Проблемы на работе или Малфой сводит меня с ума

Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. Был я весь — как запущенный сад, Был на женщин и зелие падкий. Разонравилось пить и плясать И терять свою жизнь без оглядки. Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому. Поступь нежная, легкий стан, Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным. Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил, Только б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень. Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали… В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. (1923 г., Сергей Есенин)

Это была абсолютная катастрофа. Началась она, конечно же, в тот момент, когда прямо на их глазах взорвался Азкабан. Дальше было хуже. Конечно же, они сразу же кинулись помогать тюремщикам останавливать решивших сразу же сбежать заключённых, но кто-то вырваться все-таки успел. Одному Мерлину было известно, утонули ли они в море во время шторма, или все же им каким-то чудом удалось добраться до берега, но это ещё только предстояло выяснить. Пожары от взрыва удалось потушить довольно быстро, потому что Гарри вызвал на остров практически все Министерство. Также довольно быстро удалось установить причину и эпицентр непосредственного взрыва. Алекса Рэд взорвала сама себя. Гермиона никогда ещё не слышала, чтобы Гарри так кричал. Он орал на директора Азкабана так, словно это он лично подорвал Алексу. Больше всего его интересовало, почему Алексу плохо обыскали, когда он увидел список вещей, находящихся при ней. «Но это же был всего лишь крестик, как мы могли забрать его, мы же не изверги» — пищал директор под убийственным взглядом Гарри Поттера. Всего лишь крестик оказался мощнейшим артефактом Xlll века, со слов Данте, давно утраченным. Ко всему прочему Алекс Рэд пропал куда-то, от его адвокатов не было больше никаких вестей, его Гарри сразу же объявил в розыск, потому что стало совершенно очевидно, что он по уши в этом замешан. Все оказалось настолько плохо, что даже Малфой не стал злорадствовать насчёт Рэда. Но самое страшное началось на следующий день, когда уже с самого утра все Министерство источало такое напряжение, что находиться там стало почти невозможно. На первой странице «Ежедневного пророка» огромным кричащим заголовком сверкала новость о том, что Визенгамот выразил недоверие министру магии Кингсли Брустверу почти полным составом. Ему пришлось подать в отставку до того, как его вытащат из кабинета министра за шкирку. Плюсом к этой катастрофе шло то, что никто из администрации министра просто не знал, что делать, и, хоть сейчас исполняющим обязанности министра был его первый заместитель, все прекрасно понимали, что он временная мера, и всей администрации следует в ближайшее время последовать примеру Кингсли, пока волна негодования не разорвала Министерство изнутри. На фоне всего этого Гарри Поттер, являясь главой Аврората, выглядел весьма скверно, в связи с тем, что не особенно приблизился к поимке тех, кто за всем этим стоит. Гермиона предполагала, что на должности Гарри удержаться не сможет. Следующим совершенно очевидным событием стало выступление Торна перед Визенгамотом и прессой одновременно, Торн сверкал как хорошо начищенный галеон, хотя и пытался скрывать это за маской хладнокровия, рассказывая о том, что настали темные времена. Вместе с этим он сообщил, что необходимо в ближайшее время провести новые выборы министра магии, конечно же выдвинув свою кандидатуру. Вишенкой на торте всего этого дерьма стал Люциус Малфой, сразу же выдвинувший свою кандидатуру, и теперь репортеры преследовали не только его и Торна, но и его сына, что было просто настоящим кошмаром. При сложившихся обстоятельствах Гермиона стала бы голосовать явно за Люциуса, но у Торна была идеальная репутация. Они перетрясли все его прошлое, но так и ничего не нашли, тогда как Люциус в прошлом очень долго и упорно бегал за Волан-де-мортом. — Только попробуй им что-нибудь рассказать, — пригрозил Гарри Малфою, завидев, что по коридору за ним мчалось сразу несколько репортеров. — И что мне им рассказывать? — уточнил Малфой. — То, как мы все знатно облажались? У меня нет никакого желания делиться с ними нашими «успехами». Что бы там не говорил Малфой, как раз их «успехи» были широко раскрыты на страницах «Ежедневного пророка». Судя по тому, насколько масштабно и продуманно последние несколько дней вёл свою предвыборную компанию Торн, Гермиона прекрасно понимала, что за всем этим стоит именно он, но не знала, как это доказать. Не могли же они просто бросаться обвинениями в сторону кандидата на пост министра магии, у которого довольно быстро появилось большое количество сторонников. Главным в его компании было направление защиты от террористов, вторым аспектом была консервативность во всем, министерство, по словам Торна, не готово к переменам, к изменениям в законах, сейчас самое главное сплотиться перед общим врагом. Чушь была несусветная, но Гермиона подозревала, что в скором времени найдётся тот, кто будет за все отвечать, и раскроет его, конечно же, Торн. Это было настолько очевидно и настолько чудовищно, что она просто не находила слов. Плюсом ко всему выяснилось, что колдомедик по фамилии Смит абсолютно не причастен к убийству Адриана, он доказал это, выпив Сыворотку правды, при этом признавая, что приходил осматривать Адриана, но уж точно не возвращался в его камеру вечером. Это привело их в очередной тупик, ведь именно Смита опознавал стоящий в тот день у камеры аврор. — Значит, кто-то воспользовался оборотным зельем, — вполне логично заключил Малфой. — Это невозможно, — Гермиона переглянулась с Гарри, вспоминая военное время, когда они пробрались в министерство за крестражем, — с некоторых пор в Министерство нельзя попасть под оборотным зельем. Уж они-то над этим постарались, сразу же, как Гарри назначили на должность. — Значит единственная рабочая версия: у Смита есть брат-близнец, о котором он никогда не знал, и он прикинулся им и добрался до Адриана, — изрёк Малфой, невероятно довольный собой, но аргументов для спора с ним не было ни у кого. В один из последующих вечеров, когда она в очередной раз измотанная вернулась к Малфою домой, погуляв со Снежком, она решила, что пришло время отправиться к родителям. Она хотела увидеть их, чтобы подумать о чем-то ещё, кроме проблем Министерства. Прекрасно понимая, что скорее всего она об этом скоро пожалеет, она предложила Малфою отправиться с ней, как и обещала родителям, которые просто не понимали, что это за человек. Он встретил ее предложение с воодушевлением, очевидно, что ежедневно находиться в Министерстве и не иметь возможности что-либо исправить, ему порядком надоело. Разумеется для них это был ранний ужин, а для родителей это был завтрак, но это всех устраивало. И вот они стояли перед домом ее родителей в Австралии, и впервые Гермиона почувствовала облегчение, она хорошо помнила свои ежемесячные посещения родителей, когда они ее не помнили, и это было невыносимо, этот дом никогда раньше не нравился ей. Малфой решительно двинулся к двери, но Гермиона остановила его, придержав за локоть. — Постарайся быть не таким… — она запнулась, пытаясь подобрать подходящее слово. — Собой? — закончил он за неё, закатывая глаза. — Расслабься, у меня нет намерения портить с ними отношения. Гермиона лишь надеялась, что это правда. Кто знает, что он может выкинуть в доме магглов? Она постучала в дверь, при этом почему-то испытывая невероятное волнение, которое не могла объяснить. Дверь почти сразу же открылась, потому что она заранее известила родителей о времени их прибытия. Мама улыбнулась ей, и у неё перехватило дыхание, словно она не могла до сих пор поверить в то, что ее родители вновь вернулись к ней. Мама отошла, пропуская их внутрь. — Здравствуйте, — вежливо начал Малфой, но больше ничего сказать не успел, потому что ее мама тут же кинулась к нему, обнимая его. — Спасибо, — прошептала она таким голосом, что Гермиона поняла, ещё немного, и она начнёт плакать. Она ожидала явно не этого. — Не за что, — судя по лицу Малфоя, он был полностью обескуражен. Видимо, тоже не ожидал такого приёма. — Мама? — осторожно проговорила Гермиона, потому что она продолжала обнимать его так сильно словно, если она его отпустит, то все обернётся вспять. Отец вышел из гостиной, удивлённо вскинув брови. — Милая, ему нечем дышать, — ласково проговорил отец, погладив ее по спине, после чего мама освободила поражённого Малфоя из своих объятий. Отец протянул ему руку. — Приятно познакомиться с Вами, Драко Малфой. Малфой рассеянно кивнул, в ответ пожимая его руку, и Гермиона громко кашлянула, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Конечно, проходите, — спохватилась мама, жестом приглашая их в гостиную. Гермиона и Малфой прошли в просторную гостиную, в которой Гермиона до этого была не так уж и много раз, но в этот раз гостиная показалась ей родной, вот насколько важны люди, проживающие в этом доме. Дом — это не обязательно место, это вполне могут быть близкие люди, и сейчас она ощутила это как никогда раньше. Малфой с интересом разглядывал все вокруг, а Гермиона ждала, когда же он что-нибудь выдаст, потому что все в этом доме буквально кричало о магглах, но он просто молча осматривался, после чего указал пальцем на большой плазменный телевизор, висевший на стене в гостиной: — Что это? — спросил он, и Гермиона недоверчиво покосилась на него, стараясь понять, к чему он это спросил. — Это эм… телевизор, через него можно смотреть кино, — ответила она, — экран с картинками. — Покажи, — потребовал он. Гермиона оглянулась на родителей, раскладывающих приборы на обеденном столе, и решила, что в принципе почему бы и нет. Найдя пульт на диване, она включила первый попавшийся канал на телевизоре, присаживаясь на диван, пока Малфой напряжённо вглядывался в телевизор, ей даже показалась, что его рука автоматически потянулась за палочкой, словно он не был уверен, что телевизор не представляет опасности. Через пару минут он уселся на диван рядом с ней, и выражение его лица сменилось на заинтересованное, а после он и вовсе стал иногда подскакивать с дивана — может дело было в том, что на спортивном канале показывали бокс, и этот вид спорта явно заинтересовал Малфоя. В этот момент где-то справа зазвонил телефон, Гермиона оглянулась на родителей. — Наверно опять рекламщики, — выкрикнула со стороны кухни мама, и Гермиона пожала плечами. После нескольких звонков, звук телефона изменился на писк, после чего послышался голос мамы: — Добрый день, это Моника и Венделл Уилкинс, сейчас нас нет дома, вы можете оставить сообщение после сигнала. Гермиона отстранённо подумала, что ее родители по-прежнему называются своими фальшивыми именами. — А это что было? — Малфой оглядывался вокруг, пытаясь найти источник звука. — Это телефон, по нему разговаривают, как через амулеты, — машинально пояснила Гермиона. — Значит он может записывать разговор, если ты не ответил? И для этого нужно сообщение о том, чей это дом? — Примерно так, — согласилась Гермиона. — Нам домой тоже нужен такой, — сообщил Малфой, после чего, прочистив горло, громко и отчётливо произнёс: — «Привет, это дом Драко и Гермионы Малфой, сейчас нас нет дома, но вы можете оставить сообщение после звука, но если это Поттер, то тебе никто не ответит». — Гермиона Грейнджер, — поправила его Гермиона, подозрительно сузив глаза, она прекрасно знала, что он просто издевается над ней, как и всегда. — Ну да, — легко согласился Малфой, проигнорировав ее взгляд. В этот момент мама позвала их к столу. Когда они расселись, Гермиона подумала, что сейчас всем им будет крайне неловко, ведь говорить ее родителям с Малфоем не о чем, у них просто нет ничего общего, они живут в абсолютно разных мирах. Но она ошибалась, потому что весь ужин они разговаривали о ней, точнее ее родители с радостью рассказывали ему о ее детстве, всякие нелепые истории, которые он ей потом непременно припомнит, а Малфой поддерживал беседу, изо всех сих делая вид, что ничего интересней в своей жизни не слышал, а ей оставалось только краснеть и прятать глаза. В какой-то момент она посмотрела на людей, сидящих по обе стороны от неё, и в голову ей пришло, что такая ситуация никогда бы не смогла присниться ей даже в самом странном сне. Малфой спокойно сидит среди магглов — ее родителей, смеётся над историями из ее детства, а вокруг царит такая располагающая, жизнерадостная обстановка, что она не выдержала и начала улыбаться. Это именно то, что было нужно ей сейчас, и она была очень благодарна Малфою за этот вечер. Он, если хотел, мог нравиться людям, а он, очевидно очень этого хотел, потому что по окончании ужина мама шепнула ей, что он «замечательный парень», а папа пригласил его на ужин снова в любое время, как ему будет удобно, и воодушевленно пожал ему руку. — Ух ты, — протянул Малфой, когда они вышли на улицу и двинулись в сторону места, где могли воспользоваться порталом, — это было круто. — Спасибо, что вёл себя нормально, — благодарно проговорила Гермиона, у которой было приподнятое настроение после ужина. Малфой в ответ только громко хмыкнул. — Что? — не поняла Гермиона. — Ничего, просто иногда ты кажешься такой глупой, — заметил он непринужденным тоном, прибавляя шаг. — Ты что, обнаглел?! — Гермиона возмущённо ударила его по плечу, потому что последнее, что она рассчитывала услышать, было оскорбление. — Что ты себе позволяешь? — Совершенно очевидно, что я не стал бы устраивать представление, это ведь твои родители, — объяснял он таким голосом, словно она была глупым ребёнком. — Ты шутишь? Это совершенно не очевидно, ты ведёшь себя как свинья практически с каждым человеком, которого видишь! — настаивала Гермиона. — Да, но это твои родители, — повторил он, выделяя слово «твои» так, словно это что-то объясняло. Но для неё это не было достаточным объяснением просто потому, что он был слишком непредсказуем, она никогда не знала, чего ждать от него в следующий момент, и уж тем более не понимала ход его иррациональных мыслей. Не желая больше спорить, она потянула его в переулок, где их ожидал портал, и через минуту они уже стояли посреди его гостиной, а за окном было уже темно. Но, разумеется, на этом их вечер не закончился, потому что Малфой сразу же потребовал под ее недовольным взглядом у эльфов-домовиков раздобыть телевизор. Ждать до утра он отказывался, продолжая настаивать, и Гермиона подумала, что раз уж это его квартира, он сам может решать, что и когда покупать. Уже через пятнадцать минут на стене в гостиной напротив дивана висел огромного размера телевизор, а Гермиона никак не могла поверить, что Малфой потребовал установить телевизор у себя в квартире. Какое-то время у них ушло на жаркие споры насчёт того, что они будут смотреть «борьбу», которую Малфой увидел у ее родителей дома и фанатом которой почему-то внезапно стал, или фильм, который предлагала она. Особенно ее удивляло то, что он отчаянно настаивал на своём, при том, что он даже не знал, что такое «фильм», но видимо по-другому он просто не мог. В итоге он сдался, возможно потому, что ему было интересно, что такое «фильм», после чего они смотрели фильмы и ели попкорн, иногда кидаясь им друг в друга, и это казалось таким естественным, словно они так и должны проводить вечера: вместе за просмотром фильмов и дурачась, поэтому ни о чем не думая и не тревожась, она провалилась в сон. Проснулась она, как и всегда, раньше будильника, на этот раз пробуждение было более чем приятным, ей было удобно, она выспалась, а справа находилось что-то очень тёплое. Медленно открыв глаза, Гермиона обнаружила, что «чем-то тёплым» был Малфой, в чьих объятиях она проснулась. Его левая рука была помещена под ее голову, правая лежала на ее животе, его голова была наклонена к ее голове, а губы касались ее виска. Этого она не видела, потому что не шевелилась, но зато отчетливо чувствовала. На миг Гермиона замерла, какая-то часть ее отчетливо понимала, что она просто не может держаться от него подальше, поэтому все эти ситуации между ними и происходят, в то время как Малфой просто не желает держаться от неё подальше, раз за разом вторгаясь в ее личное пространство. Это обескураживало ее каждый раз, рядом с ним ей было очень сложно удержать контроль, из которого и состояла ее жизнь. Все должно быть под контролем. Его левая рука зашевелилась и стала перебирать ее волосы. Его рука была уж слишком активной для человека, который только что проснулся, поэтому она сделала вывод, что он давно уже не спит и просто специально не двигается. — Ты не спишь! — с обвинением в голосе воскликнула она, словно он совершил какое-то преступление, откатываясь от него на край дивана, но в следующий момент его рука, все ещё находящаяся в опасной близости от ее тела, резко дернула ее на себя, и Гермиона откатилась обратно к нему, врезавшись в его грудь. Малфой приподнялся на локтях, нависая над ней. — Я терпеливо относился к твоей травме из-за всех этих взрывов и даже не особо спорил с тобой, когда ты несла всю ту свою чушь, — начал он убийственно-серьезным голосом, — но я люблю тебя, и я не хочу и не буду это скрывать только потому, что тебе так удобней. Гермиона в полнейшем шоке уставилась на него, спросонья не до конца осознавая смысл его слов, если в его словах вообще был какой-то смысл. Уж не ослышалась ли она? Он любит ее? И он считает, что в такой обстановке и таким тоном люди признаются в любви? Она была так глубоко шокирована его словами, что даже не могла определить, что именно чувствует в этот момент. Он полностью завладел ее разумом и, по всей видимости, телом, потому что контролировать саму себя она просто не могла. Он абсолютно точно свёл ее с ума, полностью лишил контроля над ее собственной жизнью, лишил возможности контролировать хоть как-то свои чувства. И это помимо того, что когда он в прошлый раз разбрасывался своими признаниями, которые, впрочем, были не настолько обескураживающими, через пять минут он уже был в постели с другой девушкой. И что, той ситуации ему было недостаточно? Чего он добивается теперь? И это не считая того, что они обо всем уже договорились. — Что за чушь… мы же обо всем договорились! — рявкнула она, откатываясь от него, на этот раз успешно, и вскакивая на ноги, — это безумие! — добавила она, злясь и на себя и на него. Безумием она назвала всю их непонятную ситуацию, свои растрепанные чувства, его чертово поведение. — И что же здесь безумного? — Малфой сел на диване, внимательно смотря на неё своим обжигающим взглядом. — Если это безумие, то почему из-за тебя я стал совершенно другим человеком, которым никогда и собирался становиться? Я готов совершать любые подвиги, как долбанный гриффиндорец! — Подвиги? — Гермиона не поверила своим ушам. — Все, что ты творишь в Министерстве, ты называешь подвигами? — И это все, что ты можешь сейчас сказать? — у него хватало ума ещё и возмущаться. — У нас был уговор! — упрямо напомнила Гермиона, не понимая, почему все вдруг стало опять так сложно, почему он опять потащил их в это безумие, ведь все было так хорошо. — Если ты не намерен его соблюдать, я не могу здесь жить! — Ах вот как?! Значит своих чувств ко мне ты боишься больше, чем террористов, пытающихся тебя убить? — Что за бред? Ничего из этого я не боюсь! И о каких таких чувствах ты…? Он прижал ее к стене так внезапно, что она не успела даже вздохнуть, выбив из неё весь воздух. Его лицо находилось так близко к ее, его горячее дыхание обжигало ей щеку. Сердце забилось где-то на уровне горла. Если он сейчас… сделает хоть что-нибудь, она не сможет сопротивляться, потому что это было просто выше ее сил. Она покорно ждала своего приговора, совершенно уверенная, что в итоге ничего хорошего из этого не выйдет. — Я так и думал, — он резко отошёл от неё, гневно смотря ей в глаза, после чего резко развернулся и пошёл к выходу. — Тебе пора на работу. Гулять, Снеговик! И Снежок, до этого никогда не пылавший к нему любовью, покорно поплёлся следом за ним. Гермиона смогла вздохнуть только тогда, когда за ним закрылась дверь.

***

Слова «я люблю тебя» Драко Малфой никогда раньше не говорил, он никогда не говорил это своей матери, о чем сейчас очень жалел, и уж тем более не говорил такого своему отцу. У него никогда не было серьёзных отношений с девушками, чтобы он хотя бы начал думать в этом направлении, да и вообще он не знал, что значат эти слова. Пока в его жизнь не ворвалась Грейнджер, тогда уж вопрос о значении этих слов перед ним не вставал, он просто чувствовал, знал, что так оно и есть. Он осознал, что любил ее довольно давно, просто не знал этого, особенно учитывая ее упрямство в их отношениях. Разумеется, он вовсе не планировал сообщать ей это прямо сейчас, но слова вырвались из него против воли, словно это было естественным ходом событий. А завтра что будет — он предложит ей выйти за него замуж?! И почему он так сильно разозлился, ведь прекрасно понимал, что Грейнджер не растает от его слов и не станет отвечать ему взаимностью, по крайней мере сейчас, когда она не могла позволить себе довериться ему. Но это не помешало ему уйти разозленным, громко хлопнув дверью, зачем-то прихватив с собой ее псину. Снежок, нужно отдать ему должное, не стал сопротивляться и вроде как в этом вопросе был на его стороне, хотя очень сомнительно, если у собаки появилось мнение в этом вопросе. Он уже порядком устал от этой их бесконечной игры, правил которой уже никто из них не понимал. Он продолжал ходить вдоль домов, использовав палочку для того, чтобы убрать за Снежком, который бегал вокруг него и не проявлял агрессии. Внезапно ладонь Драко обожгло, и когда он поднял ее, то к своему ужасу обнаружил, что она загорелась. Он затряс рукой, пытаясь потушить огонь, но вместо этого в огне медленно появился кусок пергамента. Это было очень необычно: пергамент появился из огня, хотя должен был сгореть. Подняв бумагу, Драко прочитал написанные знакомым почерком строчки: «жду тебя на крыше Шарда в десять утра, приходи один». Драко уставился на пергамент, словно он мог ответить на его вопросы.

***

Гермиона в расстроенных чувствах отправилась в Министерство, потому что работа всегда помогала ей собраться с мыслями, которые сейчас скакали, одна за другой. Она понятия не имела, явится ли сегодня Малфой в Министерство, но ждать его возвращения в его квартире она уже не могла. Дин Томас налетел на неё сразу же, как она оказалась в Атриуме, и весь его вид говорил о том, что он сейчас взорвется от негодования. От неё также не укрылось то, что, стоило ей появиться, взгляды всех находящихся в Атриуме, были прикованы к ней, словно все ожидали увидеть ее реакцию. — Гермиона! — Дин схватил ее за руку и потянул к лифту. — У Гарри проходит дисциплинарное слушание по поводу его дальнейшего нахождения на должности главы Аврората! Они собираются сместить его, Гермиона! — Что? — воскликнула она, прибавляя шаг, — сегодня? Но они же должны были уведомить его за несколько дней! У него не было времени подготовиться! — Всем сейчас наплевать на это, Торн постаралась, чтобы это произошло внезапно. Гермиона была вне себя от переполнявшего ее гнева, больше всего она ненавидела, когда кто-то нарушал чьи-то права. Она ещё не до конца пережила известие о том, что совершенно внезапно разработанный ей закон был отменён, так и не вступив в силу. Для прессы Визенгамот, естественно с подачи Торна, объяснил это тем, что в нынешней обстановке общество просто не готово к таким радикальным реформам, в настоящее время необходимо что есть силы укреплять сложившиеся веками устои, и только так Министерство сможет устоять, не нарвавшись на Гражданскую войну. Последнее было огромным преувеличением, потому что не настолько сильно общество нуждалось в порабощенных домовых эльфах. Под настырными взглядами они дошли до лифтов, и только когда двери лифта закрылись за ними, Гермиона на секунду прикрыла глаза. Это будет ужасный день. Когда она оглядела лифт, в глаза ей бросилась яркая листовка. — Что? Предвыборный приём? — она уставилась на листовку. — Да, состоится через два дня, якобы для того, чтобы общество могло пообщаться с кандидатами, туда приедут все сливки общества, не только работники Министерства, кое-кто приедет из заграницы. Настоящий фарс, — Дин презрительно поморщился. — Приём в такое время? В Министерстве? О чем они думают? — Гермиона была в шоке. Собирать в одном месте такое количество людей? А как насчёт безопасности? — Как раз из-за этого слушание у Гарри именно сегодня. Визенгамот считает, что под руководством Гарри авроры не способны обеспечить безопасность гостям. Они считают его некомпетентным. — Это просто возмутительно! — Гермиона не могла поверить в то, что Визенгамот пошёл на такое после всего, что Гарри сделал для Министерства. Когда двери лифта открылись, выпуская их, Гермиона обнаружила, что коридор перед залом заседаний битком набит людьми. Здесь были и репортёры, и просто зеваки, любящие свежие сплетни, и верные Гарри авроры, среди которых Гермиона обнаружила Кормака и Энтони. Конечно же никого не пускали в зал заседаний, слушание проходило в закрытом режиме. — Гермиона Грейнджер! — часть репортёров, завидев ее, кинулась к ней, — как вы можете прокомментировать тот факт, что Визенгамот поставил вопрос о некомпетенции Гарри Поттера как главы Аврората? О, она бы очень хотела это прокомментировать, она бы хотела высказать все, что думает на этот счёт, но опуститься до такого она не могла. Открыто критиковать Министерство, работая в нем? Она отвернулась от них, но спрятаться ей было негде, потому что она не могла уйти, не дождавшись Гарри. Она была здесь ради него. Долго ждать не пришлось, через каких-то двадцать минут двери зала открылись, и какие-то совершенно незнакомые Гермионе люди вывели Гарри Поттера в коридор. Коридор тут же потонул в шуме, все находящиеся здесь начали кричать одновременно, кто-то возмущался, кто-то выкрикивал имя Гарри, кто-то кричал вопросы. Проходя мимо них, Гарри покачал головой, и Гермиона отчетливо поняла, что это конец. Поймав в коридоре МакГоногалл, Гермиона с надеждой посмотрела на неё. — Прости меня, Гермиона, — горько проговорила она, — семьдесят процентов голосов было за его отстранение, Гарри больше не работает в Министерстве магии. — Жалкие ублюдки! — заорал Дин, — они забыли, как Гарри победил Волан-де-морта?! Пересажал всех Пожирателей смерти?! Накрыл банду оборотней?! Кто-то из репортеров принялся записывать за ним, и Гермиона потянула его из коридора, пока все не стало ещё хуже, если такое было вообще возможно. В кабинете Гарри она наблюдала за тем, как он яростно собирает свои вещи под присмотром совершенно незнакомых ей людей, у неё не было возможности спросить его, что произошло. Выйдя с ним и Дином на улицу, она на секунду прижалась к нему, желая поддержать его, хоть как-то облегчить его страдания. — Что это за уроды выводили тебя из зала, словно преступника?! — негодовал Дин, его лицо пошло красными пятнами, он яростно пнул стоящую на тротуаре урну. — Частная охрана, нанятая Торном для поддержания порядка в Министерстве, — выплюнул Гарри, поморщившись, — по его словам Авроры не справляются со своей работой. — И Визенгамот пошёл на это? — удивлению Гермионы не было предела. В каком отчаянии они, если идут на такие бессмысленные, противоречащие политике Министерства, меры? — Почти все пляшут под его дудку. Люциус Малфой толкнул отличную речь в мою защиту, я даже не ожидал от него такого, но это было бесполезно. Все было решено ещё до начала слушания. Гермиона и Дин не стали спрашивать подробностей, по лицу Гарри и так было понятно, насколько ужасно все было. — И что нам теперь делать? — спросил Дин в отчаянии. — Возвращаться в Министерство, кто-то должен остаться там и следить за происходящим, — ответил Гарри тихим голосом.

***

Не так-то просто оказалось найти нужное здание, потому что он не сильно разбирался в маггловской части Лондона, на это ушло приличное количество времени, поэтому к назначенному времени он, разумеется, опоздал. Когда он оказался на крыше нужного здания — самого высокого в Лондоне, его взгляд тут же зацепился за стоящего посередине крыши Алекса Рэда. — Драко, — Рэд широко улыбнулся, увидев его. Он раскинул руки как делают, встречая давнего друга после долгой разлуки, собираясь его обнять. — Ты опоздал, я даже не удивлён. — Какого черта ты устроил? — прямо спросил Драко.— Ты в розыске. Тебя ищет весь Аврорат. — Это не проблема, — отозвался Рэд, хмыкнув. — Ты что, пьян? — решил уточнить Драко, недоверчиво глядя на него. — Виновен, — Рэд подмигнул ему. Драко заметил позади него пустую бутылку огневиски, делая несколько шагов в его сторону. — Что я могу сказать, у нас с тобой одни и те же пороки. Знаешь, когда я узнал о тебе и твоей матери, я мечтал с тобой познакомиться. Я думал, мы с тобой будем вдвоём против всего мира. От этой встречи Драко ожидал все что угодно, но уж точно не подобного бреда. — Ты что — гей? — осторожно спросил Драко, не зная, что ему делать и как себя вести. Рэд запрокинул голову и громко рассмеялся, словно шутки лучше он не слышал никогда в своей жизни. Драко заметил, что он невозможно пьян, приближаясь к нему ещё на несколько шагов. Ещё он заметил странный, безумный блеск в его глазах, такой же как у его сестры. Что все это значит, черт возьми? Что хочет от него Рэд после всего, что он натворил? И что именно он натворил? — Я приехал к тебе в эту сраную Англию, уверенный, что ты меня поймёшь. Но когда я приехал и увидел тебя, оказалось, что ты жалкое подобие человека с полным отсутствием мозгов. — Что ты такое несёшь, Рэд?! — Драко понятия не имел, что происходит. Он слабо помнил свое знакомство с Рэдом, в те времена он был полностью не в себе, и большую часть времени был пьян настолько, что едва соображал. Если сейчас спросить у него, из-за чего они с Рэдом начали свою бесконечную вражду, он не смог бы точно ответить, но точно знал, что он терпеть его не может.  — Ты тупой отморозок, Драко, вот ты кто, — заключил Рэд. — Ты ведь и наркотиками баловался в те времена, если я не ошибаюсь? Ты был настолько мне омерзителен. — Заканчивай с этим, я очень близок к тому, чтобы вызвать сюда весь Аврорат, — Драко не собирался и дальше слушать его оскорбления. Он даже собирался потянуться к амулету. — Никого ты не вызовешь, ведь иначе ты не узнаешь мою историю, — Рэд икнул. Сколько же он выпил? Он выглядел так, словно пил уже неприлично давно. Смотря на него сейчас Драко отчетливо видел себя прошлого, и, если он выглядел также плохо, то нет ничего удивительного, что Грейнджер не хочет иметь с дело. — Хотя бы раз… хоть один долбанный раз ты задумывался о том, как умерла твоя мать? — Моя мать погибла от тёмного артефакта. Это был несчастный случай… — Это был несчастный случай, — передразнил его Рэд, скривившись. — Твоя мать втайне работала на Министерство. Она помогала никчемному Министерству со всем тем дерьмом, что осталось от Волан-де-морта. Твоя мать, чистокровная волшебница, знала о темной магии больше, чем большая часть Министерства. Она заключила сделку, или ты думал, что твоего придурка отца оправдали просто так?! Драко не верил своим ушам, он не понимал, что нёс Рэд, он сомневался в каждом его слове, потому что всего, что он говорил, просто не могло быть. — Разумеется, никто об этом не знал. Твой отец бы не пошёл на такое за свою свободу. Идиотский Поттер со всеми его прихвостнями тоже ничего не знал, куда уж ему, он же должен был доучиться в своей школе, кто бы стал трогать победителя и раскрывать ему подробности? От Волан-де-морта тянулась такая гниль, что могла погубить полмира. Твоя мать помогала Министерству обезвреживать все то, что он оставил после себя. И моя девушка, Анна, тоже. Они работали вместе, Анна к тому моменту только окончила школу, но разве это кого-то волновало? Мы были с ней вместе ещё со школы, строили планы на будущее… Он говорил несвязно, но каждое слово впечатывалось Драко в душу, он чувствовал, что силы покидают его. Врал Рэд или нет, но он не собирался останавливать его. Внезапно его слова стали приобретать смысл, его мама… Ее постоянные тайны, то, как она куда-то все время пропадала… Неужели… неужели в его словах была хоть капля правды? — Я вижу, как заработала единственная извилина в твоём мозгу. Веришь мне? Да зачем мне врать? Твоя мать и Анна погибли, выполняя работу Министерства, какие бессмысленные смерти! Они просто не справились с тем, c чем столкнулись… теперь я это понимаю. — Даже если… — голос подвёл его, — даже если и так, то что? Что тебе нужно было от меня? — Я думал, мы с тобой похожи. Думал, что ты такой же, как я. Мы оба потеряли тех, кого так сильно любили. А ты оказался пустышкой, — он выплюнул эти слова, Драко захотелось засунуть эти слова ему обратно в глотку, чтобы он ими подавился. Он не хотел этого слышать, он не мог это слышать, он не знал, что с этим делать. Рэд просто вылил на него все это, не давая ему возможности что-либо изменить. Осознание ещё не настигло его, но дышать стало очень сложно. И что дальше? Что теперь? Что это меняет для него сейчас, даже если это правда? Он только-только стал вновь целым, его жизнь только-только обрела смысл, а Рэд решил забрать это все у него? Черта с два! — Так все дело в мести Министерству? Поэтому ты устраивал все эти взрывы?! — Драко планировал вытрясти из Рада все, что сможет. — Министерство должно было защищать их, а не использовать! — отчаянно выкрикнул Рэд, сотрясаясь всем телом. — И что тебе все это дало? Ты решил просто взрывать людей направо и налево?! Ты чуть не убил Грейнджер! — закричал на него Драко, разозлившись. Рэд ещё не выдал полного признания, но он ничего и не отрицал. Если это была месть, то уж слишком сильно она была политически окрашена. — Когда Торн предложил мне все это… — Так ты связан с Торном?! — Драко приблизился к нему, и они стояли в паре шагов друг от друга. — Связан! — Рэд громко хохотнул. — Он воспитывал меня все детство вместе с отцом, он был его лучшим другом. Их мнения разошлись только по поводу Волан-де-морта. Драко нахмурился, силясь вспомнить хоть что-то из биографии Торна, но фамилии Рэд он не помнил. — После смерти Волан-де-Мотра Торн подправил свою биографию, он много кому заплатил, чтобы о дружбе с моим отцом никто не узнал, но когда отец попал в тюрьму, он стал заботиться обо мне и сестре. Драко едва понимал происходящее, он не знал, что ему со всем этим делать. Он раздумывал, что ему следует предпринять. — И что хотел Торн? Зачем ему все эти взрывы? — Драко разрывало от необходимости узнать правду, он был так близок к ней, на расстоянии вытянутой руки. — Торн хотел власти, он обещал изменить Министерство, а мне на все это было наплевать, я хотел только отомстить Министерству, показать, насколько хрупко их спокойствие и насколько легко можно обрывать жизни, — выкрикивал Рэд, продолжая трястись всем телом. Драко подумал, что он просто безумен, раз верил в то, что говорил. Устраивать взрывы, убивать людей только для того, чтобы что-то кому-то доказать? Что бы он там не думал, Министерство явно не поняли его посыл, если он вообще был. Действия Торна, хоть и омерзительно кровавые, имели смысл и цель, он хотел власти и сейчас довольно успешно к этому шёл, но вот бредни Рэда? Если он говорит правду и его невеста и мать Драко погибли, работая на Министерство, обезвреживая темную магию, спасая людей, то зачем он сразу же бросился делать то, с чем они так отчаянно боролись? Драко не знал, что должен чувствовать сейчас, может осознание ещё не полностью снизошло до него, но почему-то он не был зол на Министерство настолько, чтобы начинать террористические акты. — И чего ты добился, придурок? Раз твоя девушка умерла, остальные люди тоже должны умереть? — Драко его не понимал. — Министерство не имело право использовать ее! — голова Рэда резко дёрнулась, и Драко показалось, что его нос изменил форму, но только на секунду, поэтому он не был уверен наверняка. Рэд был просто в ужасном состоянии, он был пьян, он был безумен. Драко понятия не имел, чего от него ждать, черт возьми, он не знал, чего ждать от самого себя! Он уже давно должен был вызвать авроров, но он этого не делал, а просто слушал Рэда, надеясь… на что он, собственно, надеялся? Он даже не знал, что чувствовал к Рэду в этот момент. Он однозначно презирал его за то, что он сделал, он ненавидел его за то, что он чуть не убил Грейнджер, но возможно где-то в глубине души он частично понимал его, и смотря сейчас на его страдания, даже в какой-то степени жалел его. Потому что сейчас Рэд выглядел не как злобный террорист, погубивший столько людей, а просто как сломленный человек, не имеющий возможности продолжать жить. Драко знал одно, так он выглядеть не хотел, он не хотел быть на него похожим. — И что дальше? Вы устраиваете взрывы, Министерство разваливается, Торн захватывает власть? И причём здесь листовки с Чёрной меткой? Рэд хохотнул, словно Драко сказал что-то невероятно забавное. — Это была моя идея, таким образом напугать общественность, правда я не сильно-то знаю, как она выглядит, но получилось неплохо, разве нет? Правда мы перестарались, люди были в панике, общественное мнение ушло не в ту сторону, люди стали говорить о Пожирателях смерти, особенные идиоты стали болтать о возвращении Волан-де-морта… пришлось отказаться от этой идеи. Драко поверить не мог, что слушает весь этот бред, он не мог поверить, что Рэд такое проворачивал просто потому, что был зол на Министерство! Он же говорил о жизнях невинных людей. — А все эти люди, которых вы вынуждали взрываться? Чем ты лучше Министерства, которое, по твоим словам, виновно в гибели моей матери и твоей девушки? — Это не то же самое! — злобно выкрикнул Рэд. И здесь он был абсолютно прав, это было даже близко не то же самое, ведь Рэд взрывал ни в чем неповинных людей просто потому, что так хотел, просто потому, что он больной на голову человек, который должен лежать в психиатрической больнице, и которому вряд ли удастся помочь. — Это были люди! — воскликнул Драко, вспоминая разрывающий душу крик Грейнджер в Министерстве, когда она увидела труп Майкла. — Сквибы идеально подходили на роль детонаторов, — хохотнул Рэд, неправильно поняв высказывание Драко, — волшебники без магии, они запускали защитный механизм артефактов сразу же. Чёрная магия не сильно-то любит сквибов. Он говорил о чёрной магии так, словно она была живой… словно она была каким-то существом, которым он восхищался. — Как ты во все это втянул свою сестру? — спросил Драко, прикидывая, сможет ли он разоружить Рэда, который едва стоял на ногах. Кто знает, что он может выкинуть в следующую минуту. Рэд вскинул голову, и Драко даже сделал пару шагов назад — настолько тяжело было видеть его переполненный болью взгляд. Он был готов заплакать, а этого Драко видеть точно не хотел. — Я понятия не имел! — закричал он, и его лицо дернулось, Драко заметил, что его глаза стали ярко-зелёного цвета. Он внезапно все понял. Понял, как именно умер Адриан. Алекс Рэд был метаморфомагом, он мог менять свою внешность, конечно же ему удалось обмануть защиту Министерства. Рэд похоже даже не заметил, что изменился на глазах у Драко, он был убит собственным горем. — Торн никогда не говорил мне, что она помогает ему, он знал, что такого я не потерплю. Я понятия не имел, что она создаёт для него какие-то наркотики, пока ее не арестовали за попытку убить тебя! Какой бред! Алекса была такой умной, она слишком любила свои зелья. Я понятия не имел, что Торн доведёт ее до такого! — То есть ты об этом не знал? — Драко не был уверен, можно ли ему верить. — Ты что, оглох? Я только что сказал тебе это, придурок! Я бы такого не допустил. Конечно, когда ее поймали, я пошёл к Торну за объяснениями. Он обещал, что все будет в порядке, что ее выпустят. Наркотики она создавала для того, чтобы зарабатывать на его предвыборную компанию, как будто у нас было недостаточно денег! Он вертел ей, как хотел, этот жалкий ублюдок. А я сам шёл у него на поводу, делал за него грязную работу, убирал за ним, убивал ради него! А он… из-за него она… она взорвала себя, черт возьми! — его голос охрип от крика, он стал сотрясаться от рыданий. Драко сглотнул, это было явно не то, что он ожидал увидеть. — И зачем ты рассказываешь все это мне? — он не понимал Рэда и его действий. После таких признаний ему придётся провести всю оставшуюся жизнь в Азкабане, и его это устраивает? — Я не хочу, чтобы он добился своего после всего, что сделал с моей сестрой, понятно?! — Рэд громко икнул, и, пошатываясь, стал ходить взад-вперёд по крыше. — Не слишком ли ты с этим опоздал? Он уже почти стал министром! — О, ещё нет, — глаза Рэда опасно блеснули, — он ещё такое припас! Драко тяжело выдохнул, что ещё мог сделать Торн, он итак, уже создал столько проблем, он убил столько людей. — На приёме он завершит начатое, — продолжал Рэд. — Алекса была гениальным зельеваром всех времён! Она создала для Торна жидкий «империус», — произнёс Рэд так, словно невероятно гордился своей сестрой. — Что ты несёшь? — не понял Драко. Он конечно не был таким гениальным, как Грейнджер, но уж точно знал, что это невозможно. — Алекса создала для Торна зелье подчинения, тупица, — Рэд говорил с ним так, словно Драко был маленьким ребёнком. — Рэд напоит этим зельем все Министерство и победит на выборах. — И что, он будет отпаивать этим зельем всех всю свою оставшуюся жизнь? — Драко передернуло от этого бреда. Пойти ради министерского кресла на все это? И настолько сильно Торну нужна власть? — Ты такой тупой, — Рэд закатил глаза, — ему нужно лишь победить на голосовании, потом ничего уже не будет иметь значения. Уж тебе ли не знать, что доказать, что ты был под заклятием «империус», просто невозможно! Разве не так большая часть Пожирателей оправдывали себя, когда их поймали? Зелье — это совершенно другой уровень, никто из Визенгамота ничего не сможет сделать после выборов, да и кто будет что-то делать? Пока кандидатов лучше Торна нет, или ты вздумал рассчитывать на своего папашу? Драко ничего такого не думал, но его отец сейчас казался ему не таким уж и плохим вариантом, он много чего сделал в прошлом, но сейчас он хотя бы пытался исправиться, ради власти и должности, но все же. Он хотя бы не устраивал террористических актов! Драко пытался придумать, что ему делать. Он же не чертов Поттер, он не привык к таким сложным задачам, он не представлял, что нужно предпринять, но был уверен, что он должен остановить Трона, особенно при помощи сумасшедшего Рэда. — Если ты хочешь все это остановить, сдайся аврорам, помоги им, расскажи все, что знаешь! — И попасть в Азкабан? Я не намерен сидеть в тюрьме, Драко. И разве я не рассказал все тебе? Ты же на стороне добра, хватай своего Поттера и действуй! — Рэд звонко рассмеялся над своими словами. — Мне никто не поверит! — отчаянно воскликнул Драко. Что у него было, признание пьяного Рэда, которого вряд ли можно было назвать вменяемым? И Рэд думает, что это так просто? Он просто псих. — Сделай так, чтобы тебе поверили, — просто ответил Рэд, пожимая плечами. Что бы он там не думал, Драко собирался совершить первое в своей жизни задержание человека, он вцепится в него зубами, если потребуется, но Рэду не удастся уйти от него после всего, что он сделал. Драко потянулся к амулету, но в этот момент Рэд резко кинулся вправо. Он в два шага пересёк крышу, и, к ужасу Драко, выпрыгнул с неё. — НЕЕЕТ! — заорал Драко так громко, что его должно было быть слышно во всем Лондоне, кидаясь к краю крыши. Рэд стремительно летел вниз, раскинув руки, не делая никаких попыток спастись. Драко должен был что-то предпринять, он должен был остановить его, использовать палочку, как-нибудь спасти его, но он просто стоял, скованный ужасом. Он снова оказался в своих ночных кошмарах, в которых Дамблдор, а потом его мать, снова и снова падают с Астрономической башни. Он беспомощно наблюдал, как тело Рэда ударяется о землю с такой силой, что его кости выгибаются в разные стороны. Валяющийся на тротуаре Рэд, превратившийся в кровавое месиво, под крики магглов, был самым ужасным, что видел Драко в своей жизни. Его мозг не работал, но тело само совершало действия, он спустился вниз на улицу к его телу, параллельно вызывая авроров. Вскоре весь квартал был заполнен аврорами, стирателями памяти, магглами. Тело Рэда лежало на тротуаре, отделяемое яркой лентой, но Драко старался на него не смотреть. — Драко! — Грейнджер появилась в нескольких шагах от него и тут же кинулась к нему. — Драко, ты в порядке?! — ее переполненный беспокойством тихий голос разбивал ему сердце, а она даже не замечала, что звала его по имени впервые в жизни. — Да, — выдавил он из себя, и это была самая большая ложь в мире. Она оказалась возле него, схватила его лицо в свои холодные ладони, и взглядом принялась нервно осматривать его лицо, словно искала на нем невидимые повреждения. Драко отстранённо отметил, что за ее спиной стоит Маклагген и наблюдает за ними так, словно не может поверить своим глазам. Он попытался представить себе, как вся эта ситуация выглядит со стороны. Он стоит у тела Рэда, вызвав сюда авроров, после того, как Рэд упал с крыши при весьма сомнительных обстоятельствах, а Грейнджер хватается за него так, словно кто-то из них сейчас умрет, если она его отпустит, и ее нисколько не смущает, что кровавое тело Рэда валяется где-то вблизи неё. — Что случилось? — тихо спросила она. — Ты мне не поверишь, — прошептал он в ответ. — Разумеется поверю! — она приготовилась спорить, и Драко подумал, насколько все это дико. У него скоро начнётся истерика, ему нужно все это как-то переварить. Разумеется, никто не собирался давать ему возможности что-то переварить. Его сразу же отправили в Министерство, где он был подвергнут допросу. Грейнджер все время была где-то поблизости, она стояла прямо за стеклом, он это прекрасно знал, но участия в допросе ей принимать никто не позволил. Она еще до начала разбирательств сообщила, что Поттера выгнали из Аврората, и Драко подумал, что все стало куда сложнее, раз героя войны, Золотого мальчика, выперли из Министерства. С этой новостью он также прекрасно осознал, что если он сейчас начнёт рассказывать все, что сообщил ему Рэд про Торна, никто ему не поверит. Поэтому он тщательно выбирал каждое слово, рассказывая о произошедшем на крыше, он даже почти не врал, упуская моменты, связанные с Торном, и превратив в злодея Рэда, он сделал из него крайнего, против воли отплясывая под дудку Торна. Он просто не мог сейчас во всеуслышание заявить, что Торн спланировал все взрывы. Он рисковал таким образом сам попасть в Азкабан. Поэтому, сжав зубы, Драко рассказал полуправду, которая, кажется всех устраивало. Никаких обвинений ему не предъявили, что не могло сейчас не радовать. Пора было переходить к действиям. Он был удивлён, что его не накачали Сывороткой правды, но когда спустя три часа изнурительного допроса его отпустили, он в коридоре удивленно наблюдал за тем, как какие-то незнакомые ему люди, таскают из кабинета Поттера зелья и омуты памяти. Это все был такой абсурд, он едва стоял на ногах, едва соображал, отказываясь верить в происходящее. — Они не хотят, чтобы у нас была возможность узнать правду, — шепнул ему Томас, проходящий рядом с ним. — Томас, — Драко повернулся к нему, серьёзно смотря на него. — Бери Поттера, зови всех, кому можешь на сто процентов доверять, тащи всех ко мне в квартиру через полчаса. Томас, нужно отдать ему должное, ничего у него не спросил, он просто кивнул, поджав губы. Драко обернулся на Грейнджер и взял ее за руку. Она кивнула ему, и они вместе трансгрессировали к нему в квартиру. Оказавшись у себя, Драко кинулся в кухню и стал отчаянно рыться в ящиках в поисках огневиски, какая-то часть его сейчас ненавидела Грейнджер за то, что она выкинула все его запасы спиртного. Он так отчаянно желал, чтобы хоть что-то сейчас помогло ему забыть об этом дне. — Малфой, что… что случилось? — Грейнджер наблюдала за его бессмысленными метаниями по квартире. — Скажи мне правду, прошу тебя. В ее голосе было столько мольбы, что на секунду Драко остановился. Правду? А какая она из себя, эта ее правда? Его мать умерла за Министерство, Рэд, сойдя с ума, покончил с собой на его глазах, не забыв перед этим вылить на него такой кошмар, что его аж передергивало. Торн захватил Министерство, планируя свой последний, решающий ход. Поттера с позором выгнали на улицу. А сам Драко… А что он сам? Он не представлял, что ему делать дальше. Он пересёк расстояние между ними и встал прямо перед ней. — Что? Что ты хочешь, чтобы я сделала? — прошептала она, заглядывая ему в глаза. — Прости меня, — взмолился Драко, — умоляю тебя, Гермиона, прости меня. Мне сейчас это очень нужно. Он поцеловал её, резко, отчаянно. Он целовал ее так сильно, что едва мог стоять на ногах, он до крови укусил ее, чувствуя вкус ее крови на своих губах. Она отвечала ему, отчаянно желая ему помочь. Она схватила его за плечи, пытаясь удержаться на ногах от его напора. Драко продолжал целовать ее, задыхаясь. Он так сильно, так отчаянно любил ее. Он так надеялся, что этого будет ему достаточно, чтобы он смог забыться, чтобы она могла исцелить его раны, о которых он даже не знал до этого момента. Но, что бы он не делал, как бы сильно не пытался раствориться в ней, оставив своё прошлое и будущее позади, его голова разрывалась от мыслей. Он резко разорвал поцелуй, отходя назад. Она схватилась за диван, чтобы не упасть. По ее лицу текли слезы. — Скажи мне, что случилось, — попросила она. Ее губы раскраснелись от его поцелуя. — Я расскажу тебе все, — пообещал Драко, — дай мне минуту, и я расскажу тебе все. Он кинулся в ванную комнату, открыв воду в раковине. Он уставился на себя в зеркало, не понимая, кого видит перед собой. Он пялился на своё отражение так долго, что у него зарябило в глазах. Когда в гостиной послышались хлопки, он понял, что у него больше нет возможности жалеть себя, у него не оставалось выбора. Он должен выйти из ванной и встретиться лицом к лицу со всем, что ждёт его впереди. И он не собирался проигрывать.