Путь в бездну.

Тсуна давно пообещал себе ничему не удивляться. Тем более, после того, как по горлышко увяз интригах Вендичче, которые, на самом деле не были такими уж нейтральными, какими хотели бы показаться. Он считал, и ему казалось, что он мог делать это справедливо и беспристрастно, что он уже все на этом свете видел, за свои два года «выплаты долгов» для этих «недоделок», для этого среднего звена между человеком и трупом, что его уже нечего не выведет из равновесия. Но новость о каком-то сбежавшем из тюрьмы мальчишке (которого, кажется, он сюда и притащил) действительно выбила из него весь дух. Тсунаеши не стесняется распахнуть глаза чуть шире положенного, и позволяет расплыться своим тонким губам в секундной ухмылке. Его голос не дрожит, не искриться ни какими эмоциями, он сух и спокоен. Этому его научили тут же, в этой подводной тюрьме, холодными цепями, объятыми пламенем Ненависти. Раны от которых никогда не затягиваются, позволяя урокам надолго оставаться в памяти. — Как он умудрился сбежать? Из самой неприступной тюрьмы этого мира, которой боятся все, начиняя от сицилийских мафиозных шестерок, заканчивая Боссами самых опасных мафиозных кланов по всему миру? О, конечно же, он насмехался. Даже не тонко, как любил делать раньше, на скучных вечерах у приемного отца, а смеялся в лицо, при этом не меняя выражения каменного лица, и не позволяя губам сделать лишнего движения, после произнесения простых звуков. Сложившихся в острый и меткий удар по гордости Бывшего Аркобалено. Которого провел, кто бы мог подумать, ребенок! — Этот иллюзионист был крайне искусен, к тому же, использовал давно утерянную технику замены тел, которая… -…была создана Первым Туманом Вонголы, Деймоном Спейдом. Я читал древние дневники, господин Вихтенштайн, наслышан об этой технике так же от знакомых иллюзионистов, мечтавших повторить успех Легендарного, во всех отношениях, иллюзиониста, — Вонгола почтительно склонил голову, и хотя прекрасно знал, что за такое наглое прерывание ему могут накинуть не только ещё пару лет каторги, но и очередное истязание Цепью. Не страшно, привык уже. Болевой порог и так притупился после невероятно болезненных опытов у Верде, после тщетной попытки отыскать бумаги Эстранео (стервец-иллюзионист сжег все до последней бумажки) и после полугодовой муштры тут, под сводами этих стен, которые, кажется ещё помнили его крики, смешиваемые с криками казненных в соседнем зале преступников, и звуки судорожной последней молитвы. Его теперь ничего не пугает, и поэтому он волен творить, все, что ему угодно. И Бермуда тоже это знает. Он медленным и аккуратным движением поправляет цилиндр на голове, так, чтобы его поля отбрасывали более длинную тень на укрытое бинтами лицо. Джаггер тоже молчит, хотя наверняка уже знает, что сейчас скажет Босс. — Ты прав, Вонгола. Но ты все же проявил невежество… Тсуна не видит взгляда «восьмого Проклятого», но он чувствует его, и от этого ощущения волосы на затылке становятся дыбом, и, кажется, ещё несколько молодых волосков, ещё пару часов назад радующие глаз своим мягким каштановым цветом, тоже начинают серебриться. Парень без слов падает на одно колено, низко-низко склоняя голову, ниже, чем при обычном извинении. Потому что извиняться он не намерен. По-настоящему, по крайней мере. — Простите за дерзость, господин. Но, могу ли я узнать, как эта техника действует? И увидеть тело, ведь, насколько я понимаю, он заменил свое тело чужим? — Тсунаеши прячет взгляд за волосами не потому, что боится отказа, а потому что показывать такие сияющие глаза в этом месте просто бестактно. Вонгола чувствует, что у него пересохли губы, и во рту вдруг стало сухо, потому что он слышит краем уха тихий звук хлопка, а потом где-то сбоку слышаться звуки лязгающей цепи. — Я знаю, что ты теоретик и даже изобретатель, Вонгола. Но ты ведь понимаешь… — Я заплачу, чем смогу, — тут же отзывается Тсуна. Слишком быстро, слишком нервно, чтобы не дать себя понять. — Думаю, о цене мы поговорим потом, — спокойно, но от этого не менее холодно и величественно сказал Бермуда, взмахнув маленькой ручонкой, будто бы делая Облаку Варии одолжение, — ты прав, эта техника отличается сложностью и кропотливостью работы, но на самом деле так уж сложна и гениальна, какой её почитают. Не знаю, сам ли дошел до этого мальчишка, или же его «Пути» ему помогли… Голос хозяина тюрьмы прямо говорил о том, что он абсолютно не верит ни в какие Пути, и в силу самого главного труда ныне несуществующей семьи ученных, и что испытывает к теме разговора лишь пренебрежение. — Но факт остается фактом — он телепатически установил контакт с сильным, но необученным медиумом, захватив его. Глупая девочка легко повелась на его ловушки, и почти без уговоров согласилась поменяться с ним местами. Она поверила, что он её спаситель, и решила поступить благородно, отдав свою не спасенную до конца тушку для его сомнительного высвобождения. Ты веришь в благородство, Тсуна? — Я верю долг, я не верю в благородство, — спокойно и тихо отозвался парень, поднимаясь с колен, — я верю в глупость, но, редко — в чужую искренность. Во всех случаях оказываюсь прав. Я презираю бессмысленное самопожертвование, во имя высшей цели, а девочка, наверняка, именно в высшую цель и верила. — Забавно, что именно ты говоришь о бессмысленном самопожертвовании, Тсуна, — хмыкает малыш на чужом плече, — впрочем, можешь поговорить с девочкой сам. Если у тебя получиться. Ещё один гулкий хлопок в ладоши, эхом отдающийся по залу и превращающийся в ушах Тсунаеши в молящий крик о пощаде, и он привычно ощущает всколыхнувшуюся в груди ненависть и ярость, которой обычно сопровождается любое использование Пламени Вендичче. Стражник совершенно похож на своего собрата, того, что держит Бермуду. Разве что, на Джаггере двубортный военный китель, а на этом подранный и старый кафтан, тлеющий прямо на замотанном бинтами теле. Кажется, эти трупы крайне сентиментальны. Стражник появляется, как и обычно, с жутким лязгом цепей и замогильным холодом, который снова заставляет волосы на голове Облака прийти в движение. Он не может избавиться от этого, сколько бы это не случалось, и сколько бы раз он не уговаривал себя успокоиться. Он боится смерти, а от этих «недолюдей» веет только могилой и Смертью, насупившей им на подолы их древних одежд, схватившей их за рукава пиджаков и рубах, но сломавшей свои пальцы о их Ненависть. От них всегда тянет её дыханием, которое заставляет Тсунаеши внутренне сжиматься от спазмов страха. От девочки, просто сброшенной на пол, тоже пахнет Смертью. Она выглядит ужасно, даже тошнотворно, но на лице Тсунаеши не дергается ни один мускул, потому что ему не позволено проявлять страх. Потому что это совсем не страшно, он видел картины куда хуже. Кровь застывает в жилах. Девочка совсем маленькая, худенькая и абсолютно нагая, лежит на холодном мозаичном полу главной зале, и шепчет что-то губами, покрытыми засохшей коркой её крови, лопающейся при каждом движении обескровленных, слабых, губ. У неё мертвенно-бледное лицо, и Вонголе кажется, что даже у покойников на нем румянца больше, чем на этом личике. Она совсем маленькая, младше него, но она не выглядит на вой возраст. Слишком тощая и ослабленная, слишком тонкокожая и бледная, для тех тринадцати лет, которые она прожила. Её фигурка ещё детская, совсем неразвившаяся, не начавшая даже приобретать очертаний, свойственным женщине, и сквозь тонкую кожу хорошо видны ребра, ключицы, суставчики рук и ног, будто бы кожу действительно натянули на одни кости, забыв про мышцы. У неё совсем нет щек, и темные мешки под глазами, по цвету схожи разве что с её темно-фиолетовым глазком, который смотрит на него затуманенным взглядом умирающей. Он видит муку на её лице, и его откровенно пугает её пустая глазница, лишь частично прикрытая челкой. С её фигурки, будто скапывает понемногу Пламя Тумана, снимая когда-то определенно мощную иллюзию. Если Тсуна не будет напрягать зрение, он все ещё может разглядеть более взрослое, угловатое, мальчишеское лицо, тонкие ловкие пальцы рук вместо тих паучьих лапок обтянутых пергаментной сухой кожей. Он может увидеть ярко пылающий красным глаз, вместо пустоты правой глазницы. Но ни один мускул на его лице не шевелится. — Бедняжку на время защитили от гибели, дав ей иллюзорные внутренние органы. Но, как видишь, когда Мукуро надоело растрачивать силу впустую, он оставил её. — Мукуро-сама! — взвизгнула девочка, надломанным, хриплым голосом, вскидывая тонкие ручонки, и тут же падая на бок, отплевывая сгустки собственной крови. Тсуна никогда не слышал крика более ужасающего, чем этот. Вонголе не раз приходилось убивать, убивать безжалостно зажравшихся мужчин и горы распутных женщин, прикрывающихся семьей и детьми в свои последние минуты. Он помнит, сколько раз ему предлагали множество других жизней, вместо своих собственных. Он помнит гонорары на чеках, которые ему выписывали, стоило поднять пистолет на уровень чужих глаз. Он не испытывал жалости. Ни разу. Потому что прекрасно знал, что эти люди сделали, что никаких семей у них нет, и что гонорары они выписывают на чеках, не имеющих важности. Тсуна знал, какие грехи стоят за этими людьми, знал, какие кровавые, недостойные даже разговоров о них, дела проворачивали те, кого ему приходилось безжалостно убивать. Но он никогда не видел, чтобы хоть один из них плакался о ком-то другом в свои последние минуты. Он не видел смерти невинных. — И вы просто дадите ей умереть? — Она помогла преступнику сбежать, а это пособничество. Я караю за это, Тсунаеши Вонгола, — сурово, холодно и беспристрастно отозвался Бермуда, но Тсуна заметил, что голову Аркобалено наклонил немного ниже обычного, будто бы пряча глаза. Девочка лежала к нему лицом, и кажется, пыталась поймать его взгляд. — Но если её выучить, то из неё может выйти некто, кто сможет конкурировать не то, что с каким-то Рокудо, она сможет стать альтернативой и Спейду. Я чувствую её Пламя. Сильное, пульсирующее, живое, которое беснуется в её теле. — И разрушает его ещё быстрее. Ей уже не помочь. Она горит в своем необузданном, как ты сказал, живом пламени. И умирает, — жестко докончил за мальчика хозяин тюрьмы. — Мне нужен всего один иллюзионист, и её можно будет спасти, — твердо, спокойно отозвался Тсуна, подняв на Бермуду горящий Пламенем взгляд. Он понимал, что ему ни за что не выйти отсюда живым, если начнется бой. Он понимал, но ничего не мог с собой поделать. Девочка на полу верещала от боли и корчилась в судорогах, заплевывая кровью мозаичный пол величественной залы. Девочка на полу звала на помощь того, кто легко воспользовался ею, того, кто обрек её на ещё большие страдания, обманув для неё смерть. Смерть, которая все равно неумолимо шагала за ней по пятам. Она хотела жить, она плакала и звала на помощь, скребя поломанными ногтями по гладкому полу, и она была до чертиков похожа на Бермуду и любого из стражников Вендичче. Просто хотела выжить. Но в ней не было Ненависти. Он понимал, что это проигрыш. — Если хочешь, забери её, — вдруг сказал Джаггер, явно по знаку своего Босса, который молчаливой куклой сидел на его широком плече, — если тебе угодно, снова укрой её от Смерти, слепи из неё себе помощницу, если хочешь. Цену ты знаешь. — Жизнь за жизнь, — кивнул Тсунаеши, не просто садясь на одно колено, а падая на оба, позорно ударяясь носом о холодный пол, и чувствуя на губах чужую кровь, в которую он окунал свое лицо. — Иди, Тсунаеши Вонгола. Презирай и дальше бессмысленное самопожертвование, — усмехнулся Джаггер, и все вокруг парня закружилось, и завертелось, сворачивая его внутренние органы в комок, который тут же захотелось выблевать. *** Тсуна очнулся на вершине горы, почти утопший в снегу. Он умыл лицо, растопив его (снег) в своих ладонях, и орошая девственно чистый снежок розовыми разводами, и огляделся. Его ни разу не выбрасывали из тюрьмы, и признаться, он не хотел бы почувствовать этого снова. Было зубодробительно холодно, к тому же, Вонгола видел, что скоро начнется вьюга. Рядом, всего в шаге от него, на снегу лежало нагое тело спасенной им девочки. Её кожа действительно могла поспорить с белизной снега и это было бы не душещипательным сравнением, а ужасающей правдой, ни разу не романтичной. Она больше не дергалась, тихо лежала на боку, вперив свой фиалковый глаз куда-то ввысь, на серое от свинцовых туч небо. Тсуна быстро стянул с себя плащ, и пробираясь по снегу, в котором увяз по пояс, дошел до девочки, тут же её укутывая в него. Конечно, он знал, что это не согреет, но больше ничего сделать не мог. Парень притянул легкое податливое тельце с себе и тут же вытянул из-за пазухи давно позабытый шнурок с одной бусиной на нем. Бусина была треугольная, темно-синяя, и ярко блестела в красной от холода руке. — Вайпер. *** Когда Тсунаеши проснулся снова, ему было уже тепло и даже жарко, с него градом стекал пот, а кто-то грязно ругался у него над ухом. — Я тоже рад тебя видеть, Сквало, — протяжно простонав, ответил Тсуна, прогибаясь в спине до хруста позвонков и разлепляя плохо поддающиеся глаза. — Вонгола, как ты умудрился так вляпаться?! ВРОООЙ, в горах, в одной рубашке, да ещё и с полудохлым довеском… — Что с девочкой, Сквало? — тихо, но от этого не менее серьезно спросил Облако, поднимаясь с больничной койки. В глаза противно бил электрический свет от лампы, а теплое одеяло было невыносимо тяжелым. — Что с ней? — Все в порядке с твоей мертвой невестой, — Луссурия появился из неоткуда, как и всегда, с неуместной шуточкой, — Не беспокойся, лапочка, мы с Мармоном её подлатали, жива твоя Снежная Королева. Как ты только умудрился найти её в снегах? — Не твоего ума дело, Солнце, — грозно и лениво отозвались сбоку, и Тсуна только сейчас заметил, как легко отделился от тени Леви-а-тан, подходя к компании и падая на табуретку, — надо будет, тебе все объяснят. — ВРОООЙ, только я чувствую, хрен нам что объяснят, — со смешком отозвался Суперби, покачиваясь на одной ножке своего табурета. — Правильно чувствуешь, — устало и лениво отозвался Тсуна, а потом немного, совсем чуть-чуть, улыбнулся, — Я скучал, ребята. — Мы тоже, Тсуна, мы тоже, — так же устало отозвался Дождь, многозначительно глядя на мальчика, чуть прикрывающего глаза пальцами. Они поймали взгляды друг друга всего на секунду. Встретились, его — железно-серый, и карий, с непробиваемым льдом, с непроницаемой пленкой отчужденности. Но мечник увидел там искорку, мигнувшую ему всего на секунду. Искорку радости, пришедшую из прошлого. — Как хоть зовут твою Снежинку? — тут же спросил Луссурия, явно к ностальгии не расположенный. — Я не знаю, Лусс. — Как так? — Солнце всплеснул руками, театрально закатывая глаза, — Ты же не из глупого благородства спас её в горах, чуть не окоченев, пока до нашего Туманчика дошло, откуда тянется твой след. Ты сильно заплутал, Тсуночка. — Я знаю, знаю, — парень слабо улыбнулся и рукой зачесал непослушную челку назад, — Сквало, у тебя нет случаем ободка или резинки? — Ага, так и таскаю с собой, где только можно. ВРОООЙ, Вонгола, не беси, и перестань рыться в моих карманах! — Суперби жестким, экономным движением попытался поймать руку Облака, но ему это не удалось, потому что мальчишка явно ожидал этого движения, и легко увернулся, садясь ровнее на кровати, и невинно хлопая глазами. Дождь закатил глаза, тихо цокнул и достал из внутреннего кармана кителя небольшую серую резинку, кинув её Вонголе прямо в лицо. Тсунаеши довольно улыбнулся, получив нужное, и быстрым движением собрал свою челку с частью волос сверху в маленький хвостик, и вскочил с кровати, облизывая пересохшие губы, и чувствуя на них будто бы въевшийся вкус чужой крови. Парень незаметно вздрогнул, но тут же выпрямился, будто бы проглотил палку, и чуть повернул к Суперби голову, давая другу рассмотреть свой прямо-таки королевский профиль. Пусть без идеально ровного носа, с несколькими горбинками в месте сломов хряща, с высоким надменно открытым лбом, с тонкими бровями и длинными ресницами, с губами, какого-то слишком ярко-розового цвета, с бледными щеками и острым углом скул. Вырос. Стал настоящим, надменным и одиноким Облаком. Тем, кто сможет перейти пределы Возможного, это видно в его решительном взгляде, в его поджатых губах и вскинутому подбородку. — Я хочу поговорить с Вайпером. Где он? — В своей лаборатории. На нижнем уровне, — тут же отозвался Леви, тоже поднимаясь со своего табурета, и как бы невзначай поправляя идеально лежащие Леви-вольто. — Могу тебя проводить. Нам все равно по пути. Тсуна только кивнул, вскинув голову, чтобы посмотреть в спокойные серые глаза Леви, который тут же склонил голову в сторону выхода и пошел прочь из крыла, сложив руки за спиной. Он был спокоен. Даже чересчур спокоен, Тсунаеши сразу понравилось его состояние. Гроза оставался собой, все ещё продолжал стеречь семью как преданный сторожевой пес, хотя его вечного хозяина и не было рядом. Он мастерски делал вид, что ему плевать, что он непоколебим, как скала. Но Вонгола увидел в его взгляде целую тонну грызущей изнутри тоски. Октябрь был и его нелюбимым месяцем. Кажется, завтра у Тсуны шестнадцатый день рождения. Правда он их все равно не отмечает, уже и забыл точную дату. *** — Вайпер? — Я, кажется, просил называть меня Мармоном, разве нет? — иллюзионист сидел на своем рабочем столе, прямо на многочисленных бумагах и отчетах, покачивая ногой и раскручивая в пальцах тонко выполненный стилет, на рукояти украшенный блестящими, но ничего не стоящими камушками всех цветов радуги, идеально копирующих огранку драгоценных камней. Бельфегор обожал подобные вещички, специально украшал стилеты камушками, и постоянно забывал их где-то. Как же он смеялся, когда одна из его жертв, ради смеха ненадолго оставленная в живых, пыталась отковырять стекло кровавыми пальцами или их обрубками, зубами пытаясь достать мусор. — Кажется, если я к тебе так обратился, то мне нужен не Туман Варии, а Аркобалено Тумана? — спокойно отозвался Тсуна, падая на стул рядом со столом, на котором сидел Туман, лицом к Вайперу. Спиной к столу, на котором все ещё лежало бледное девичье тельце. — Это даже интересно, — Аркобалено тонко усмехнулся, легким движением запястья вгоняя стилет в столешницу стола, почти по самую рукоять, разрывая одну из своих бумажек. — Чего ты хочешь? С девочкой все в порядке, доноров для неё оказалось найти не трудно. Бельфегор в этих делах мастер. — Ши-ши-ши, спасибо за похвалу, Мармон. От тебя давно не слышно ничего, кроме постоянных придирок. И зачем я согласился только тебе помогать? — Тсуна с улыбкой, прохладной, но вполне дружественной, повернулся к сидящему на подоконнике Принцу. Бель весело осклабился, прищурил глаза, и раскрыл губы в привычной кровожадной улыбочке. Его красивые, но слепые глаза смотрели куда-то мимо Тсуны, над его плечом, утыкаясь в одну из полок с нескончаемыми записями иллюзиониста. Каваллини щурил глаза, будто бы ему мешал полумрак комнаты, и поправлял свою новенькую тиару, ободком держащую длинную челку. — Рад тебя видеть, Бель. — Не могу сказать того же, Тсуна, но я тоже крайне, крайне рад нашей такой скорой встрече. Сколько тебя не было? Год? — Год, два месяца, три недели и один день, — тут же отозвался парень, кладя локти на подлокотники красивого резного кресла, и укладывая голову на сплетенные пальцы. — Даже так, Тсунаеши? Ты такой сентиментальный? — Вайпер усмехнулся и вытянул стилет из стола, не глядя бросая его в сторону Принца-Потрошителя. Вонгола видел, что стилет летит прямо парню в переносицу, но Кавалинни выглядел так расслабленно, будто бы ничего не заметил. Его тонкие пальцы остановили полет оружия в сантиметре от тонкой кожи. Ураган легко сжал тонкое острое лезвие между указательным и средним пальцами, даже не порезавшись. — Я просто люблю точность. И спасибо за такое показательно выступление, я рад, что ты быстро свыкся со своим недугом, Бель. — Без глаз даже лучше, поверь мне, Тсуна. Кровь куда приятнее ощущать, нежели видеть, — принц усмехнулся и провел языком по пересохшим губам, тихо смеясь. Тсуна неоднозначно передернул плечами и снова вперил свой взгляд в иллюзиониста, который, кажется, и вовсе не был заинтересован разговором. — У меня несколько просьб, Вайпер. — Чем ты собираешься мне платить, а, Тсуна? — Аркобалено невесело усмехнулся, резко повернув голову к Тсуне. Парень остался спокойным, даже ленивым. — Денег дам, сколько захочешь. Я не буду торговать информацией, потому что тебе не стоит знать всего, что знаю я. По крайней мере, пока. Прости, местоположение Верде так же выдать не могу, меня обязывает обещание, данное ему. — Верде Бовино? Аркобалено Грозы? — Бельфегор заинтересованно встрепенулся, навострив уши, и даже переставая рисовать какой-то малопонятный узор на деревянной раме ненужного в подземелье окна, за которым красовался сочный пейзаж виноградной долины. Крайне тонкая работа с Пламенем, Вонголе стоило бы признать. Пришлось даже напрячь взгляд, чтобы разглядеть каменную кладку, а за ней потайную дверь. — Да, именно он. Ну, тогда тебе придется многое мне отдать, Тсуна. Хотя информация была бы предпочтительнее. — С финансами у меня проблем нет, я заплачу сколько скажешь, — Тсуна безразлично махнул рукой и снова положил подбородок на правую руку, левой взлохмачивая волосы на затылке. — И чего же ты хочешь, Вонгола Тсунаеши? — Хочу, чтобы стер память девочке, которая сейчас тихо спит за моей спиной.