Глава 17
26 января 2021 г., 05:06
Глубоко вздохнув, Драко открыл дверь и тяжелым взглядом обвёл людей, которые находились в гостиной. Разумеется, Поттер, Томас, Маклагген, Голдстейн и парень, который миллион лет назад был с ними в Шотландии, кажется его звали Адам. Да, улов был так себе, но все же лучше, чем Драко рассчитывал, учитывая обстоятельства. В спальне залаял Снежок, почувствовав присутствие чужих.
— Что ты натворил, Малфой?! — завидев его в дверях ванной комнаты, Поттер кинулся к нему с таким видом, словно на его месте стоял Волан-де-Морт. И что он собирался делать? Топить его в ванной?
Дин Томас схватил его за локоть, останавливая. Он стремительно поднимался в личном рейтинге Драко, и он уже был почти готов назвать его другом.
— Придержи своих гиппогрифов, Гарри, — успокаивающе произнёс Томас. — Малфой собирается все нам рассказать, и лучше его выслушать.
Грейнджер стояла в углу и молча смотрела на все происходящее. Он хотел ей все объяснить, но толком не знал, как именно. Ее губы все ещё были красными от его поцелуя, но сейчас не было времени в этом разбираться.
Драко не знал, как все правильно им преподнести, учитывая, что он ничего не мог объяснить даже самому себе.
— Значит так, дорогие друзья, — вырвалось из него прежде, чем он успел подумать.
Видимо, десяти минут в ванной ему хватило, чтобы сработал защитный механизм, и он снова надел свою идиотскую маску.
— Пошел ты, Малфой! — не выдержал Маклагген, бросив быстрый взгляд на Грейнджер, словно переживал за то, как она отреагирует.
Драко остановил поток пытающихся вырваться из него ругательств, понимая что на это нет ни времени, ни сил. Он снова выдохнул, осознавая, что все взгляды обращены на него.
— Сначала, Поттер, обещай, что сегодня же организуешь мне встречу с Кингсли Бруствером! — потребовал Драко, осознав, что это едва ли не самое главное, что сейчас следует сделать. Ему нужны ответы, а у Бруствера они есть, должны быть, если Рэд говорил правду.
— Чего? — Поттер снова сделал попытку кинуться к нему.
— Гарри! — рявкнула Грейнджер, двигаясь в его сторону, — дай ему, что он хочет! Ты собрался продолжать этот цирк и дальше? Не пора ли уже закончить со всем этим бредом, когда у нас столько насущных проблем!
Драко был впечатлён, она так яро защищала его, он был ей очень благодарен. На этой ярмарке безумия Грейнджер была вместе с ним, что не могло не радовать.
— Хорошо, я организую встречу, что бы это не значило, — под взглядом Грейнджер Поттер заметно поник. Снежок, закрытый в спальне, принялся лаять с новой силой, и кто-то из собравшихся наслал на дверь заглушающее заклинание.
Драко сел на край дивана, стараясь унять бешеный стук сердца. Он собирался рассказать все, что знает, людям, большинству из которых не доверял. У него не было выбора, потому что всему этому пришло время положить конец. И он сделал это. Он рассказал все так, как помнил, ничего не скрывая, надеясь, что они ему поверят. Он говорил, и говорил, и говорил. Они все слушали его молча, не перебивая, а он смотрел на свои руки, потому что не желал видеть их лица. Кто знает, о чем они думают. Уже в конце своей истории он поднял взгляд на Грейнджер, и по ее лицу понял, что она верит каждому его слову, на ее лице было сколько эмоций, но сомнения среди них не было. Он был бесконечно ей благодарен, когда она положила руку ему на плечо, поддерживая его. И, к своему удивлению, он заметил, что Томас и Поттер верят каждому его слову.
Сложно было рассказать часть про его мать, но он не смог это скрывать. Повторяя все для них, он словно заново переживал свою встречу с Рэдом. Маклагген выглядел так, словно сомневался в его словах, но просто не мог высказать это при Грейнджер, на которую продолжал бросать непонятные взгляды. Грейнджер, в свою очередь, полностью игнорировала его и всех остальных, все ее внимание было приковано к Драко. Она присела на спинку дивана возле него, продолжался удерживать свою руку на его плече, и это было единственное проявление близости, на которое он мог сейчас рассчитывать.
После его рассказа посыпался поток вопросов.
— Значит, Торн решил опоить все Министерство зельем, — заключил Поттер. — И как нам это предотвратить? Мы же не можем этого допустить!
— Конечно нет! — яро отозвалась Грейнджер. — Нам нужно что-то придумать!
— И как нам поймать Торна, если все Министерство на его стороне? — логично спросил Томас.
— Мы должны связать его со всеми этими взрывами! — воодушевлённо воскликнул Голдстейн.
— Нужно пробраться к нему в дом! — предложил Адам.
— Мы не должны допустить приёма! — выкрикнул Томас.
— Гермиона, ты что, спишь с Малфоем? — выдал Маклагген, после его слов повисла тишина. Все обернулись на него, Драко подумал, что даже он на его фоне никогда не выглядел большим идиотом.
— Ты что, совсем оборзел?! — Драко не заметил, как вскочил на ноги. Помимо того, что он явно лез не своё дело и смел говорить такие вещи вслух, так ещё и абсолютно не вовремя решил копаться в личной жизни Грейнджер. Единственное, что сейчас его волновало, это их с Грейнджер отношения? Даже сам Драко не был настолько беспечен.
— Заткнись уже, Маклагген! — рявкнул на него Поттер, психанув. Его судьба Министерства волновала гораздо больше, чем личная жизнь Грейнджер. Маклагген растерял свой пыл, отвернувшись.
— Так значит, Ред был метоморфом и убил Адриана? — влез Томас, пытаясь разрядить обстановку, если это было возможно в данной ситуации.
— Похоже на то, — отозвался Поттер. — Это все объясняет. Что мы будем делать?
— Отменим приём? — предположил Адам.
— Вряд ли мы сможем, — Голдстейн вздохнул, — мы можем попытаться, но при данных обстоятельствах вряд ли нам поверят.
— Малфою нужно поговорить с отцом, — сказала Грейнджер, — он же второй кандидат, он сможет его отменить, или хотя бы перенести.
Драко негромко хмыкнул, понимая, что это не сработает. Все силы отца были брошены на то, чтобы занять положение в Министерстве. Он был готов на что угодно, чтобы побороться за пост министра, он никогда не пойдёт на то, чтобы дать заднюю, особенно сейчас. Но, конечно же, Драко был готов попробовать, он был готов на что угодно. Кроме того, ему следовало рассказать отцу правду о смерти матери, особенно сейчас. Единственное, что он не знал, как преподнести отцу все это, потому что он сам едва мог смириться с правдой. А что сделает отец, когда узнаёт?! Он наверняка будет вне себя, если, со слов Грейнджер, действительно любил его мать. Драко сейчас ни в чем не был уверен. Он просто надеялся на то, что его отец не конченый урод.
— Я поговорю с ним, — пообещал Драко, — но нужен запасной план.
— Запасной? — переспросил Поттер. — Может ты, Малфой, знаешь противоядие от того, что создала Рэд?
— Ты же долбаный герой, Поттер, придумывай что-нибудь. Я, итак, сделал большую часть работы за тебя.
— Тебе просто повезло, что Рэд был тобой одержим. Он, похоже, был влюблён в тебя, — вставил Маклагген, снова глянув на Грейнджер, и Драко захотелось вырвать ему глаза. Он, похоже, считал, что сказал какую-то колкость, но никто на него не отреагировал.
— Значит, нам нужно больше информации, — сказал Поттер, и сразу после его слов начались действия.
Кто-то отправился в библиотеку Хогвартса, кто-то отправился в Министерство, кто-то пошёл искать поддержку. Драко никогда ещё не видел настолько слаженной работы. Он отправил патронуса отцу, но тот нагло не ответил. И чем он таким занят?! Драко вместе с Грейнджер отправился в поместье Малфоев, где они сразу же отправились в фамильную библиотеку.
Отца и Катрины не было дома, со слов эльфов-домовиков они были очень заняты. Драко даже знать не хотел, чем они занимались. Они с Грейнджер потратили больше трёх часов, сидя за старинными книгами, половина из которых явно была незаконна, и Драко даже не знал, как отец умудрился их все сохранить после систематических проверок Министерства.
Они не нашли ничего, что могло бы помочь им с созданным Алексой зельем, если оно вообще существовало. Драко был готов выть от бессилия, когда все они снова собрались у него в гостиной, и выяснилось, что никто не знает, как решить их проблему.
— Закончим на этом, — в девять вчера сообщил устало Поттер, потирая глаза. — Начнём заново завтра. Те, кто все ещё работает в Министерстве, идут завтра на работу и глаз не спускают с Торна.
Это значило то, что обниматься с книгами Драко предстоит наедине с Поттером, ведь его присутствия в Министерстве никто не требовал. От такой вечеринки он хотел бы отказаться, но других вариантов у него не было.
— Я договорился с Кингсли, — перед уходом сообщил ему Поттер, передавая листок с адресом, — он ждёт тебя сегодня.
Понимающий взгляд Поттера раздражал, но Драко с благодарностью принял записку с адресом. После того как все эти люди покинули его квартиру, Драко обессилено опустился на диван, спрятав лицо в руках. Ему нужна была минута, прежде чем он столкнётся с тем, что вряд ли мог легко вынести. Рэд, Торн, взрывы — это все было сущей мелочью на фоне смерти его мамы.
— Ты можешь и не делать это сегодня, — предложила Грейнджер, обеспокоено глядя на него.
— И что, предлагаешь мне подождать лучших времён? Или считаешь, что Брустверу, итак, слишком досталось? — выплюнул Драко. Грейнджер думала, что он может что-нибудь выкинуть, явно, по ее мнению, неподходящее. — Не кажется ли тебе, что я имею право получить ответы?!
— Ты заслуживаешь всех ответов, которые Министерство может тебе дать. Но сможешь ли ты справиться с ними? — продолжала Грейнджер, тщательно подбирая слова.
Ах, конечно она считала, что он не справится, думала, что он впадёт в припадок и погубит их без того шаткое положение в Министерстве! Она думала, он кинется целовать задницу Торну за то, что тот организовал Министерству встряску.
— Я не пытаюсь указывать тебе, что тебе делать. Я просто хочу, чтобы ты был готов…
— Я уж точно готов! — рявкнул Драко, срывая на ней своё раздражение.
— Тогда могу я хотя бы пойти с тобой? — аккуратно спросила она. Он поднял взгляд на неё, сомневающуюся. Он не понимал, зачем она спрашивала, ведь это и так было очевидно.
— Чтобы поддержать тебя, а не контролировать, — быстро добавила Грейнджер, как всегда, неправильно истолковав его взгляд. А он-то считал ее умной!
Драко поднялся на ноги.
— Конечно, ты пойдёшь со мной, — он протянул ей руку. Он сделает это только с ней, она была нужна ему как никогда раньше, даже если до сих пор этого не понимала.
Дверь квартиры Кингсли Бруствера открылась в тот момент, когда Грейнджер подняла руку, чтобы постучать, словно он ожидал их прибытия у двери.
— Гермиона, Драко Малфой, — проговорил Бруствер устало, пропуская их внутрь, — Гарри сказал, что это важно.
Квартира у него была просторная, располагалась в самом центре Лондона, но ничего в ней не выдавало то, что он несколько лет был самым влиятельным волшебником Англии.
Никаких излишеств, обычная черно-белая новая мебель, обычная посуда на кухне, обычные пастельных тонов стены, никаких картин и колдографий. Драко невпопад подумал, что у Кингсли Бруствера никогда не было семьи, он все время был занят одной только работой.
Кингсли провёл их в гостиную, где они сели за обеденный стол.
— Что случилось, Гермиона? — спросил Кингсли настороженно. Он выглядел так, словно давно уже нормально не спал. Наверно, не очень приятно внезапно потерять такую должность, не имея возможности на что-то повлиять.
— Расскажите мне о моей матери, — выдавил из себя Драко.
— Откуда ты узнал? — удивился Кингсли, вставая на ноги. Он достал из серванта три бокала и бутылку огневиски.
Грейнджер кратко поведала ему всю историю с Алексом Рэдом.
— Значит, Торн решил опоить всех зельем? — шокировано произнёс Кингсли в конце ее рассказа. — Гарри сообщил мне, что у нас есть большая проблема, но я не думал, что все настолько плохо. Нужно сейчас же…
— Я хочу сначала знать, что случилось с моей матерью! — резко перебил его Драко. Конечно, какая-то часть его понимала, что в мире есть более глобальные проблемы, но он не мог сейчас игнорировать то, что знал, полуправда его не устраивала.
Кингсли удивлённо поднял брови, нервно откупоривая бутылку огневиски, про которую до этого, похоже, просто забыл.
— Пожалуйста, Кингсли, это очень важно, — попросила Грейнджер.
— По правде сказать, я не думал, что об этом когда-нибудь узнают. Не представляю, как об этом узнал Алекс Рэд, причём настолько давно, — Кингсли разлил три бокала. Драко и Грейнджер не притронулись к своим, а он отхлебнул значительный глоток огневиски. — Я очень сожалею о том, что произошло, но не думаю, что кто-то из нас мог предотвратить это. Когда война закончилась, оказалось, что за Волан-де-Мортом тянется длинная дорога из грязи. Никто из нас и не думал, что это будет легко. Нужно было восстанавливать Министерство, фактически с нуля — настолько сильно оно прогнило. Сторонники Волан-де-Морта до последнего сопротивлялись, далеко не все из них были способны смириться с его смертью. Мы столкнулись с нетерпимостью к магглам, тянущейся сквозь века. Он баловался темной магией ещё задолго до вашего рождения, а после своего возвращения обратился к ней, как к старой подруге. Очень немногие волшебники знали о ней достаточно, чтобы обезвредить все его бесчисленные сюрпризы, которые он оставлял буквально на каждом шагу. Нарцисса Малфой, за которую просил Гарри Поттер, происходила из древнейшего рода, кроме того, ей были доступны знания Малфоев. Я пришёл к ней с просьбой о помощи, с учетом происходящего, я фактически умолял ее. Ее не сильно волновало будущее мира, но кое-что ей было нужно. Она хотела свободы для всей своей семьи, мне пришлось очень постараться, чтобы Люциуса освободили из-под стражи. Я боролся несколько месяцев за его свободу, и очень немногие этого хотели. Но Нарцисса была нужна Министерству, она могла помочь с темными артефактами, разбросанными в скрытых от простых смертных поместьях и имениях чистокровных прислужников Волан-де-Морта. Древняя магия тем и опасна, что завязана на кровных узах волшебников.
Он замолчал, наливая себе ещё один бокал огневиски, и только тогда Драко обнаружил, что тяжело дышит, а Грейнджер смотрит на него с беспокойством, ожидая от него все что угодно.
— Мы создали тайный отдел, даже название ему не дали. На бумагах его не существовало. О нем знала пара человек, те, кому можно было доверять и кто хоть что-то в этом понимали. Твоя мать отлично справлялась, если про это можно было вообще такое сказать. У неё был доступ к библиотеке Малфоев. Пришлось привлечь несколько экспертов из Америки. Эта девчонка Анна, ей было всего восемнадцать, я не хотел привлекать ее, и так достаточно детей пострадало на войне… но не то, чтобы у нас была возможность выбирать. Она была очень умна и талантлива. Ее знания были необходимы нам, как бы сильно я не жалел о том, что привлёк кого-то настолько юного. Твоя мать, Драко, вместе с Анной, помогли Министерству. Они спасли сотни жизней. Я знаю, это несправедливо по отношению к ним, но со временем они поверили в то, что делали. Они были верны Министерству, они правда хотели помочь.
Верны. Почему всегда они должны были быть кому-то верны? Малфои были верны Волан-де-Морту, были верны настолько, что это едва не стоило им жизни, а потом и свободы. Чем это отличалось от того, что было во времена войны? Его мать снова была пешкой в чужой игре. Чем этот человек отличался сейчас от Волан-де-Морта, ведь, как и тогда, всю грязную работу выполняли за него другие.
— Они так хорошо справлялись, что я уж было подумал, что все в порядке, что мы почти победили. Когда они отправились обезвреживать артефакт в одном из ваших поместий, никто из нас не думал, что все так закончится. Это была поистине чёрная магия, практически тьма, они просто не справились, их всех убило мгновенно.
Рука Грейнджер легла на его руку, но дышать от этого легче не стало. Кингсли рассказывал это так, словно это была старая страшная история, а не его разрушенная жизнь.
— Она… страдала? — тихо спросил Драко, не узнав собственный голос.
— Я не знаю, — честно признался Бруствер. Честность. Как поразительно не вовремя. Где он был со своей честностью четыре года назад? Он как последний трус просто замял это дело, списав на несчастный случай. И что бы все это изменило? Что это меняло сейчас?
— Разве вы не должны были защитить ее? — спросил Драко, удивившись, как поразительно похоже на слова Рэда это звучало.
— Я хотел. Мерлин свидетель, я бы все отдал, чтобы это исправить. Но я не могу.
Конечно, он не мог, было уже слишком поздно. Было настолько смехотворно поздно говорить это сейчас. Годы. Целые годы Драко винил во всем своего отца, думая, что из-за его игр с темной магией умерла его мать. И что теперь? Люциус не был виноват? Он же таскался за Волан-де-Мортом, он тоже виновен.
— Мне жаль, — выдавил из себя Бруствер.
Ему жаль. Смешно. Очень вовремя он решил раздавать свою жалость. Какие-то четыре года.
— Драко, пойдём домой? — предложила Грейнджер, заглядывая в его лицо и пытаясь что-то там найти.
— Гермиона, подождите, нам нужно подумать насчёт Торна. Я свяжусь с Орденом, привлеку своих людей…
Он продолжал что-то говорить, но шум в голове не давал Драко слушать его дальше.
Грейнджер что-то отвечала, продолжая сжимать его руку.
Через какое-то время она поднялась, потянув его за собой.
— Должна сказать, я не рассчитывала, что ты отреагируешь так… нормально, — осторожно произнесла Грейнджер, и это были первые слова, которые кто-то из них произнёс, когда они вернулись к нему в квартиру. Грейнджер смотрела на него с опаской, хоть и пыталась это скрыть.
— А на что ты рассчитывала? — спросил он грубее, чем хотел. — Что я устрою истерику, буду швыряться мебелью, напьюсь и пойду топиться в фонтане Министерства?
Судя по тому, что ответа не последовало, именно так она и думала. Конечно, совершить все это ему очень хотелось. Так бы поступил он прошлый, и Грейнджер очень хорошо знала его прошлого и примерно этого от него и ждала. Но Драко не мог игнорировать тот факт, что изменился, и, хоть он сам не знал, как поведёт себя сейчас, он был разочарован, что Грейнджер была такого мнения о нем до сих пор, после всего, через что они прошли.
Из всего перечисленного больше всего он не отказался бы сейчас от выпивки, но при этом он отчетливо понимал, что алкоголь здесь ему никак не поможет. А что могло бы помочь? И что бы могло все изменить? Голова гудела от мыслей, они никак не отступали, наваливаясь одна на другую.
Его мать мертва уже четыре года — это неоспоримый факт. Он очень долго и болезненно переживал ее утрату, только недавно начав приходить в себя, это тоже очевидный факт.
Она умерла при несчастном случае с тёмным артефактом — этот факт был ему очень давно известен. И что из этого менялось от того, что теперь он знал о том, что его мать работала на Министерство? Ничего. Ничего это не меняло. Его мать по-прежнему была мертва, ему от этого было по-прежнему больно. Так зачем сейчас устраивать публичные сцены? У него не было сейчас ни желания, ни сил устраивать личную драму.
— То, что я узнал сегодня, не сможет вернуть ее. Это никак ничего не изменит. Нет смысла злиться на Министерство, обвинять кого-то сейчас, мне просто нужно это пережить, — сказал он, удивляясь, насколько спокойно звучал его голос. Судя по виду Грейнджер, она была впечатлена его словами, но сейчас у него не было намерения впечатлить ее, он надеялся убедить самого себя в том, о чем говорил.
— Ты абсолютно прав, — согласилась она с ним, неуверенно ему улыбаясь. Драко никогда ещё не слышал от неё подобных слов. «Абсолютно прав» — это было для него как личная похвала, ведь именно сейчас небо упадёт на землю, потому что Грейнджер согласилась с каждым его словом, даже не придумав, что ещё ему ответить. Они помолчали какое-то время, Драко раздумывал над тем, что он должен сейчас чувствовать, но никак не мог определиться.
— Ты собираешься рассказать об этом своему отцу?
Драко собирался рассказать обо всем Люциусу, потому что тот должен был знать правду, но просто пока не придумал, как ему все преподнести. Он был абсолютно уверен, что Люциус Малфой такого не потерпит. Он живо представил, как Люциус, под рукой с Торном, отплясывает на могиле Кингсли Бруствера за то, что тот сделал с его женой. Его отец точно не сможет смириться с тем, на что Министерство вынудило пойти его мать ради его свободы, даже несмотря на тот факт, что она была рада помочь.
Люциус игнорировал его, он не отвечал на его патронусы, игнорировал эльфов, которых он ему послал, поэтому Драко пока не знал, когда вообще представится случай сообщить об этом отцу, раз он настолько плевал на его попытки встретиться. Видимо, Люциус занимался какой-то очередной важной для него мерзостью, пытаясь придумать, как завоевать Министерство. Оставалось только надеяться, что Люциус не начнёт взрывать людей как Торн.
— Могу я остаться с тобой на ночь? — спросила Грейнджер.
Драко хотел бы сейчас как-то пошутить, сказать какую-нибудь неприличную вещь, но ее глаза, полные понимания, не дали ему это сделать.
Он разложил диван, и она легла рядом с ним. Драко смотрел на ее лицо в темноте, не зная, что ему делать. Может ли он к ней прикоснуться? Хочет ли он сейчас касаться ее, а не думать о произошедшем? Грейнджер удивила его, придвигаясь к нему и положив голову ему на грудь, словно в этом не было ничего необычного, словно они делали так каждую ночь. Драко обнял ее, зарывшись лицом в ее волосы, надеясь, что ее близости будет достаточно, чтобы он не видел сегодня кошмары. Он отстранённо подумал, что стены Гермионы Грейнджер рушатся.
Ему приснилась мама. Впервые сон не был кошмаром, он был воспоминанием. Он стоял в коридоре поместья и смотрел на девушку, застывшую на картине. Она никогда не двигалась. С самого детства Драко не мог понять, почему картина с этой девушкой никогда не двигалась, это ведь было странно.
— Какая мерзость, — проговорила мама, вставая рядом с ним, и Драко удивлённо вскинул брови. На его памяти мама впервые использовала такое яркое слово, такое странное для неё выражение. Нарцисса Малфой никогда не выражалась, он даже думал, что она слов таких не знает.
— Не девушка, ожерелье, — пояснила Нарцисса, поймав его взгляд. Драко ещё раз посмотрел на картину. На ней была изображена молодая девушка невиданной красоты с грустными глазами. На ее шее висело серебряное ожерелье, инкрустированное ярко-синими камнями. Он понятия не имел, о чем говорит мама. Он не видел ничего мерзкого в украшении.
— Твой далёкий предок, Маркус, был отвратительным человеком. Он заставил Диану выйти за него против воли, а потом создал ожерелье верности при помощи темной магии. Она не любила его, но не могла прикоснуться к другому мужчине, а когда попыталась, ожерелье, пропитанное магией, убило ее, — рассказала мама. Это был первый и единственный раз, когда она рассказала ему что-то о тёмных артефактах. Он удивился, насколько хорошо она знала историю их семьи, и ещё больше был удивлён, с каким презрением она рассказывала эту историю, словно история действительно была ей омерзительна. — Хорошо, что ожерелье пропало много веков назад.
***
Гермиона не находила себе места на работе. Ее раздражало буквально все. Все эти изменения в Министерстве, на которые она никак не могла повлиять. Все эти мерзкие приготовления к приему, словно это было чем-то замечательным в такое время, вся эта возня вокруг Торна и Люциуса, двух бесподобных кандидатов. Террорист-убийца и бывший Пожиратель смерти. Когда Министерство пало так низко? Она правда бы голосовала за Люциуса, но это же все был какой-то бред, разве нет? Что, в мире больше не осталось подходящих людей? Как они дошли до такого? Половина мыслей была занята всем этим, а другая половина бесконечно возвращалась к Малфою, который мирно спал, когда она уходила, не желая его будить. Как он справляется? Пока вроде неплохо. Но кто знает, что он сделает дальше? Она переживала за него, врать себе было бессмысленно. Вздохнув, Гермиона одернула себя, и ее мысли вновь понеслись в сторону Торна. Отчаянные времена требовали отчаянных мер, и, очевидно, отчаянной глупости, потому что ближе к вечеру Гермиона не придумала ничего лучше, чем вломиться в кабинет Торна и попытаться найти там что-нибудь, что могло связать его с взрывами или хотя бы с Рэдами. Поэтому, уточнив его расписание и убедившись, что он на совещании этажом выше, она оказалась у его кабинета. Конечно следовало догадаться, что он не оставит следов в собственном кабинете, но попробовать все-таки стоило. Она легко обошла его защитные заклинания на двери и пробралась внутрь, осматриваясь. Кабинет был самым обычным и очень обезличенным, никаких колдографий и личных вещей. Она как раз рылась в его столе, когда к ее ужасу дверь тихо открылась, пропуская внутрь хозяина кабинета, чьё лицо было неописуемо, когда он увидел ее. Такой дерзости Торн явно не ожидал, и явно растерялся, увидев ее, только этим Гермиона могла объяснить тот факт, что он не согнал к себе в кабинет все Министерство. Отчаянно краснея, она прикидывала варианты развития событий. В Азкабан ее вряд ли посадят, но сколько будет разбирательств? Торн сейчас был самым могущественным человеком в Министерстве, фактически один день отделял его от заветной должности, так что он мог сделать с ней все что угодно. — Какой неожиданный сюрприз, мисс Грейнджер, — протянул Торн, двигаясь по кабинету в ее сторону, — могу я спросить, что вы здесь делаете? Разумеется, говорить ему правду она не собиралась, а он этого не ожидал. Оба они прекрасно понимали, зачем она здесь, точно так же как понимали, что она все знает, знает всю ту мерзость про него, но ничего не сможет доказать. Правда висела в воздухе между ними, так и не высказанная вслух. Этот человек пытался убить ее, почти в этом преуспев. И он не чувствовал раскаяния по этому поводу, она была лишь сопутствующим ущербом, средством для достижения его цели, и она ничего не могла с этим сделать, как бы сильно она его не ненавидела, она была абсолютно бессильна. Он ждал ответа, а напряжение в комнате становилось почти осязаемым, поэтому она выдала самую правдоподобную на ее взгляд ложь. Она рассказала, что давно встречается с Драко Малфоем, и от всей души хочет, чтобы его отец победил в выборах, и готова пойти ради этого на все, поэтому она здесь ищет на него компромат. Это была самая нелепая ложь, на которую она была способна. Но он никак не мог ее опровергнуть, не заявив о том, что она знает о нем. Гермиона не была настолько наивна, чтобы рассчитывать, что слова Драко Малфоя, пересказанные со слов Алекса Рэда, будут перевешивать авторитет Торна. Алекс Рэд и его сестра сейчас стали главной новостью в стране, газеты придумали отличную историю о том, как они, мечтая очернить Министерство и вытащить из тюрьмы отца, утроили террористические акты, сделав из них идеальных козлов отпущения. Многое в этой истории не сходилось, но яркие заголовки волновали людей больше, чем логика. Наверно, люди просто хотели почувствовать себя в безопасности, поэтому были готовы поверить чему угодно. Что касалось Драко Малфоя, кого сама Гермиона только недавно начала воспринимать всерьёз, между ним и общественностью были годы его глупых выходок, поэтому никто не воспринял бы его слова на веру. Даже если бы она и Гарри Поттер встали на его сторону, Гарри уже сталкивался с недоверием Министерства, так что ничего удивительного в этом не было… Торн спокойно слушал весь тот бред, что она ему говорила, и у него не было возможности сомневаться в ее словах. А потом… он просто выставил ее за дверь, и Гермиона даже почувствовала злорадство — ведь он не смог ничего ей сделать, прекрасно понимая, что она открыто ему врет. После своей выходки Гермиона даже позволила себе понадеяться, что ничего ей не будет, что она останется безнаказанной, но это было ровно до полудня, когда внезапно оказалось, что она уволена. Она. Уволена. Из. Министерства. Магии. Такого она не ожидала, она об этом даже не думала, чтобы ее уволили? Это было невообразимо. Немыслимо. Она же положила жизнь на это, она отдала Министерству всю себя, всю свою жизнь. А тут внезапно оказалось, что Гарри Поттер незаконно восстановил ее в должности, не проводя испытания (это было правдой). Аврором она быть не могла, а ее Комитет был разрушен, и, более того, упразднён. Именно это сообщила ей женщина из отдела кадров, имя которой она не помнила. Учитывая тот факт, что у неё не было должности, ее нахождение в Министерстве было нецелесообразным! Нецелесообразным! Ей повезло, что ее не вывели из Министерства под конвоем (как будто это что-то стоило Торну). Такого унижения в своей жизни Гермиона не испытывала никогда. — Вломилась в кабинет к Торну?! — воскликнул Гарри часом позже, когда она оказалась в гостиной его квартиры. Там уже находится Малфой, который неизвестно что там делал, а также Джинни, не отходящая от Гарри ни на шаг. — Ты что, совсем рехнулась? Тебя Малфой укусил или что? — Эй, — запротестовал Малфой, хмурясь, — я что, по-твоему, долбанный вампир? И что ты от неё хочешь, а, Поттер? Кто-то же должен что-то делать, пока ты бессмысленно пялишься в книги, если ты вообще умеешь читать. Гермиона проигнорировала их обоих, едва сдерживаясь, чтобы истерично не рассмеяться. Она ещё не до конца пережила тот факт, что ее с позором уволили. — Помимо того, что это было безрассудно и опасно… — продолжал наступать на неё Гарри. — А до этого-то все было так прекрасно, что мы все катались на радуге, — выдал Малфой, закатывая глаза. Гермиона отметила, что сегодня он ведёт себя нормально, словно полностью пришёл в себя. Из его рта снова лился бред. Гермиона знала его достаточно, чтобы понимать, что это его поведение — его защитный механизм. — Отстань от неё, Поттер, — добавил Малфой уже серьезно. Гермиона должна была почувствовать благодарность за то, что защищает ее, но не могла сейчас что-либо чувствовать. Она села на диван рядом с Малфоем, не понимая, что ей делать теперь. Она чувствовала себя совершенно бесполезной. — Расслабься, когда все это закончится, тебя восстановят и может даже дадут Орден Мерлина, — успокаивал ее Малфой, который знал ее слишком хорошо, чтобы понимать, что потеря работы очень ее беспокоит даже несмотря на то, какое безумие творилось вокруг них. — Да вы двое что, сумасшедшие? — воскликнул Гарри, всплеснув руками. — У нас тут катастрофа, которую мы не знаем, как предотвратить, а вы думаете о потере чьей-то работы! — Давайте все схватимся за головы и начнём ныть, что мы в полном дерьме. Это же так помогает! — Малфой! — предостерегающе одернула его Джинни. — И если мы пошли в эту сторону, где ты был все утро, Поттер? Разве у нас не каждая минута на счету? Насколько я помню, приём завтра, и это будет лучшая вечеринка в жизни Торна, а у нас ничего нет, — не отступал Малфой, с обвинением глядя на Гарри. — Я сообщил о происходящем всем, кому могу доверять, — оправдывался Гарри, — никто не будет ничего пить на приеме. — И это все? Может будем опрокидывать бокалы всех, кто попадётся под руку? Это наша стратегия? И насколько я знаю, ты даже не приглашён! Здесь Гермиона понимала, что он прав. Торн сделает все, чтобы они не попали на приём, ему не нужны лишние проблемы в тот момент, когда он так близко к победе. Они даже не смогут туда попасть! — Ну уж сына второго кандидата они не смогут не пустить, — логично заметила Джинни. Малфой согласно кивнул. — Я думаю, что они даже позволят мне взять с собой пару, — он глянул на Гермиону, — пойдёшь со мной на карнавал безумия, Грейнджер? У нас будет отличное первое свидание! Неожиданно для самой себя Гермиона хмыкнула. Конечно, не так она представляла себе их первое свидание: в бессмысленных попытках спасти Министерство от захвата. Она вдруг как никогда поняла его поведение, когда он превращал все в шутку даже при полной катастрофе, потому что так было легче справиться со всем этим. — А ты что будешь делать, Гарри? — осторожно спросила Гермиона. — Я пока не уверен… — честно признался Гарри, — у меня есть несколько мыслей, но… я не знаю. Гермиона поняла, что он не намерен делиться с ними своими размышлениями, но она доверяла ему, она верила, что он найдёт выход, он ведь спас мир от Волан-де-Морта, когда был ещё совсем ребёнком. — Я надеюсь, у тебя хитроумный план, Поттер. Не облажайся. Если ты вытащишь нас из этого дерьма, я лично воздвигну тебе ещё один памятник, — пообещал Малфой.***
После такого сложного, насыщенного дня, она вышла прогуляться вечером, потому что находиться в квартире Гарри, где все пытались построить какие-то планы, было невыносимо. Это было очень эгоистично, бросать их сейчас, думать сейчас о себе, но она просто пока не могла справиться. Никто из них ее бы не понял, потому что для них (не считая Гарри) работа не была целым миром. Конечно, она понимала, что это не так уж и важно на фоне всего происходящего, но не могла заставить себя перестать переживать. К вечеру, полностью измученная, разрываемая изнутри собственными мыслями, Гермиона вернулась в квартиру Малфоя, которая уже стала ей родной. Она обнаружила Малфоя на кухне в тот момент, когда он намеревался налить непонятно откуда взявшийся огневиски в миску Снежка, даже не удивляясь. Это было так нормально для неё сейчас — видеть Малфоя в таком виде, совершающего очередную глупость. Он, завидев ее, выпрямился и поставил бутылку с огневиски на столешницу с громким стуком. Она подошла к нему, и, внезапно для них обоих, поцеловала его. Малфой был так удивлён в первые секунды, что даже не сразу ответил на поцелуй. — Что ты делаешь? — спросил он удивлённо, когда она оторвалась от него. — Я не хочу больше думать, — призналась она ему, снова целуя его. Она больше не хотела думать ни о чем, кроме него. Мысли о нем затопили ее сознание, она радостно подалась им навстречу. Это было все, что было ему нужно. Он с готовностью ответил на поцелуй, хватая ее за талию. Его поцелуй стал нетерпеливым и яростным, вихрь их безудержных эмоций закружил ее, она осознала, что они двигались, только когда оказалась прижатой к окну. Он с готовностью целовал ее, его руки блуждали по ее телу через одежду. Гермиона схватила его за рубашку, и, когда ее дрожащие руки не справились с пуговицами, со всей силой дернула ее в разные стороны, и большая часть пуговиц оторвалась и посыпалась на пол. Она стащила с него рубашку, бросив ее на пол. Малфой издал удивленный выдох, отстраняясь от неё. Не давая ему или себе возможности передумать, Гермиона снова притянула его к себе за плечи. Он стал покрывать поцелуями ее лицо и шею, Гермиона подалась ему навстречу. Он расстегнул ее рубашку и стал целовать ее ключицу. Работающая часть мозга напомнила Гермионе, что они стоят у огромного окна, в комнате горит свет, и их прекрасно видно из соседних зданий. — Драко, окно, — прошептала она. Он отстранился от неё и поднял на неё затуманенный взгляд. Она едва не сошла с ума от его взгляда, из-за которого ее кровь плавилась. Рассеянно кивнув и прошептав что-то про следующий раз, он поднял ее за бёдра, и Гермиона с готовностью обвила ногами его талию, после чего понёс ее в спальню. Оказавшись в спальне, он продолжал целовать ее так, словно она была для него целым миром, Гермиона тряслась всем телом от возбуждения и нетерпения, пока он медленно освобождал ее от одежды. Внезапно он замер, рассматривая ее тело в темноте, Гермиона понятия не имела, о чем он думал, но не собиралась больше ждать. Протестующе зарычав, она принялась расстегивать ремень на его брюках. — Нетерпеливая, — прошептал он, одарив ее самой искренней улыбкой, которую Гермиона до этого никогда не видела, и у неё перехватило дыхание от переполняющих ее эмоций. — Люблю тебя… — шептал он, покрывая поцелуями ее шею, — люблю… — его губы опускались ниже, — люблю, — и ниже. Гермиона жадно глотала ртом воздух, пытаясь заставить себя говорить, она пыталась ответить ему, пыталась сказать ему вслух то, о чем боялась признаться самой себе, но он не дал ей шанса, снова целуя ее, словно его не волновало то, что он не получил признания в ответ. Она помогла ему избавиться от одежды, и, когда никаких преград между ними больше не было, их тела слились воедино. Не было никаких мыслей, только чувства. Это было чем-то большим, чем просто желание, чем-то большим, чем просто секс, они были единым целым, она никогда не испытывала таких сильных, всепоглощающих чувств, никогда не была настолько с кем-то близка, словно они стали единым целым. Он заполнил собой весь мир. Больше не было ничего, кроме него. Она мечтала лишь о том, чтобы эта ночь не заканчивалась никогда.
