Путь в бездну.

Сквало реально беспокоится о здоровье Тсунаеши, и сейчас единственная его забота – заставить Вонголу поесть. Хотя бы пару ложек, да хотя бы одну маленькую ложечку, один маленький глоток ему нужно влить в мальчишку. Но тот абсолютно глух к чужим просьбам. В его комнате полнейший бардак, он перенес из комнаты Занзаса все, что мог, даже его кровать стоит в комнате Облака боком, мешая входить. Вещи, оружие, журналы, ручки – Тсуна, будто безумный, перебирает ничего не значащие для Занзаса вещи, и упрямо сжимает губы, когда Сквало приходит с очередной порцией еды. Суперби не знает, как мальчишка ещё не сдох, после месяца такой жизни. - Эй, малой,- Сквало осторожно заходит в комнату, боясь развалить наваленные пирамиды мусора в чужой комнате, иначе получит клинком в голову. В прошлый раз было плечо, до этого чуть пониже сердца, а в самом начале ему кидали оружие в ноги. Тсунаеши не поднимает головы, продолжая сидеть на своей кровати, поджав ноги к груди и обняв их руками, тихо раскачиваться. Взгляд мальчика абсолютно пуст и от этого у Скуалло внутри что-то екает, а желудок ухает прямо в пятки, от одного потерянного вида маленького мальчика. Ему, как никому другому, тяжело смотреть на «такого» Вонголу. Потому что в его памяти все ещё слишком ярок тот след, который оставил после себя Занзас в последние секунды, а на теле все ещё не до конца зарубцевались раны, оставленные клинком Тсунаеши, когда мечник попытался оттащить младшего в сторону или увести из зала. Он сам ушел, через три дня, и Дождь мог бы поклясться, что все те три дня слышал рыдания и завывания, когда приходил за мальчишкой. Сейчас Занзаса перевезли в подвалы Варии, он надежно спрятан в самых недрах древнего особняка, совсем рядом со склепом Секондо Вонгола. - Эй, малой,- Сквало осторожно ставит поднос на одну-единственную чистую тумбочку и дергает мальчика за плечо. Тот легко поддается на манипуляции, будто сделан из ваты, но, в конце концов, все же поднимает взгляд на Сквало, взгляд без единой капли понимания или даже узнавания, будто взгляд игрушечной куклы. Суперби дрожащими пальцами проводит по чужой мягкой гриве, отмечая, что седых прядей стало только больше. Волосы почти совсем потеряли свой карамельный цвет, все больше и больше белея, отрастая длинными неровными прядями, особенно сзади, где даже тот оставшийся хвостик был безжалостно обрезан, раскромсан тупым ножом для масла, который ему когда-то принес мечник. Мальчик даже не уворачивается от чужой руки, как делал в первые дни, а просто продолжает тупо смотреть на Дождь, ничего не предпринимая. - Сквало…- сначала глаза парня шокировано распахиваются, но спустя секунду раздраженно щурятся, и он оборачивается к стоящему в дверях Дино, опаляя его яростным взглядом: - Чего тебе, Конь? - Сквало, тебя там…дон Тимотео спрашивает…- Дино говорит на грани слышимости, но в этой комнате все будто звучит намного громче. Каваллоне смотрит потерянно и виновато, хрустя хрящиками на тонких пальцах,- Иди к нему, я тут…. - Покорми его,- Дождь вскакивает как-то чересчур резко, будто обрадован возможностью больше не находиться в этой комнате и проходит мимо без трех дней Босса Каваллоне, кривя губы в горькой усмешке. Дино осторожно проходит в комнату, и едва успевает поймать пирамиду из каких-то папок, смотря, как Тсунаеши тут же хватается за клинок и, не глядя, направляет его ему в голову. Юноша аккуратно садиться перед Тсунаеши и растягивает губы в фальшивой улыбке. - Привет, приятель. Я так давно тебя не видел, дела, чертовы дела… Я скучаю, слышишь, Тсуна? Мы все скучаем,- судорожно сглатывает горький комок в горле и продолжает,- Вернись к нам, пожалуйста. Господи, верни его нам. - Бога нет,- Дино шокировано смотрит на Тсунаеши и тут же хватает его за почти исчезнувшие щеки, поднимая безвольное лицо вверх, разглядывая его будто бы заново. - Что ты сказал, Тсунаеши? Повтори, пожалуйста!- он с мольбой глядит в чужое лицо, надеясь увидеть хоть что-то от прежнего Тсуны в слишком посветлевших карих глазах. Но Тсуна смотрит на него безмозглым взглядом, и продолжает молчать. Упрямо будто бы, молчать. Каваллоне сокрушенно выдыхает и отпускает лицо парня, и голова тут же падает мальчику на грудь, совершенно безвольная. Дино берет в руку ложку и черпает из маленькой тарелочки немного супа, протягивая ложку к лицу мальчишки. Вонгола никак не реагирует ни на запах, ни на просьбы Неба Кавалонне и парню приходится насильно вливать в того теплую жидкость, фальшиво-весело щебеча какие-то бессмысленные вещи. Сквало смотрит на Девятого с едва сдерживаемым презрением, которое все же пробирается в его холодно-вежливую улыбку и в каждое движение. Суперби опускается в мягкое кресло у камина, абсолютно не ощущая его мягкости и не предлагая гостю сделать того же. Ноно сам опускается в кресло напротив и осматривает парня своим цепким взглядом. Он не собирается играть в гляделки, поэтому просто пялится на огонь в камине, прислушиваясь к завывающей на улице метели. Декабрь в этом году выдался слишком суровым. - Сквало, я хотел попросить отдать мне Тсунаеши на время. Я положу его в лучшую психиатрическую клинику…. - Тсуна не вещь и я не позволю запереть его в психушке,- резко отзывается мечник, ударяя протезированной рукой по подлокотнику кресла и сжимая его в руке. Подлокотник жалобно потрескивает и трещит под крепкой железной рукой. - Сквало, я все же считаю…. - Не волнует, что вы считаете. Раньше он бы ни за что на свете не позволил себе такой тон в разговоре со своим спасителем-благодетелем. Но не сейчас, когда у него на руках лежит Тсунаеши, напоминающий овощ, после того, что сделал этот человек. Не сейчас, когда Вария сводит концы с концами после абсолютного отделения от Вонголы. Все, что у них есть – это этот особняк и двадцать душ помощников, не бросивших отряд после всего, что произошло. Не сейчас, когда они все ещё продолжают траур по умершим в восстании верным варийцам. Не сейчас, когда Бел все ещё находится в коме. Сквало выглядит сейчас стариком, так сильно сгорблена его спина, такие глубокие морщины лежат на его молодом лице, так белы сейчас его волосы. С того дня на его голове тоже пополнилось седых волос. - Мы справимся и сами. Помощь Вонголы нам не нужна,- но голос Сквало все ещё тверд и холоден, абсолютно сдержан. - Сейчас перед тобой не Ноно Вонгола, но Тимотео Вонгола. Я прошу тебя не как босс мафиозной семьи, а как глава обычной. - Тогда мне хочется видеть вас ещё меньше,- мечник поднимается из кресла и смотрит на тоже постаревшего мужчину жестко,- Я не веду разговоров с детоубийцами. Он оборачивается и уходит, но у самых дверей останавливается, будто вспомнив что-то, и ядовито исправляется: - Хотя по сравнению с тем, что вы сделали со своими детьми, смерть была бы им даром. Они всего три месяца без Занзаса, а Сквало кажется, что он недалек от сумасшествия уже сейчас. *** Суперби щурится от лучей майского солнца и осторожно толкает коляску с сидящим в ней Бельфегором по двору, внимательно следя за идущими впереди Вайпером и Тсунаеши. Аркобалено сидит на плече у мальчика и молчит, только иногда говоря какие-то отрывистые фразы, но не получая на них ответа. Тсуна упорно продолжает играть в молчанку, но хотя бы ест и даже выходит на прогулку раз в неделю. В остальном же ничего не изменилось, только, кажется, в комнате стало ещё больше занзовых вещей. - Сквало, что-нибудь изменится?- голос Бельфегора все ещё хриплый и низкий, ведь он вышел из комы совсем недавно, буквально выкарабкавшись с того света. В их госпитале лежат ещё пятеро таких же, но Суперби не желает отключать ни одного из них, ожидая чуда до последнего. Упрямо тратит деньги Мармона на поддерживание их жизни, обещая с ним рассчитаться. Вайпер уже даже перестал писать расписки для Сквало. - Я не знаю, Бель,- Принц даже не дергается от такого смягчения собственного имени и просто тяжело выдыхает, а потом вдыхает почти горячий майский воздух. Мальчишка молчит, рассматривая фигуру впереди, шагающую, будто пьяную, и никак не может взять в толк, что Тсуна, сам Тсунаеши мог так окончательно и безвозвратно сломаться. Принц уже никогда не поверит в возвращение старого Тсуны, с которым можно было месяцами гоняться друг за другом по всему миру. Не вернется. Он мертв. Дино устало улыбается и подходит к компании, устало кивая, и с болью глядя на открывшуюся картинку. Леви и Луссурия молчаливыми понурыми статуями прохаживаются тут же, ничего не говоря, но почти каждую минуту поглядывая на Тсунаеши, свернувшегося калачиком на мягкой траве газона. Каваллоне кажется, будто он попал в личный филиал Ада или в маленькую частную психушку, где все, кроме одного пациента, стараются казаться здоровыми. Но они не здоровы. Сломлены общей проблемой, единственным горем на всех, усугубляемым ещё одной проблемой – Тсунаеши. Дино точно знает, хотя и не может объяснить, почему, что будь Тсуна так же «здоров», как Сквало или Бельфегор, все тут было бы иначе. Вария бы жила, Вария бы карабкалась ввысь, в гору, преодолевая все препятствия. Но все они находятся на дне Бездны, и никак не стараются из неё выкарабкаться, только усугубляя свое положение бессмысленным метанием. Дино пришлось смириться. Не ради себя, но ради своей семьи, которая свалилась ему на плечи вся. После смерти отца Каваллоне оказались в едва ли лучшем положении, чем новая маленькая семья Вария, численность которой, считая тех пятерых, что живыми мертвецами лежали в больничном крыле («белоснежных покоях»,- с горечью исправляет себя Каваллоне), составляет ровно тридцать три человека, плюс один труп мертвого сеньора Джузеппе, с которым Тсунаеши так и не разобрался. Ещё пять долгих месяцев без Занзаса, похожих на Ад на земле. *** Бельфегор мечется, словно в клетке, по гостиной в полном одиночестве, заламывая руки. Он давно не был так возбужден, но что-то внутри грызет его, а он даже не может представить что. Все происходящее вокруг убивает его, а он слишком сильно хочет жить, чтобы поддаваться этому безумию. Не для этого оны выкарабкался из-за Грани, чтобы снова туда отправиться так скоро. Не для того, чтобы заживо гнить в особняке он согласился стать Хранителем. Не для этого. Но что он может сделать, когда проблемой всего является именно тот человек, которому под силу решить сложившуюся ситуацию? Бельфегор почти без горечи сознается себе, что Тсунаеши лучше него. Умнее, проницательнее, хитрее, креативнее, возможно даже мудрее… Но не сейчас, когда он ведет себя, как ребенок, закрывшись в себе от одной проблемы. Да, пусть эта проблема куда глобальнее тех, что сваливались им на головы раньше, да, пусть эта проблема перевернула их чертову жизнь! Это только подтверждает то, что её нужно решить! Плевать, каким способом! Тсуна точно смог бы найти решение, в книгах, в сказках, в легендах, в себе или в нем, Бельфегоре. Он бы нашел, отрыл бы пусть даже невозможный ответ, который потом бы любыми способами воплотил в жизнь. Эти мысли почему-то взбудоражили Бельфегора сильнее, чем те, безрадостные предыдущие. Принц резко остановился и рассеянным взглядом оглядел остатки от сгоревшей только что в его пламени двери, и криво ухмыльнулся, рассмеявшись. Что бы спасти друга, нужно сжечь его стены. И кто, как не Хранитель Урагана способен снести их? Бельфегор на полном ходу врывается в комнату Тсунаеши, тут же разрушая одну из только преумножившихся пирамид вещей. В него тут же летит Клинок, но парень и инстинктивно уворачивается, продолжая разрушать искусственно созданный бардак в комнате. Он ломает ножки кровати, рвет постельное белье, с остервенением распарывает подушки своим стилетом и кромсает висящую где попало одежду, глядя при этом только на Тсуну. Мальчик кривит губы в безмолвном крике, широко распахнув пустые глаза и пытается кинуть в Бельфегора первой попавшейся вещью- вазой, которая тут же разлетается на огромное количество кусочков. На шум сбегаются остальные, они пораженно глядят на бардак, а кто-то их Хранителей даже пытается поймать Бельфегора, но только получает стилетом по щеке чуть ниже глаза, едва не напарываясь на острую «игрушку». - Вонгола!- кричит Бельфегор, почти повиснув на шторе, пытаясь своим весом её содрать – он знает, это шторы из комнаты Занзаса. - Кавалинни! Тварь! Что ты делаешь?!- Сквало орет от выхода, яростно сжимая кулаки и щуря свои серые глаза. - Всего лишь пытаюсь «разбудить» нашего друга, ши-ши-ши,- старый смех, который Бел не использовал уже долгое время сам собой ложиться на язык, и на губах расплывается кровожадная улыбка, которая не растягивала губы с того дня. Бельфегор чувствует себя просто чудесно, будто заново родился и он с ядовитым ши-ши-канием опускается на кровать Тсунаеши, грубо притягивая мальчишку к себе за волосы, вскидывая его голову, чтобы видеть глаза и чувственно, с расстановкой начинает говорить: - Вонгола, тебе бы пора очнуться. Все эти лодыри и дармоеды отбились от рук, а Занзаса с нами, к моему вящему сожалению, не наблюдается,- парень кривит губы, когда ловит отголосок узнавания в глазах мальчика и ещё сильнее сжимает его волосы в кулаке, заставляя почувствовать боль, - И, знаешь, я кое-что понял,- Бельфегор ухмыляется и наклоняется к уху парня, с усмешкой почти шипя: - Это задание класса А+. И его смысл состоит в том, чтобы вернуть нам нашего Босса. Награда: все, что только ни пожелаешь, вплоть до головы Ньютона на золотом блюде. - На серебряном, идиот- чужая рука хватает за челку и открывает хозяину наглой руки упрямо светящиеся глаза Принца-Потрошителя. Чужие губы расплываются в подобии бывшей язвительной улыбки,- Головы ученых мы подаем на серебряных блюдах, безмозглый. - Точно, как я мог забыть, золото – для королей. - Что здесь, черт возьми, происходит?! ВРОООЙ, если мне сейчас ничего не объяснят, я всех покромсаю! Это была первая годовщина отсутствия Занзаса. Снова тринадцатое октября. Снова холодный ветер и гроза в прошлую ночь. Снова яркое солнце после дождя, будто лижущее землю. Снова.