Не тот Уизли

Он стоял на месте и смотрел ей вслед, пока тёмная дорожка не проглотила её силуэт. Ветер бегал по полю, трогал редкие кусты у трибун, шуршал по замёрзшей траве — и каждый этот звук казался Джорджу укором. Он не двигался, будто если останется неподвижным, время откатится назад, и он сможет прожить эти последние минуты иначе: не толкнуть её словами, не схватить, не поцеловать так… отчаянно. Чёрт. Как же я мог? Я же клялся — себе клялся — что никогда не сделаю ей больно. Ему хотелось выругаться вслух, но звук застрял в горле. В груди стояла пустота, а поверх неё — горячая, стыдная злость на самого себя. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Ну почему чувства всегда берут верх? Он провёл ладонью по лицу, будто мог стереть с кожи то, что только что произошло. Бри ведь действительно не знала его. Не знала, как он умеет терпеть молча. Не знала, как долго он учился прятать ревность под шутками, а боль — под улыбкой. Сегодня всё изменилось, — снова и снова крутилась мысль, но теперь звучала не как обещание, а как приговор. И тут ночную тишину разорвал крик. — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!.. Он вздрогнул так, будто этот крик ударил в него физически — в ребра, в сердце. Голова резко повернулась в сторону замка, пальцы сами сжались в кулаки. Бри…

***

Она бежала, почти не чувствуя ног. Каменная дорожка под подошвами была скользкой, холодной — но страх и злость внутри толкали сильнее любого льда. На губах всё ещё оставался привкус его губ — тёплый, слишком живой, слишком настоящий. От этого хотелось вытереть рот рукавом и одновременно… не трогать, будто это докажет, что ничего не было. Чёрт. Что это со мной? Почему я вообще… почему я… Она влетела в замок, влетела в знакомые коридоры, где эхо шагов всегда звучало громче, чем нужно. Факелы плясали на стенах, бросая на камень рыжие пятна света — издевательски рыжие. В общей гостиной Гриффиндора было тепло, пахло огнём и мокрой шерстью. Кто-то играл в шахматы, кто-то полулежал у камина. И посреди всего этого — Фред. Он будто ждал её. Или, по крайней мере, не удивился. — Эй, — протянул он, приподняв бровь. — Куда так спешим? Бри остановилась резко. Грудь ходила ходуном, пальцы дрожали, но голос вышел удивительно твёрдым — от обиды и шока. — Ты знал, что Джордж влюбился в меня? Фред замер. На секунду — всего на секунду — в его лице мелькнуло что-то человеческое: растерянность, вина. Потом он привычно попытался спрятаться за беззаботностью, но не успел. — … — Отвечай! — Бри шагнула ближе, и слова посыпались, как камни. — Ты же знал, верно? Ну ответь ты! Чёрт тебя дери! Фред выдохнул и сдался — честно, почти грубо. — Да. Я знал. Но я не хотел тебе говорить. Я думал, он сам… — Что?! — перебила Бри, и голос сорвался. — Он поцеловал меня и сказал, что любит! Я… я просто в шоке! А раньше нельзя было сказать “да” или “нет”?! Я… Она запнулась, потому что в горле вдруг стало слишком тесно. Стыд подступил вместе со слезами — злой, унизительный стыд. — Я… я иду спать. Она опустила голову и почти бегом скрылась в спальне, хлопнув дверью так, что дрогнуло стекло в ближайшем окне. Фред остался один у камина. Тёплый свет делал его лицо странно взрослым. Она ведь совсем его не знает, — думал он, глядя на дверь. Не знает, что Джордж умеет любить так, что это ломает. Не знает, как ему больно видеть её взгляд — не на него. И внутри Фреда, где обычно жили только азарт, смех и жажда шалостей, шевельнулось другое: упрямое желание всё исправить — по-своему, по-уизлевски. Дурочка, — подумал он без злости. — Но, кажется, я могу это исправить. И в голове шутника родилась мысль. Гениальная — как ему показалось. И опасная — как обычно.

***

Позже, в «Трёх мётлах», было шумно, тесно и сладко пахло сливочным пивом. Фред нашёл Джорджа не сразу: тот сидел в углу, не улыбался, не пил, даже не смотрел по сторонам. Так сидят люди, которым сделали больно — и они не знают, куда деть руки. Фред сел напротив без лишних церемоний. — Привет, братишка… Джордж не ответил. Только пальцы сжали кружку чуть сильнее. — Слушай… — Фред почесал затылок, словно подбирал слова. — Я знаю, мы повздорили. Но сейчас это не так важно. Джордж наконец поднял на него глаза. В них не было привычной искры. Только усталость. — Она меня отвергла, — тихо сказал он. Фред кивнул. Не издевательски. По-настоящему. — Я знаю. Но у меня есть план. Ты можешь… — он наклонился ближе и понизил голос, — ты можешь влюбить её в себя. И я даже знаю как. Джордж усмехнулся — криво. — Как? — А вот послушай… И Фред начал излагать свой план так, как он умел: быстро, азартно, с уверенным блеском в глазах, будто речь шла о розыгрыше, а не о сердце человека.

***

На следующий день они пришли на урок и первым делом направились к Бри. Она сидела за партой, уткнувшись в пергамент, и делала вид, что их не существует. Но по тому, как напряглись плечи, было ясно: она всё слышит, всё помнит, всё чувствует. — Привет! Как дела? — весело начал Фред, словно вчера не было ночи, поля и крика. — Нормально, — буркнула Бри, не поднимая глаз. Фред сделал вид, что не замечает ледяного тона. — Да ладно, не кисни. Прости нас. Мы были дураками, — он говорил слишком легко — и это бесило. — Но, думаю, тебе понравится наше изобретение. Сами создали. Вот! Глотни. — Что?.. Она не успела отодвинуться. Фред сунул ей в руку маленький пузырёк — стекло холодное, как вода из озера — и практически заставил сделать пару глотков. Жидкость оказалась горькой, вязкой. Бри закашлялась, глаза заслезились. — Вы… идиоты! — она вскочила, сжимая горло. — Что за гадость вы мне суёте?! Я… я… Мир качнулся. В животе будто завязали узел. — Ой… мне кажется плохо… я сейчас… И она выбежала из класса, едва не сбив стул. Фред мгновенно посерьёзнел и наклонился к брату: — Беги за ней. А я сделаю остальное. И исчез в противоположную сторону — к Большому залу. Джордж, не споря, рванул вслед за Бри.

***

Коридор возле уборной был пустым и холодным. Бри бежала, прижимая ладонь ко рту, как будто могла удержать тошноту усилием воли. Перед глазами расплывались факелы, и камень под ногами казался чужим. На последнем повороте она врезалась в кого-то — в крепкое плечо, в чужую грудь. — Извини… — выдохнула она машинально и попыталась обойти. Но руку перехватили. Слишком крепко. Парень, которого она не сразу узнала (и это было хуже всего), прижал её к стене. Камень был ледяной, как наказание. — Эй, эй… куда такая красивая? — пробормотал он, и в голосе было липкое удовольствие. У Бри закружилась голова. Она попыталась оттолкнуть, но силы будто утекли сквозь пальцы вместе с этим проклятым зельем. — Отпусти… — прошептала она. — Пожалуйста… Он наклонился ближе, шептал что-то про любовь, про “давно смотрел”, про “никто не узнает”. От его дыхания пахло сладким — и это делало всё ещё отвратительнее. Бри в отчаянии оглянулась по коридору. Никого. Ни шагов. Ни голосов. Только её собственное тяжёлое дыхание. — Кто-нибудь… — прошептала она, не уверенная, что звук вообще вырвался наружу. И вдруг — резкий вскрик. Парень отлетел назад, словно его дернули невидимой верёвкой. Упал на каменный пол, ударился, зашипел. — Экспеллиармус! — прозвучало над ухом, быстро, чётко. Бри увидела лишь силуэт — тень на фоне факелов, рыжий отблеск волос. Узнала бы она его среди тысячи? Да. Даже в полумраке. Даже в панике. Он не подошёл к ней сразу — будто боялся напугать. Только сказал низко, почти свирепо: — Убирайся отсюда. Парень застонал, отползая. Бри пыталась вдохнуть — и не могла. Тело дрожало. В голове гудело. Она сделала шаг — и ноги подкосились. Последнее, что она почувствовала, прежде чем темнота накрыла её, — тёплые руки, удерживающие её, чтобы она не ударилась. И запах мантии — знакомый, домашний, гриффиндорский.

***

Ночь ей снилась рвано, как будто кто-то пролистывал страницы без разрешения. Снился Джордж: то он протягивал руку и вытаскивал её из воды, то стоял напротив и говорил жёсткие слова, от которых хотелось плакать. Она путалась, пыталась что-то объяснить — но сон не слушал. А потом над ухом прозвучал голос — мягкий, тихий: — Просыпайся. Уже утро. Эти слова подействовали как ледяной душ. Бри распахнула глаза. Она была в своей комнате. Солнечный свет падал на постель, золотил пыль в воздухе. Голова тяжёлая, во рту сухо. Рядом — на стуле — сидел Джордж. Он выглядел так, будто не спал. — Привет, — сказал он неожиданно легко, но улыбка была осторожной, будто он боялся её сломать. Бри с трудом сглотнула. — Привет… — выдохнула она. — Что со мной вчера случилось? Джордж потер ладонью шею — жест нервный, почти мальчишеский. — Это… — он помолчал, — Фред перепутал банки. Дал тебе снотворное вместо нашего “изобретения”. Тебе стало плохо, ты побежала в уборную. Я… я побежал за тобой. И нашёл тебя возле туалета с одним парнем. Бри нахмурилась — вспышка памяти резанула: холод стены, чужое дыхание, страх. — Поскольку тебе было плохо… я понял, что ты вряд ли собиралась любезничать с ним, — сухо сказал Джордж. — Я направил на него Экспеллиармус. Потом принёс тебя сюда. Ты спала. Она медленно огляделась, словно проверяя реальность. — А ты… всё это время спал со мной? Джордж резко вскинул руки — будто защищаясь. — Нет! Что ты! — торопливо. — Я спал вон там. Он кивнул на кресло у камина. Камин был холодным, но плед на кресле был смят — правда. — Вот так. А как ты себя сейчас чувствуешь? — Вроде нормально… голова только немного болит. — Это из-за снотворного. Наступила пауза. Тёплая, неловкая. Слишком человеческая после вчерашнего. Бри опустила взгляд на свои руки. — Слушай… то, что случилось там… — тихо начала она. — Это просто… я не знала, как реагировать. И… Джордж не перебил. Только смотрел — спокойно, терпеливо. Как будто впервые в жизни решил не давить, не торопить. — Ничего страшного, — мягко сказал он. — Я буду ждать, пока ты не поймёшь, что ты ко мне чувствуешь. По-настоящему. Бри сглотнула. Грудь сжалась — не от страха, а от стыда и благодарности вперемешку. — Ладно… — прошептала она. — Прости меня. Хорошо?