ты в наручниках и не можешь защищаться. Знаешь, кто еще не может защищаться? Люди, которые погибают при взрывах, — с этими словами Малфой дернулся в сторону Адриана. Адриан, видимо, полагал, что он вновь ударит его палкой, поэтому не был готов к тому, что Малфой внезапно схватит его за затылок и с силой ударит головой о стол. Гермиона слышала дикий стук, с которым лицо Адриана встретилось со столешницей. Когда Малфой резко поднял его голову за волосы, его нос был явно сломан, из него текла кровь. — Малфой! — крик Гарри звенел у нее в ушах, когда он в очередной раз попытался выбить дверь с диким треском. — У них просто нет возможности защищаться, — продолжал Малфой, наклоняясь к лицу Адриана. — Они умирают до того, как успевают осознать, что им грозит опасность. Он вновь приложил его лицо к столу, на этот раз удар пришелся на висок. Когда Адриан поднял голову, его правая бровь была рассечена. Малфой собирался сделать что-то еще, один Мерлин знает, что именно, но Гарри, Дину и Кормаку и Энтони (которого до этого с ними даже не было) удалось прорваться в комнату, они фактически снесли дверь с петель, навалившись на нее все разом. Дин с Гарри тут же кинулись к Малфою, который сразу же отошел, подняв руки сдаваясь. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Когда Гарри рванул к нему, намереваясь схватить, он довольно удачно увернулся, отклонившись влево, и выскочил в коридор, куда тут же кинулась Гермиона. Она открыла рот, чтобы закричать на него, но внезапно на него навалился Гарри, вжимая его лицом в стену и доставая наручники. Малфой не делал попыток освободиться, он даже ничего не говорил, пока Гарри с перекошенным лицом фиксировал на нем наручники, крича ругательства на весь коридор. Гермиона еще никогда не видела Гарри в таком гневе, он был сейчас сам на себя не похож, рывком разворачивая Малфоя к себе лицом. — Гарри… — осторожно позвала его Гермиона, беспокоясь о том, что он может сейчас сделать. — Убери его к черту отсюда, Гермиона! — закричал на нее Гарри так, что Гермиона вздрогнула. — Убирайся, пока я не убил тебя, Малфой! Тебе запрещено возвращаться в Аврорат! С этими словами он толкнул Малфоя, который по-прежнему был крайне сговорчив и молчалив, в сторону Гермионы. Гарри толкнул его с такой силой, что он врезался в Гермиону, выбив из нее весь дух. — Убирайся! — заорал Гарри, и Гермиона, схватив Малфоя за локоть, трансгрессировала вместе с ним в его квартиру. Оказавшись посреди гостиной, она резко отшатнулась от него. Произошедшее обрушилось на нее, и она сжала руками голову, подавив желание закричать. Она знала, что он не в порядке, он просто не мог быть в порядке после вчерашнего, но это было уже просто слишком. Как она могла допустить подобное? Он должен был все еще находиться в больнице, чтобы прийти в себя окончательно. Вместо этого он избивал людей в Аврорате. — Я не жалею ни о чем, — сказал Малфой твердо, привлекая ее внимание. На его лице действительно не было сожаления, только холодная решимость. Убежденность в своей правоте. — Зачем? — спросила Гермиона, потому что совершенно его не понимала. — Потому что никто другой этого бы не сделал, — просто сказал Малфой. У него всегда все было так просто. Он просто делал то, что хотел, не думая о последствиях, с которыми придется столкнуться Гарри теперь. Малфой спокойно встретил ее взгляд. На этот раз все было по-другому. Он выглядел решительным, даже несмотря на то, что стоял перед ней в наручниках, даже несмотря на то, что был явно неправ. — Так нельзя! — воскликнула Гермиона отчаянно. Она знала, что ей не удастся донести до него это, потому что ему плевать на ее слова. — Он это заслужил. Он заслужил даже большего. Он устроил, как минимум, один взрыв. Он пытался убить тебя, — глаза Малфоя сузились, и он сжал челюсть. — Но это не дает тебе право избивать его! — А кто дал ему право взрывать людей? — Ты не понимаешь этого, да? Ты не можешь поступать так же, как он! Ты не можешь наказывать его только потому, что хочешь этого! Мы на стороне закона! Мы не можем делать все, что хотим! — прокричала Гермиона. Она даже не заметила, как перешла на крик. Он просто не понимал. Они не понимали друг друга. Малфой продолжал переходить через все мыслимые и немыслимые границы, но на этот раз она не может просто проигнорировать его, потому что только что своим поведением он ухудшил их положение. — Вы не можете, Грейнджер. Я не аврор. — Ты думаешь, что это что-то меняет? Мы должны были обеспечивать его безопасность, пока он у нас. Мы не должны были допускать ничего подобного. Ты понимаешь, что после того, что ты натворил, существует большая вероятность, что он окажется на свободе? Он аврор, нам и так достаточно сложно разговорить его, а теперь это просто невозможно. У Гарри есть сорок восемь часов, после этого он должен будет предъявить ему обвинение, а теперь Адриан в ответ подаст иск на тебя. Он обвинит во всем Аврорат. Ты только что фактически поспособствовал террористам. А мы даже не успели допросить его. — Пусть Поттер исправит это, — медленно произнес Малфой, который выглядел уже не таким уверенным. — Как? Как он может исправить это? — воскликнула Гермиона. — Ты избил его, ты как минимум сломал ему нос, это уже никак не исправить. Какой в этом всем был смысл? Почему ты решил, что можешь вершить справедливость, игнорируя законы? Тебе стало лучше от того, что ты его ударил? Он даже не мог защищаться! — Что ты хочешь от меня сейчас, Грейнджер? Я не стану извиняться за то, что сделал. Я не стану жалеть об этом. Я не жалел бы, даже если бы убил его, понятно? — С каких пор ты вдруг стал таким жестоким? — Гермиона многого ожидала от Малфоя, но вовсе не то, что он вдруг начнет избивать людей только потому, что считает это правильным. Он был каким угодно, но не жестоким. — Это все из-за вчерашнего. Ты не должен был находиться в Аврорате. Ты не в себе. Этот чертов наркотик… Малфой вдруг рассмеялся. — Дело не в наркотике, Грейнджер. Я в полном порядке. Тебе проще думать, что все это — побочный эффект от наркотика, вместо того, чтобы признать правду. Это из-за тебя. Ты действительно спрашиваешь меня, с каких пор я стал таким жестоким? Ты хотя бы видела себя в тот момент, когда сидела на долбанном тротуаре перед руинами своего дома? Ты хотя бы представляешь, как ты выглядела, когда прижимала к себе эту чертову собаку так, словно она была самой важной вещью в мире? Ты видела себя, когда сидела на полу всю ночь и смотрела в стену? Какого черта ты вообще спрашиваешь, с чего я вдруг стал жестоким? — если до этого Малфой был спокоен, то теперь он был в ярости. Он пытался освободиться от наручников, удерживающих его руки за спиной, но это было невозможно. Он не мог сам снять их, а у Гермионы проскользнула мысль оставить его в наручниках, чтобы проучить. Это вряд ли бы могло на него повлиять. Но ей так хотелось. Она уже не особенно злилась на него. Не могла злиться после его слов, проникающих под кожу, заставляющих все внутри переворачиваться. Она не понимала его, не принимала его сторону, но злиться больше не могла. Малфой, бросив на нее гневный взгляд, поплелся в ванную. От Гермионы не ускользнуло, что он немного хромает. Вероятно, у него болит нога после того, как он разломал об нее швабру. — Малфой, — Гермиона последовала за ним. — Давай я сниму наручники. Он покорно остановился, ожидая, когда она приблизится. Гермиона сняла с него наручники, заметив красные следы на его запястьях. Вероятно, Гарри затянул слишком сильно. — Гарри не хотел… — сразу начала объяснять Гермиона, но Малфой в ответ лишь громко фыркнул, принявшись разминать запястья. Они оба знали, что Гарри этого хотел, потому что был слишком зол. — Я не стану извиняться за то, что сделал, но мне жаль, что у Поттера из-за этого проблемы, — сказал Малфой, смотря на нее. Он не чувствовал себя виноватым, потому что по-прежнему был уверен, что прав, поэтому это было самое большее, что Гермиона могла от него добиться. Это не было извинением, но было хотя бы чем-то, отдаленно на него похожим. Через час с громким хлопком в гостиную прибыл Дин, который тут же бросил настороженный взгляд в сторону Малфоя, сидящего на диване. Гермиона понимала, что давно должна вернуться в Аворат, но почему-то беспокоилась о том, что Гарри может быть зол и на нее. Он ведь фактически выставил из Аврората их обоих. — Как он? — сразу спросила Гермиона, а Малфой закатил глаза. — Уже не так зол, — ответил Дин, пожав плечами. — У Адриана сотрясение мозга и сломан нос. И он не намерен разговаривать ни с кем из нас. После всего, что произошло, Гарри сложно добиться разрешения напоить его Сывороткой правды. Кингсли в бешенстве. Если репортеры об этом узнают, нам всем конец. Пока что Гарри будет держать все это в тайне. Малфой при его словах поморщился. Гермиона могла только тяжело вздохнуть. — Мы проверили его счета и кое-что нашли, — продолжил Дин. — Кто-то перечислял огромные суммы на его счет на этой неделе. Думаю, мы установили, почему Адриан это делал. У него очень больна сестра, он отдавал все деньги на ее лечение. Гермиона почему-то почувствовала облегчение от его слов. Ей становилось легче от того, что у Адриана была хоть какая-то причина связаться с террористами, это было гораздо лучше, чем то, что он оказался бы ненормальным садистом, которому нравится убивать людей. Если он делал это ради сестры, то… То, возможно, Гермиона могла бы его простить. — О, как прекрасно, что теперь мы выяснили, что он ставит жизнь сестры выше, чем жизни всех убитых им людей! — воодушевленно воскликнул Малфоя, и Гермиона сразу же послала ему осуждающий взгляд. Они ведь не знали всего. Вдруг было что-то еще. — Я ненавижу это твое лицо! — вдруг воскликнул Малфой, обвиняющее смотря на Гермиону. — Какое лицо? — не поняла она, переглядываясь с Дином. — Ты уже его простила, черт возьми! Ты уже приняла тот факт, что он — не злодей и делал это не для себя. — Но ведь он и так… — Нет, Гермиона! — внезапно воскликнул Дин. — Ты не должна прощать его. Не должна находить ему оправдания. Он не заслуживает твоего прощения. Ты не можешь простить его за то, что он пытался тебя убить. Он не имел права делать такой выбор. Убивать людей, чтобы получить деньги, которые пошли бы на лечение его сестры… это… я не понимаю, как он мог так поступить! У него не может быть оправданий, чтобы убивать людей! Малфой согласно закивал и даже выпрямился. На памяти Гермионы это было впервые, чтобы они были в чем-то согласны. Удивляло то, что они были оба настроены против ее точки зрения. — Вам удалось выяснить, кто ему платил? — спросила Гермиона, решив перевести тему. Подумать о мотивах его поступков можно было и потом. Главное, что теперь ей стало легче. Она понимала его хоть немного. — Нет. След тянется почти через все магические банки мира, а потом внезапно обрывается где-то в России. Тот, кто все это затеял, точно знал, что делает. Но это уже что-то. Мы вытрясем из Адриана все, что сможем. Я знаю, что мы уже близко. Я надеюсь, что скоро все это закончится. Гермиона тоже на это надеялась, потому что с каждым днем становилось все хуже. Она все ждала, когда они окажутся на самом дне, там, где хуже уже не может быть, чтобы все начало налаживаться. Но пока что все было очень сложно. — Я… наверно, не вернусь сегодня, — осторожно сказала Гермиона, смотря на Дина. — Да, мы справимся без тебя, — сразу же согласился Дин, явно испытывая облегчение. Похоже, Гермиона была права, и Гарри злится на нее. За что? За поведение Малфоя? Она не могла остановить его. Никто не мог, — Он просто… ему нужно отойти. Он хочет, чтобы ты сегодня присматривала за Малфоем. Малфой громко фыркнул, явно считая это нелепым. Гермиона была с ним согласна. Зачем бы ей смотреть за Малфоем? Гарри ведь четко дал понять, что Малфой больше не вернется в Аврорат. Каким-то образом Гарри связывал их с Малфоем, и даже умудрялся злиться на Гермиону за его поступки! Хотя это не лишено смысла, ведь это за Гермионой Малфой притащился в Аврорат, устроив там хаос. — То, что ты сделал сегодня, Малфой, — вновь заговорил Дин, выглядя неуверенным, с опаской поглядывая на Гермиону. — Это вышло за все рамки. Я бы никогда так не поступил. Но я совру, если скажу, что не хотел сделать этого сам. Он это заслужил. Гермиона поверить не могла! Дин говорил так, словно уважал Малфоя за то, что он сделал! Он был почти восхищен его поведением! — Дин! — возмущенно воскликнула Гермиона, пока Малфой красноречиво смотрел на нее, как бы говоря: «вот видишь». — Я никогда бы не переступил черту, но рад, что Малфой сделал это, — сказал Дин, словно защищаясь. — Я не согласен со всем, что он творит в Министерстве последние месяцы, но на этот раз наши с ним желания совпали. После этих слов Малфой отвесил ему поклон, и Дин лишь закатил глаза. — Ты говорил об этом Гарри? — поинтересовалась Гермиона, качая головой. — Нет. Я же не сумасшедший. Гарри злится на Малфоя не за то, что он сделал. А за то, что теперь будет из-за этого. Если бы не все это, уверен, Гарри бы тоже его поддержал. Настроение Малфоя улучшалось с каждым его словом, в то время как Гермиона все больше чувствовала досаду. Она не разделяла их мнение, потому что это не могло быть правильным. Малфой не мог просто начать самостоятельно вершить суд. Дин вскоре ушел, перед уходом еще раз добавив, что Гермионе не о чем волноваться. Но, когда рядом с ней был Малфой, это было просто невозможно. Гермиона совершенно забыла о том, что догадалась согласиться пойти на ужин к Малфоям. Она бы никогда об этом не вспомнила, если бы Люциус Малфой предусмотрительно не написал ей письмо, в котором напоминал об ужине и вкладывал в конверт портал. — Только не говори, что всерьез собираешься идти, — Малфой бесцеремонно ворвался в ее комнату, получив порцию недовольного лая со стороны Снежка. Вообще-то она не собиралась, потому что понятия не имела, что именно нашло на нее, когда она соглашалась. Как не печально ей было это признавать, но Малфой был прав, она никогда не хотела снова оказаться в месте, где ее пытали. Она собиралась написать и отказаться, сослаться на работу. Ее не очень-то интересовало, что подумают о ней Люциус Малфой и его молодая жена. Но самодовольное выражение лица Малфоя, который уже вновь вел себя так, словно ничего не произошло, заставило ее передумать. — Вообще-то собираюсь, — ответила Гермиона, упрямо смотря на него. Она знала, что ему это не нравится, как раз поэтому и согласилась. Он постоянно делал что-нибудь, что ей не нравилось, сегодня он дошел до того, что из-за его поступка на нее злится ее лучший друг, что само по себе было просто нелепо. Так что, если Малфоя выведет из себя то, что она пойдет на этот ужин, она с радостью это сделает. Просто назло ему. Потому что Гермиона прекрасно понимала, что при таком раскладе он пойдет туда с ней, просто не сможет не пойти. Именно этого и добивался Люциус Малфой, приглашая ее при сыне. Он хотел, чтобы сын пришел домой сам, даже при том, что его не приглашали. Как ни странно, после всего случившегося, ей хотелось чего-то нормального. Конечно, ужин в компании Малфоев, не мог быть чем-то нормальным, но это был неплохой способ отвлечься от работы. — Зачем? — поинтересовался Малфой раздраженно. — А почему нет? По твоей милости у меня теперь полностью свободный вечер. — В мире столько мест, куда мы можем пойти. Но ты хочешь пойти в то место, которое ненавидишь, только назло мне? — Тебя никто даже не приглашал, — парировала Гермиона. Наконец-то они с Малфоем поменялись местами, и теперь она делала то, что его раздражало. — Ты ненавидишь моего отца! Зачем тебе туда идти? — Я не ненавижу его, — Гермиона закатила глаза, обходя Малфоя и направляясь в сторону ванной. Ей пора начать собираться, если она действительно собирается это сделать. — Как ты можешь его не ненавидеть? — Малфой вошел в ванную следом за ней, и Гермиона раздраженно глянула на него через зеркало над раковиной. — Он столько всего тебе сделал. — Ты хотя бы представляешь, насколько ненависть — сильное чувство? На него нужно так много сил. Какой мне смысл ненавидеть его все это время? Я не собираюсь тратить свои силы на бессмысленную ненависть к человеку, который ничего для меня не значит. Это все давно в прошлом, я не могу продолжать цепляться за это. Он не очень нравится мне, это правда. Но я вовсе не ненавижу его. И, смею заметить, в отличие от тебя, он хорошо воспитан. Ты стоишь в ванной вместе со мной, хотя у нас есть график посещения душа, и там совершенно четко указано, что мы посещаем его по очереди, — с этими словами Гермиона вытолкала Малфоя из ванной и закрыла дверь перед его носом, довольная собой.

***

Люциус очень старался. Он приложил максимум усилий… ну хорошо, это домовики приложили максимум усилий, чтобы поместье преобразилось. С тех темных времен, когда Грейнджер была здесь в последний раз, поместье дважды подвергалось капитальному ремонту, и его невозможно было узнать. Но Люциус все равно на всякий случай распорядился, чтобы домовики натаскали как можно больше цветов. Каждый коридор был буквально заполнен вазами со свежими цветами, стоящими возле стен. Катрина говорила, что это слишком, что это даже пугающе, но Люциус все равно настаивал. Было очень важно, чтобы Грейнджер было здесь комфортно, чтобы она не развернулась и не убежала отсюда еще до начала ужина. Он делал это не для нее, а для Драко. Потому что сегодня ему было просто необходимо, чтобы Драко был на ужине, ему пора было узнать правду. Он должен узнать от Люциуса, а не из газет. Он был уверен, что для Драко это в любом случае будет ударом, он лишь надеялся, что Грейнджер каким-то образом сможет сгладить удар. Похоже, она была достаточно важна для сына. Может, он даже послушается ее. Может, он даже не станет устраивать сцену на этот раз. — Все будет нормально, — Катрина ободряюще ему улыбнулась, когда они спустились в столовую. Сама она провела на кухне весь день, готовя разные блюда для сегодняшнего ужина. Она тоже очень старалась. И она тоже явно волновалась. Грейнджер и, разумеется, Драко появились вовремя. Драко, как всегда, был неподобающе одет: в рубашку с закатанными рукавами, в очередной раз показывая всему миру свою Метку. На Грейнджер было белое платье, явно совсем новое, она иногда отдергивала его вниз, словно ей не нравилась его длина. Когда они появились, Драко выглядел скучающим, а Грейнджер настороженно оглядывалась по сторонам, словно почти ожидала, что откуда-нибудь вот-вот появится Волан-де-Морт. Она явно нервничала, но изо всех сил старалась это скрывать, и Люциус уважал ее за это. Он уважал ее за то, что она пришла, хоть и не должна была. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — поприветствовал ее Люциус. — Драко, и ты здесь, хотя не был приглашен. — Мне теперь нужно особое приглашение, чтобы прийти в собственный дом? — с вызовом поинтересовался сын. Люциус был удивлен, что он назвал поместье своим домом. Пару месяцев назад он кричал Люциусу в лицо, что ненавидит это место с тех пор, как Нарциссы не стало. Грейнджер бросила на него предостерегающий взгляд прежде, чем он успел добавить что-то еще, и Драко повиновался. Он остановился, сдержался, хоть и хотел сказать что-то еще. Его дерзкий, самонадеянный сын, имеющий на все свое мнение, вдруг отступил. В этот момент Люциус вдруг окончательно осознал ситуацию. Его сын был не просто привязан к этой девушке, он был не просто близок с ней, он был в нее влюблен. Одного ее взгляда хватило, чтобы он отступил. Люциус даже долгими скандалами не мог заставить его отступить, а ей потребовался один единственный взгляд. Люциус был поражен до глубины души тем, какую власть она имеет над его сыном, возможно даже сама не подозревая об этом. Осознание этого давало ему надежду. Люциус и представить себе не мог, что с его сыном случится что-то подобное. Его слова, его поведение сразу, все обрело смысл. Все встало на свои места. Люциус принялся наблюдать за Грейнджер, его хотелось знать, чувствует ли она что-то к Драко в ответ. Но с Грейнджер все было сложнее. Она не показывала ничего. Драко ничего не скрывал ни от нее, ни от остального мира, это заметил бы даже слепой. Люциус не понимал, как сам не заметил это раньше. Грейнджер должна была это видеть, не могла не видеть. Она просто искусно это игнорировала, и это интриговало. — Отец? — громко спросил Драко, кашлянув. Люциус очнулся, обнаружив, что все они уже сидят за столом и какое-то время смотрят на него. А он и не заметил. — Только не говори, что что-то фантазировал прямо при нас. Мог бы постесняться хотя бы Грейнджер. Катрина громко фыркнула в ответ на его нелепый комментарий. Люциус прочистил горло. Его взгляд в очередной раз зацепился за метку на руке Драко, который специально положил ее на стол так, чтобы Люциус ее видел. Люциус ненавидел эту метку на руке сына, она постоянно напоминала ему о том, что он сотворил с его жизнью. Вероятно, Драко это знал и поэтому постоянно показывал ее. Правда, Люциус подозревал, что Драко не совсем верно интерпретирует его реакцию на метку, но он уже давно оставил попытки что-то доказывать сыну, потому что это было бесполезно. — Мисс Грейнджер, как продвигается расследование? — вежливо спросил Люциус, и Грейнджер, едва заметно вздрогнув, подняла глаза на него. — Мы делаем все, что в наших силах, — ответила она. Люциус подозревал, что она говорила эту фразу множество раз, именно поэтому ее голос звучал так отстранено. Он и не настаивал на том, чтобы она рассказала подробности. Он просто хотел вести светскую беседу. Им подали первое блюдо, и на какое-то время все отвлеклись. Люциус чувствовал некоторую неловкость, Грейнджер здесь было явно не по себе, но она очень старалась, в то время как Драко всем своим видом показывал, что сейчас бы с удовольствием был где-нибудь в другом месте. Катрина принялась вести беседу, по этой части ей не было равных. Грейнджер охотно отвечала ей и через какое-то время даже расслабилась. Люциус иногда вступал в беседу, а Драко напустил на себя скучающий вид и ковырялся вилкой в тарелке, даже не пытаясь пробовать еду. Катрина отменно готовила, даже лучше, чем все домовые эльфы, вместе взятые, но Драко упорно это игнорировал, притворяясь, что беспокоится, что она может его отравить. Каким-то образом их разговор пришел к Алексу Рэду и ситуации с его сестрой, и Драко заметно напрягся, выпрямляясь и внимательно слушая. — Мне немного жаль его, — призналась Катрина, и Грейнджер согласно кивнула. — Сестра творила ужасные вещи за его спиной, а он этого даже не знал. Не представляю, как ему сейчас тяжело. — О да! — громко воскликнул Драко, и взгляд Грейнджер метнулся к нему. — Бедный Рэд. Ему так не повезло с сестрой, которая пыталась меня убить. — Что? — переспросил Люциус, откладывая вилку в сторону. — Ах да, об этом же не писали в газетах. Она накачала нас с Пэнси наркотиками и собиралась устроить передозировку, потому что нам не повезло оказаться не в то время не в том месте. — Боже! — Катрина зажала рот рукой, испуганно смотря на Драко. Люциус перевел взгляд на Грейнджер, чтобы удостовериться, что Драко говорит правду. Она кивнула и опустила глаза, словно ей было стыдно. — Драко, почему ты не сказал нам? — спросил Люциус, начиная злиться. Драко даже не попытался сообщить ему о том, что с ним что-то случилось. Неужели он думает, что ему все равно? Люциус был готов кинуться в Министерство и разорвать Алексу Рэд за то, что она угрожала жизни его сына. — Думаю, кто-нибудь бы донес до тебя информацию, если бы я умер, — отозвался Драко, пожимая плечами. — Но я выжил. Нет необходимости заказывать бриллиантовый гроб. Люциус сжал руки в кулаки. Слова сына действовали на него. Он не мог их проигнорировать. — Хватит, Малфой, — вмешалась Грейнджер. — Ты обещал мне, что не станешь устраивать сцен. — Я ничего не устраиваю. Все, что я говорю — правда. Я жив. Волноваться не о чем. — Для чего ты вообще сказал все это? Ты специально рассказал о том, что тебя пытались убить, только для того, чтобы потом бросить в лицо отцу что-нибудь подобное, — заметила Грейнджер. Люциус удивленно посмотрел на нее. Она так хорошо знала его сына, это было просто поразительно. Она могла осадить его парой фраз. — Драко, ты не должен скрывать от нас такое! Ты должен сразу сообщать нам, если с тобой что-то происходит! Мы переживаем за тебя! — на одном дыхании выпалила Катрина, и Драко скривился, словно его тошнило от ее слов. Он думал, что она притворяется. Но она на самом деле по какой-то причине беспокоилась о нем, и ей уже давно не нужно было притворяться. Катрина была непостижимой, она любила Драко, хотя он никогда не давал ей возможности полюбить себя. — Это не все, что произошло, — выдала Грейнджер прежде, чем Драко попытался ответить. — Драко и Пэнси нашли лабораторию Алексы. Они раскрыли преступление, над которым мы работали несколько месяцев, не имея ни одной зацепки. Это все заслуга вашего сына. После ее слов наступило молчание. Люциус и Катрина пытались переварить услышанное, а Драко, похоже, никак не мог поверить, что она назвала его по имени и сказала о нем что-то хорошее. Люциус был удивлен, услышав все это. Он понятия не имел, что Драко способен на что-то подобное. Он думал, что Драко шутит, когда говорил, что хочет стать аврором. Он не до конца понимал, зачем Поттер вообще позволяет Драко находиться поблизости, потому что думал, что от него нет никакого толку. Драко никогда не проявлял ни к чему интереса, особенно к работе. То, что он раскрыл преступление, рискуя своей жизнью, было поразительно. Люциус в очередной раз поймал себя на мысли, что больше не знает, что его сын за человек. Раньше все было понятно, все было до нелепости просто. Драко презирал его, даже ненавидел. Он делал все, чтобы вывести его из себя. Это было целью его жизни, и он весьма в этом преуспевал. Но внезапно все изменилось, и каким-то образом его сын изменился. И за это Люциус должен благодарить девушку, сидящую напротив.

***

Гермиона чувствовала смущение после своих слов. Они все смотрели на нее, и все смотрели по-разному. Возможно, она сказала не всю правду. Она упустила ту часть, где вся эта ситуация с Алексой и наркотиками была совершенно случайной. Она даже точно не знала, почему решила сказать все это. Наверно потому, что знала, что сам Малфой никогда ничего подобного своему отцу не скажет. Он почему-то предпочитал говорить только плохое. Гермиона не знала, в чем именно был смысл, но он изо всех сил старался казаться отцу хуже, чем был на самом деле. — Я впечатлен, Драко, — наконец, произнес Люциус, и в его голосе слышалась гордость. — Разумеется, ты был бы больше впечатлен, если бы все это попало в газеты. Это бы так хорошо сыграло тебе на руку, — Малфой закатил глаза. — Ты бы воспользовался этим, чтобы привлечь к себе внимание. — Я рад, что ты в порядке. И я горд, что ты выполнил всю работу за авроров, — усмехнувшись, ответил Люциус Малфой. Гермиона собиралась поправить его, потому что он явно пренебрежительно относился к их работе, но тут заметила, что Малфой тоже усмехается его словам. Каким-то образом у них было что-то общее, это был краткий миг взаимопонимания, и она просто не могла отобрать его у них. — Я все еще жду свой орден Мерлина, — продолжил Малфой, и Гермиона с трудом подавила желание напомнить ему, за что именно дают орден Мерлина. Люциус Малфой фыркнул, найдя это забавным. После этого все как-то наладилось. Они продолжали ужин, разговаривая на разные темы, Малфой больше не вел себя, как придурок, и это было большее, на что Гермиона могла рассчитывать. Он почти всегда молчал, но больше не выглядел раздраженным. Настроение за столом улучшилось. Катрина, которая нравилась Гермионе все больше с каждой минутой, выглядела очень довольной. Она была поразительной женщиной. И замечательно готовила. Каждое ее блюдо было великолепно. Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что даже наслаждается ужином. Она уже не чувствовала себя неловко, в основном из-за того, как открыто и добродушно вела себя Катрина. Гермиона не подозревала, что вечер в компании Малфоев может пройти настолько мирно. — Давайте отложим десерт, — Малфой внезапно поднялся на ноги. — Отравиться сомнительного вида кексами Катрины мы можем и через десять минут. Идем, я кое-что покажу тебе, Грейнджер. Гермиона удивилась, но послушно поднялась на ноги. Чего бы не хотел Малфой, она предпочитала находиться рядом с ним, а не оставаться с Люциусом и Катриной. Она старалась игнорировать странный взгляд Люциуса Малфоя, которым он их провожал, когда они покидали столовую. Он словно знал что-то, чего не знала она. — И куда мы идем? — поинтересовалась Гермиона в коридоре. Она не особенно горела желанием передвигаться по этому месту. Не хотела вспоминать все то плохое, что произошло с ней здесь. Она не могла не заметить старания Катрины и Люциуса. Все поместье преобразилось, ничего из того, что она помнила, не осталось прежним. От этого ей было легче, потому что она не была готова столкнуться лицом к лицу со своими страхами. — Увидишь, — ответил Малфой, пропуская ее на улицу. Они вышли на задний двор, оказавшись в саду. Сейчас было уже темно, и Гермиона не видела и половины, однако она заметила, как много здесь различных цветов и растений. Это был очень ухоженный сад, кто-то серьезно подходил к заботе о нем. Она разглядывала его, когда они шли по каменной дорожке. Сад был просто огромным. Он был условно разделен на разные секторы. Где-то были цветы. Где-то деревья. Где-то кустарники. А где-то фигурки животных разного размера. Вдалеке журчал фонтан, но Гермиона не успела рассмотреть его, потому что Малфой двигался слишком быстро. Он куда-то словно торопился, пытался сбежать. Она едва поспевала за ним. Они прошли сквозь ряды яблонь, и вдруг перед ними предстало одноэтажное здание. Оно было достаточно большим, имело куполообразную стеклянную крышу. Гермиона уже примерно представляла, что это. Малфой какое-то время разбирался с замком, а потом открыл дверь и пропустил ее вперед. Она вошла в полную темноту, не видя совершенно ничего, а потом послышался какой-то скрежет. Внезапно все вокруг задвигалось, озарилось светом. Перед ней предстали огромные фигурки планет Солнечной системы, которые закружились вокруг нее, раздавая свет. Купол озарился светом тысячи звезд, они двигались по нему так, словно все одновременно решили упасть. Бесконечный звездопад. Гермиона понимала, что это всего лишь иллюзия, но от этого не становилось хуже. Потом вновь послышался какой-то скрежет, и купол раскрылся, представляя ее вниманию настоящее звездное небо. Посреди помещения, в котором они находились, вдруг появился огромного размера телескоп, занимающий большую часть комнаты. Раньше его здесь не было, поэтому Гермиона предположила, что он находился под полом и, после каких-то махинаций Малфоя, «поднялся» в комнату. Она сразу же подошла к нему, телескоп был раза в четыре больше нее, и Гермионе пришлось приложить немалые усилия, чтобы настроить его. Он работал точно так же, как тот, который подарил ей Малфой. Нужно было только подумать о каком-нибудь созвездии, и телескоп сам настроится на него. Только этот телескоп имел гораздо большее увеличение, Гермиона могла разглядеть то, чего не видела раньше. Она настроилась на луну и увидела ее так близко, словно луна оказалась прямо перед ней. — Никогда не видела ничего прекрасней, — восхищенно выдохнула Гермиона, оборачиваясь на Малфоя, который стоял в углу у каких-то рычагов. — Я тоже, — вырвалось у Малфоя, и после этого он выглядел так, словно сам не понимал, почему сказал это. Гермиона попыталась проигнорировать его восхищенный взгляд, направленный на нее. — Я уже очень давно здесь не был, — сообщил Малфой, откашлявшись. — Почему? — не поняла Гермиона. Если бы в ее распоряжении было подобное место, она бы проводила здесь почти каждую ночь. Она не упустила бы возможности наслаждаться такой красотой. Мало кто мог позволить себе такое оборудование. У Малфоя все это было. И, разумеется, он это не ценил. — Для того, чтобы попасть сюда, нужно пройти через сад, — ответил Малфой так, словно это все объясняло. Только это ничего не могло ей объяснить. Гермиона не понимала, что может быть плохого в саду, поэтому Малфой продолжил. — Сад был любимым местом моей матери, она проводила там практически все свободное время. Я просто не мог заставить себя увидеть его снова, когда она больше о нем не заботится. — Но сад выглядит ухоженным, — заметила Гермиона, вспоминая аккуратно остриженные кустарники, мимо которых они проходили. — Очевидно, отец зачем-то продолжает ухаживать за ним, — Малфой сказал «зачем-то» так, словно это было чем-то, чего он никогда не сможет понять. У Гермионы было несколько предположений, но она не стала озвучивать их, зная, как именно Малфой может воспринять ее слова. — А я… просто не мог. Я даже переехал в другую комнату, чтобы не видеть сад из окна. Гермиона понимающе улыбнулась ему, надеясь, что этого будет достаточно. Она уже знала, как сильно его волнует все, что связано с матерью. Все его поступки, его поведение, так или иначе, связаны с матерью, которую он потерял. — Но ты все же привел меня сюда, — заметила она. — Ты не могла упустить возможность увидеть это. Должно же этим вечером случиться что-то хорошее. — Ты должен признать, Малфой, что ужин был не так уж и плох. — Если ты любишь проводить время, умирая со скуки, то да, это как раз то, что тебе подходит, — отозвался Малфой, и Гермиона закатила глаза. Малфой был просто неисправим. Обратно они возвращались уже не так быстро, в основном из-за того, что Гермиона держала Малфоя за локоть, вынуждая двигаться медленней. Она хотела все рассмотреть, а он собирался вновь почти бегом пересечь сад, поэтому ей пришлось придержать его за локоть. — На самом деле, я должна кое-что сказать, — призналась Гермиона неуверенно. Малфой сразу же перевел взгляд с дорожки, которую разглядывал, на нее. — Я не понимаю этого. И я точно не поддерживаю то, что ты сделал сегодня в Аврорате. Это определенно неправильно. Но, очевидно, я должна сказать тебе…эм… спасибо? За то, что ты сделал это ради меня. Ты хороший… друг. Малфой фыркнул так громко, что Гермиона собиралась возмутиться, ведь для нее нелегко было сказать это, но в этот момент перед ними появился эльф-домовик, приглашая отведать десерт. — И почему ему все неймется? — Малфой раздраженно покачал головой, говоря явно о своем отце. Гермиона предпочла не отвечать, а лишь ускорила шаг. Теперь уже Малфой был тем, кто изо всех сил пытался их задержать. Он двигался со скоростью улитки, явно делая это назло отцу, и Гермиона была вынуждена его ждать, потому что сама бы точно заблудилась в многочисленных коридорах. Люциус явно не отличался терпением, потому что когда они вернулись, он выглядел несколько раздраженным, а Катрина посылала ему предостерегающие и неодобрительные взгляды. Но он хотя бы ничего не сказал, что явно разочаровало Малфоя, который именно этого и ждал, чтобы устроить очередную сцену. Очевидно, что спокойствие в этой семье не могло длиться долго, они словно все время ждали подходящего момента, чтобы поссориться друг с другом. Гермиона уселась на свое место рядом с Малфоем, подозрительно косившимся на кексы, которые выглядели очень аппетитно. Это не помешало ему притворяться, что он всерьез беспокоится за свою жизнь. Молчание за столом затягивалось, и от Гермионы не укрылось, как странно переглядывались Люциус и Катрина, словно беззвучно о чем-то спорили. Они были явно напряжены и даже нервничали. Гермиона не понимала, чем вызвана такая перемена в их поведении. Может, что-то произошло, пока они с Малфоем отсутствовали? Люциус Малфой, последний раз взглянув на Катрину, которая кивнула ему, откашлялся, привлекая к себе внимание. — На самом деле у нас есть новости, — объявил он, сглотнув. — Ну, разумеется, — Малфой откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Мы с Катриной… в общем… — никогда раньше Гермиона не слышала, чтобы у Люциуса Малфоя были проблемы с речью, а сейчас он едва мог произнести пару слов, -… дело в том… — У нас будет ребенок! — выдохнула Катрина, заканчивая за него. Наступила напряженная тишина. Следующим звуком был разбившийся в руке Малфоя бокал. Он сжал его с такой силой, что тот треснул и развалился прямо у него в руке. Осколки посыпались на стол, а Гермиона заметила кровь на его пальцах. — Малфой, у тебя кровь, — неизвестно почему Гермиона проговорила это шепотом, потянувшись к нему, чтобы осмотреть рану. Но Малфой отдернул свою руку и принялся вытирать ее о штаны, не заботясь о том, что на его руке могли остаться осколки, и так он делает только хуже. — Вы серьезно? — спросил Малфой ледяным тоном, смотря в глаза Люциусу. — Да, — ответила за него Катрина. Ее губы дернулись, словно она хотела улыбнуться, но потом остановила себя. — И как давно? — Катрина на втором месяце, — сказал Люциус. Гермиона наблюдала за тем, как Малфой становится бледнее с каждой секундой. Он был явно зол, очень зол, возможно, он был даже злее, чем сегодня в Аврорате. Она вновь потянулась к нему, надеясь остановить прежде, чем он сделает что-нибудь необдуманное. Но Малфой оттолкнул ее руку, даже не взглянув на нее. Он смотрел лишь на отца, пытаясь убить того взглядом, пока Люциус спокойно выдерживал его взгляд. — И вы тянули с этим до самого десерта. Для чего был весь этот спектакль с ужином? Чтобы мы все здесь успели поиграть в семью прежде, чем у вас появится новая? — Малфой буквально выплюнул эти слова, скривившись. Он смотрел только на Люциуса, полностью игнорируя Катрину, которая сидела, закусив губу и потупив взгляд. — Почему тебе нельзя было сказать сразу, что ты окончательно забыл мою мать? — Причем здесь… — начал Люциус с досадой. — Поздравляю, отец. Ты добился, чего хотел. Теперь у тебя будет новая, идеальная семья. Может, с этим ребенком у тебя получится лучше. Гермиона не успела даже глазом моргнуть, а Малфой уже вскочил на ноги и в следующую секунду трансгрессировал, оставив ее здесь одну. Катрина спрятала лицо в ладонях, словно не могла больше справляться с этим. Люциус сидел, не двигаясь. А Гермиона могла лишь смотреть на осколки бокала на столе. Реакция Малфоя никого здесь не удивляла, потому что она была типичной для него. Гермиона теперь окончательно поняла, для чего именно ее пригласил Люциус. Вероятно, он почему-то думал, что она каким-то образом сможет сгладить удар. Но как она могла помочь ему в этом? Он выбросил на сына бомбу, надеясь на что? На чудо? Разумеется, Малфой в очередной раз посчитал, что все дело в нем. Разумеется, он принял это на свой счет. Гермиона могла понять, почему он так думает. Его мать мертва, а отец заводит еще одного ребенка с женщиной, которую он ненавидит. — Я знал, что так будет, — неизвестно кому сказал Люциус, расстегивая несколько первых пуговиц на рубашке, словно ему стало трудно дышать. После его слов Гермиона пришла в себя, осознав, что продолжает сидеть за столом, хотя ей давно пора уйти. Малфой ушел, и на этот раз он точно не вернется за ней. А им явно нужно все обсудить, и она здесь лишняя. Она медленно поднялась. — Думаю, мне пора. Спасибо за ужин. Все было просто прекрасно. И… поздравляю, — быстро пролепетала Гермиона, хотя ничто из ее слов не заставило бы сейчас Катрину чувствовать себя лучше. Однако Катрина постаралась улыбнуться ей, тоже поднимаясь на ноги. — Я провожу вас до места, где вы сможете трансгессировать, — предложил Люциус. Гермиона согласно кивнула. Не то, чтобы она хотела оставаться с ним наедине, но выбора у нее не оставалось. Они вместе вышли в коридор, и Гермиона постаралась не смотреть на Люциуса Малфоя, который сейчас был больше всего похож на простого человека, у которого много проблем. Обычно он выглядел так, словно мог справиться с чем угодно, так, словно ничто в мире не могло его задеть. Сейчас он выглядел расстроенным, даже не пытаясь это скрывать. Он даже выглядел старше, чем обычно. — Не думаю, что мы с ним когда-нибудь сможем нормально общаться. Он никогда не перестанет ненавидеть меня, — выдохнул Люциус Малфой. Гермионе не нравились его слова, не нравилось, как они звучали. Потому что он говорил так, словно сдавался. Драко Малфой никогда не боролся за них, он никогда даже не пытался, но именно Люциус был тем, кто продолжал бороться, кому было не все равно. Он не мог сдаваться сейчас, он не мог поступать так, как Драко думал, что он поступает. Он не мог променять его на нового ребенка просто потому, что устал с ним бороться. Потому что тогда это будет означать, что Драко был прав насчет своего отца. — Ему больно. Он ведет себя так только потому, что ему больно. Он не думает, что все это имеет для вас значение. Люциус Малфой посмотрел на нее так, словно у нее вдруг появилась вторая голова. — Не имеет значение для меня? Для чего… для чего тогда я все это делаю? Для чего я все еще пытаюсь все наладить? В этот момент Гермиона поняла главную проблему Малфоев. Они так хорошо скрывали свои чувства, так хорошо играли свои роли, что понятия не имели, что чувствуют на самом деле. Они никогда не показывали друг другу то, что обычно лежит на поверхности в обычных семьях. Любовь. Привязанность. Уважение. Да они вообще ничего не показывали. — Он ничего не знает о ваших мотивах, — просто сказала Гермиона. Она понимала, что ее слова ничего не значат для этого человека, но может быть он задумается, может, поймет, что делает что-то не так. — Я много раз говорила ему об этом, но этого недостаточно. Вы должны сказать ему сами. Люциус больше ничего не говорил. Наверно, он вообще жалел, что начал этот странный разговор. Он проводил ее в холл и попрощался с ней. Гермионе ничего не оставалось, как отправиться домой к Малфою. Она была почти уверена, что его не будет в квартире. Более того, она была уверена, что точно знала, где он может находиться. Все это не было ее делом, и у нее явно были проблемы поважнее, но она не смогла остаться в стороне. Она трансгрессировала на кладбище, оказавшись возле фамильного склепа Малфоев. Малфой сидел там, на скамье напротив надгробия его матери. Рядом с ним, разумеется, стояла бутылка огневиски. Гермиона отогнала досаду, потому что это было как раз то, что Малфой всегда делал. Она подошла к нему и присела рядом, убирая бутылку на пол. — Я даже не открыл ее, — сообщил Малфой голосом без эмоций. — Собирался, но потом услышал твой голос, говорящий, что алкоголь никогда не решит мои проблемы. Гермиона удивленно вкинула брови, но ничего не сказала, лишь продолжила изучать надгробие его матери. — Давай, скажи все это, — попросил Малфой. — Сказать что? — Скажи, что я веду себя как ребенок. Скажи, что я не имею права судить людей. Скажи, что я мог бы быть не такой задницей со своим отцом. — Я не собиралась… — Спать с ней — это одно. Да даже жениться на ней — это одно. Но завести ребенка? Он вообще никогда не любил мою мать, если так легко заводит себе новую семью! — Причем здесь… — Меня бесит, что он может делать все это. Выбрать себе новую жену. Завести еще одного ребенка. А она — нет. У нее нет выбора, у нее ничего из этого не может быть. Она бы возненавидела его, если бы… — Знаешь, Малфой, тебе нужно выбрать, во что именно ты веришь! — воскликнула Гермиона. Хотя ее голос звучал не так громко, как голос Малфоя, когда он кричал все это ей практически в лицо. — Сначала ты говоришь, что твоей матери все равно, как именно пройдут ее похороны, потому что ее больше нет, и она не может чувствовать. А теперь ты вдруг говоришь, что она возненавидела бы твоего отца. Либо ты веришь, что она все еще где-то рядом, либо нет. Ты не можешь просто поворачивать все так, как удобно тебе, — Малфой, похоже, был удивлен тем, что она накричала на него. Возможно, он даже не до конца понимал, о чем она говорит. — И, раз уж ты рассуждаешь по поводу того, что бы думала твоя мать насчет этого, то знаешь, что думаю я? Дети — это самое лучшее, что может случиться с людьми в этом мире. Я думаю, что она была бы рада, что твой отец двигается дальше. Я думаю, что она была бы рада за него. Это ты — тот, кто не хочет, чтобы он двигался дальше, не она. Это ты тот, кто не хочет взрослеть. Гермиона перевела дух, она и сама удивилась, как ее затронула вся эта ситуация. Малфой был для нее близким человеком, она не могла притворяться, что его жизнь ее не волнует. — Ты даже не знала ее, почему ты думаешь, что она — добрая? — тихо спросил Малфой, у которого словно не осталось сил. — Почему ты уверена, что она хороший человек? Он был прав, Гермиона никогда не знала Нарциссу Малфой. Она видела ее пару раз в жизни, и этого было вовсе не достаточно, чтобы составить о ней мнение. — Ты прав, я не знаю ее. Но я знаю тебя. И я немного знаю твоего отца, и не считаю его хорошим человеком. А это значит, что все хорошее, что есть в тебе — от нее. Ты можешь вести себя как угодно. Ты можешь притворяться сколько угодно. Но я знаю, что на самом деле ты хороший человек. Малфой в полном изумлении уставился на нее, и Гермиона почувствовала смущение. Она всегда смущалась, когда он так интенсивно, так проникновенно смотрел на нее, словно видел только ее, и больше ничего в мире не существовало. — Спасибо, — выдохнул Малфой наконец, потянувшись и поцеловав ее лоб. Он поцеловал ее и отстранился, вновь поворачиваясь к надгробию своей матери. Лоб Гермионы горел в том месте, где его губы коснулись его. Ее сердце забилось сильнее. Для Малфоя это был такой простой, обычный жест, словно он делал так миллион раз до этого, это было чем-то естественным. Но для Гермионы это что-то значило. Больше, чем хотелось бы. Более того, она хотела бы, чтобы он продолжал ее целовать, желательно по-настоящему. Она никогда не хотела, чтобы все заходило так далеко. Она никогда не хотела, чтобы он был в ее жизни. Но он не спрашивал у нее. Он просто ворвался в ее жизнь и занял там центральное место. Гермиона помотала головой, смахивая наваждение. Это был какой-то странный, но имеющий значение, почти бесценный момент. Они сидели в его семейном склепе, и Гермиона чувствовала невероятную правильность происходящего. — За что? — спросила Гермиона, не сразу осознав, что уже опоздала с этим вопросом. — За то, что говоришь все это. За то, что заставляешь меня задуматься о том, о чем я раньше даже не подозревал. За то, что каким-то образом умудряешься достучаться до моего здравого смысла. Гермиона, невероятно довольная его словами и собой, положила голову ему на плечо. Ей хотелось быть как можно ближе к этому человеку, пусть даже таким образом, потому что на что-то другое она не была готова. Она знала, что находится у пропасти, но не могла держаться от него подальше, это было просто выше ее сил. — Это значит, что ты в состоянии смириться с тем, что у тебя будет брат или сестра? — осторожно спросила Гермиона и почувствовала, как Малфой напрягся. — Вероятно, да. По правде сказать, теперь меня больше напрягает тот факт, что мои брат или сестра будут ровесниками ребенка Поттера. Отец наверняка захочет, чтобы его ребенок учился в Хогвартсе, и поттеровское существо тоже явно будет учиться там. Вдруг они будут дружить? Поттеры и Малфои не могут дружить! Гермиона рассмеялась, проигнорировав тот факт, что он назвал ребенка Гарри «существо». — Я думал, что я буду следующим Малфоем, у которого появятся дети. Отец очень сильно меня удивил. Он достаточно стар для этого. — Он не так уж и стар. — Остается только надеяться, что он на этом остановится, а не решит оплодотворить всех моих ровесниц. — Малфой! Катрина даже не твоя ровесница, — Гермиона поморщилась. — А что касается твоих детей, то я бы посоветовала тебе повременить с этим до тех пор, пока в мире не установится относительный покой. Мир не в состоянии выдержать вместе со всем этим еще и твоих детей. Малфой засмеялся, расслабляясь. Гермиона была рада, что смогла рассмешить его. — Вау, Грейнджер. Сейчас я был очень оскорблен за наших будущих детей. Смех Гермионы резко оборвался. — У нас с тобой не будет общих детей, — терпеливо сообщила она, стараясь не замечать странный трепет после его слов. — Я почти уверен, что будут. — Ладно, Малфой. Каким-то непостижимым образом ты умудрился опьянеть только от одного вида бутылки огневиски. Пошли отсюда, пока ты не сделал мне предложение, — получилось слишком нервно, но Гермиона не могла позволить себе воспринимать его слова всерьез, потому что в таком случае они бы значили для нее гораздо больше, чем для него. Малфой, ничего не сказав, поднялся на ноги и протянул ей руку. Гермиона позволила ему помочь ей подняться, хотя в этом не было никакой необходимости. Малфой не выпускал ее руку, даже когда они вышли на улицу, и Гермиона не возражала, позволяя себе наслаждаться его прикосновением. Внезапно Малфой резко толкнул ее в сторону, прижимая к стене склепа и оказываясь рядом с ней. Гермиона собиралась начать возмущаться и оттолкнуть его как можно быстрее, но тут заметила, что он даже не смотрит на нее. Он аккуратно выглядывает из-за угла, за чем-то наблюдая. — Что…? — Там Алекс Рэд, — почему-то шепотом сообщил Малфой, и Гермиона, закатив глаза, оттолкнула его, выглядывая из-за угла. Алекс Рэд стоял спиной к ним у одной из могил, не обращая внимания ни на что вокруг. — И почему мы прячемся? — поинтересовалась Гермиона. — Подождем, когда он уйдет. Я хочу знать, к кому он пришел, — отозвался Малфой как ни в чем не бывало. — И зачем тебе это? — Если у него есть какие-нибудь слабые места, я должен знать о них. — Тебе не кажется, что это уже слишком? Он и так достаточно наказан. Ты видел его в Аврорате? Он практически уничтожен! Конечно, глупо было надеяться, что Малфой вновь прислушается к ее словам. Возможно, у него был определенный лимит здравомыслия на день, и он уже его исчерпал. К счастью, им не пришлось долго ждать. Постояв у могилы пару минут, Рэд наколдовал огромный букет роз, устроив его у могилы, а затем ушел. Малфой тут же кинулся к могиле, Гермиона последовала за ним. Не то, чтобы ей вообще было интересно, но Малфой был слишком в этом заинтересован. — Анна Гринвуд, — прочитала Гермиона, посчитав годы ее жизни. — Ей было девятнадцать, когда она умерла. Это было печально, никто не должен умирать в таком возрасте, особо не пожив. — Она умерла в тот же день, что и моя мать. Это не кажется тебе странным? — Страннее чем то, что мы ведем себя, как чокнутые преследователи? — уточнила Гермиона, и Малфой бросил на нее недовольный взгляд. — А если серьезно… С чего вдруг совпадение должно казаться мне странным? По правде сказать, Гермиона не считала это странным. Люди умирали каждый день. Это было просто совпадением. Между этими двумя смертями не могло быть ничего общего. Правда, может у Рэда и Малфоя было больше общего, чем они думали. Они потеряли кого-то важного в один и тот же день. — Нужно найти что-нибудь об этом, — вслух раздумывал Малфой. Гермиона предпочла не отвечать, потому что, в отличие от него, не была одержима Рэдом.

***

Бросив взгляд на часы, Гарри решил, что ему пора домой. Джинни наверняка ждет его, и ей не стоит напрягаться. Но он просто не мог показаться ей в таком состоянии. Он чувствовал себя уничтоженным и полагал, что примерно так он и выглядит. Он не мог смириться с предательством Адриана, его буквально разрывало изнутри. Ему хотелось биться головой о стены, чтобы только не думать об этом. Адриан был его заместителем. Человеком, которому он всегда доверял. Человеком, с которым они через столько прошли. И что теперь? Адриан просто швырнул все это ему в лицо, уничтожив его. Адриан пытался убить Гермиону. Он. Пытался. Ее. Убить. Это не укладывалось в голове, потому что было жутко неправдоподобно. Это никак не вязалось с тем, что Гарри знал об Адриане. Теперь оказалось, что он не знал ровным счетом ничего. Он понятия не имел о его сестре. Он не представлял, на что может оказаться способен Адриан. Он боялся думать, что еще сделал Адриан. Может, он был тем, кто организовал и остальные взрывы? Гарри этого не знал, потому что Адриан ничего не говорил. После того, что устроил Малфой, к Адриану вызвали колдомедиков, которые сообщили, что у него сотрясение мозга. Чертов Малфой! Большую часть вечера Гарри провел у Кингсли, который никогда раньше так не кричал на него. Кингсли был так взбешен, что перевернул свой стол. Гарри мог лишь беспомощно наблюдать за этим. Они сделали все, чтобы пресса ничего не узнала об этом, иначе бы разразился жуткий скандал, после которого никто из них бы не уцелел, а Малфой бы, скорее всего, был привлечен к ответственности. У Гарри просто не было времени встретиться с Адрианом, и, по правде сказать, он этого не хотел. Он не был уверен, что сможет держать себя в руках. Он просто не знал, что сможет сказать ему. Он не знал, как сможет посмотреть на него после всего этого. Вероятно, он закончит то, что начал Малфой, и сядет в Азкабан за убийство. Гарри не мог позволить себе подобное. Однако, прежде чем отправиться домой, Гарри все же решился зайти к нему. Он не мог уйти, не посмотрев ему в глаза. Не мог не спросить то, о чем думал весь день. О том, что разрывало его изнутри. Сделав глубокий вдох, он вошел в темную камеру. Адриан лежал на кровати. Он не сделал ни одного движения, очевидно притворяясь, что не заметил, что кто-то вошел. Гарри почувствовал, что горло сдавило. Он должен был что-то сказать. Должен был. Он не мог. Просто не мог. Он едва мог дышать. — …Зачем? — тихо просил Гарри, уставившись взглядом на неподвижную спину Адриана, лежащего к нему спиной. Адриан никак не отреагировал. Он продолжал игнорировать его. Гарри был зол. Он был очень зол. Он полагал, что имеет право знать. Он считал, что заслуживает хоть какой-то ответ после всего, что сделал Адриан. Адриан не мог так поступать с ним. Он должен был ответить. — Какого черта, Адриан?! По твоему, я не заслуживаю ответа на свой вопрос? — выкрикнул Гарри, сжимая руки в кулаки. Адриан продолжал игнорировать его. Гарри направился к нему и развернул его за плечо, потому что ему было просто необходимо увидеть его лицо, иначе он просто бы сошел с ума. Гарри отдернул руку и резко выдохнул, встретившись с распахнутыми остекленевшими глазами Адриана. — Какого… — смог выдавить Гарри. Адриан был мертв. Он лежал перед ним мертвый. Он больше никогда не сможет объяснить Гарри, почему так поступил, потому что он умер. Самым ужасным было то, что Гарри уже знал, от чего он умер. Он слишком хорошо помнил, как именно выглядят те, кто умер от испорченной партии «Ртути». Адриан выглядел точно так же, он был слишком бледным даже для мертвеца, его глаза были широко распахнуты, зрачки расширены, в них застыла безмятежность. — Кто заходил в камеру? — закричал Гарри на стоящего у двери аврора, который должен был караулить Адриана как раз для того, чтобы ничего такого не случилось. — Ммм… никто? — неуверенно проговорил молодой аврор, явно напуганный, пока Гарри через амулет вызывал колдомедиков. Черт бы все это побрал. Как такое произошло? — Никто? — заорал Гарри. — Почему тогда он мертв, а? Молодой аврор побледнел и оглянулся на камеру, где все еще лежало тело Адриана. — Полтора часа назад к нему снова заходил колдомедик, но у него было разрешение, — дрогнувшим голосом проговорил паренек, пока Гарри, закрыв лицо руками, беспомощно метался по коридору. Какого черта происходит?