Квартира 14

Ближе к половине третьего ночи, когда в комнате, да и в квартире в целом слышалось поверхностное дыхание спящего и тихий шум с улицы, Дима обнаружил, что более не находится во сне. Он лежит, уставившись в тёмный потолок с проблеском фонаря, вот уже в течение двадцати минут, никак не засыпая. Длинные полосы стелятся по стенам, напоминая пальцы, из-под порога мирно и сонно. Мужчину, однако, не оставляет чувство, что всё, кружащее рядом с ним и облепляющее его тело, так или иначе готовит нечто недоброе. Он не помнит, в который момент сон покинул его. Он не помнит, чтобы ему снился кошмар. Он проснулся, кажется, и не по собственному желанию. Закрывает пересохшие глаза. Вслушивается. Умопомрачительная тишина. Его рука осторожно выбирается из-под тонкого одеяла и находит лоб. Горячий, сухой. У него жар? Не чувствуется. Убирая руку обратно, Дима проводит кончиком языка по таким же сухим губам. Удушливо жарко. Под одеялом словно затопили русскую печь. Внезапно по его коже проносится дрожь. Озноб. Всё-таки болен. Псих его заразил, вне всякого сомнения. Но тут, спустя миг, его виски сдавливает и прошибает потом. Под веками начинается странное, сперва приведшее Диму в ужас, медленное представление. Он не в силах контролировать его. Будто это сон, и он видит всё со стороны, слегка сверху, отдалённо, а позже ему представляют детальней, точно камера, через которую он глядит, подъезжает ближе. Он видит спальню. Всю, без упущенного: от стола до окна. Видит постель Карпова, самого юношу, с беспорядочно разбросанными по подушке волосами, стул и… себя. Себя, с напряжённо закрытыми глазами, выпрямленными руками, вцепившимися в одеяло, безосознанного и страшно осунувшегося в тенях ночи. Его белки крутятся под веками. Чувство страха пробирается под кожу иглой и распрыскивает себя по венам, заставляя кровь стынуть, а сердце заходиться в тахикардии. Он дышит часто и глубоко, пытаясь перебороть странное состояние, но не получается. Кто-то хочет, чтобы он смотрел и запоминал. Угол, противоположный тому, у которого приткнута его постель. Во мраке, тихонько шебурша по плинтусу и шевеля многочисленными лапками, - жук. Большой, неестественно большой, с чёрными глазами-бусинами, покрытой волосками и наростами спиной и головой, с крепкими поблёскивающими крыльями. Дима отчётливо слышит, как в тельце существа ползёт густая зелёная жидкость, а усы, длинные, свисающие до пола, подрагивают и сплетаются. Жук тих и наблюдателен. Внутренний взор устремляется в сторону — к Психу, и прежде, чем увидеть, Дима ощущает, что по комнате слышится приглушённое клокотание, словно в зобу у кошки. Мохнатые лапы, спускающиеся на паркет, хвост, неторопливо раскачивающийся в такт временным секундам. Прикрытые, будто обведённые карандашом глаза и чуть дрожащий от дыхания бледный нос. Рысь? Похоже, но нет. Существо куда более страшное, непонятное и необъяснимое. Оно полупрозрачное, лежит на Карпове и едва различимо водит лапой по его плечу, точно парень для неё — лишь наскучившая игрушка, которую и драть охоты не осталось, да и отбрасывать не хочется в силу собственничества. «Что ты сделаешь со мной?» Тот голос, что звучал в первый день. Мужской и хриплый… «Посмотри на меня! Что со мной? Почему так тесно?!» Он скоро оглохнет от него: барабанные перепонки звенят и болят. «Мои шрамы! Мне больно! Выпусти, выпусти!» Дима резко, до рези в черепе, садится и распахивает глаза. Стонет. Упирается лбом в подогнутые колени и закрывает уши. Его трясёт, он не в силах противостоять естеству этого места. Оно заставляет и мучает, усмехаясь над его слабостью. Дима махом покидает постель, хватает мобильный телефон с крышки чемодана, свою куртку с кровати и спешно набрасывает её на плечи. Он заснул прямо в одежде, то ли ленясь снять её, то ли так сильно не желая больше видеть Психа и рассчитывая поскорее уснуть. — Ммм… — раздаётся со стороны Карпова. — Что слу… — Здесь нельзя оставаться, — не узнавая своего голоса, бросает Куплинов и в момент оказывается у его постели. — Уходим! — Всё пройдёт… — Нет, я тут не останусь! — мужчина подбегает к выключателю и щёлкает им. Псих щурится, пряча лицо. Не дождавшись от него ответа, Дима мечется меж дверью и юношей. — Пошли, одевайся, — неожиданно для себя шепчет он. Карпов едва приподнимается на локтях, принуждая глаза привыкнуть к свету, и смотрит на него. Долго. Неотрывно. Размышляя. — Допустим, — произносит он наконец и выбирается из-под одеяла.

**

На этот раз и Куплинову, и Психу выйти из дому далось без проблем. Наспех захлопнув и закрыв на замок дверь, они рванули по лестнице вниз и вскоре, преодолев несколько пролётов, были у парадной, загнанно вдыхая прохладный осенний воздух и с непривычки пряча руки в карманах. — Сколько времени? — обрывает молчание Карпов, поднимая голову. — Около четырёх уже, наверное, — Дима оглядывает двор: за помойкой — детская площадка со скрипящими на ветру качелями, в доме напротив все окна погашены. Псих стоит на ступенях: зябнущий и по-прежнему сонный. — Почему Вы не съедете? — вдруг спрашивает он негромко, встречаясь взглядом с глазами Димы. — Столько гостиниц, других квартир, в конце концов. — У меня нет таких денег, чтобы оплачивать мотель или другое жильё, — Куплинов пожимает плечами. А ведь и правда? Кто мешал ему в первый день позвонить Анне Николавне и выторговать у неё отданные деньги? — Я Вас предупреждал на этот счёт… Вот уже шесть месяцев не могу понять, что с ней. Мне кажется, я схожу с ума, — еле заметно улыбаясь, признаётся парень, опуская глаза. — Не сказать, что я и до переезда был здоров, но всё же. — А почему ты не съедешь? — Та же проблема, что и у Вас, — деньги. Эта квартира хоть и с придурью, зато мало стоит. Я почти привык к ней. — Врёшь. — Нет, — Псих впивается в него взглядом. — Тогда ты долбанный мазохист, чувак. Прохлада забирается в рукава и волосы, ложится на плечи отрезвляющим холодком. Карпов ничего не отвечает, продолжая перекачиваться с носков на пятки, и жуёт щёку. Дима тоже не в настроении говорить. Нырнув рукой в карман, он достаёт пачку и зажигалку. — Можно? — Псих переводит взгляд от Куплинова на сигареты. — Ты болеешь. — Нет, — юноша решительно стискивает зубы. Дима протягивает ему одну, зажигает. Едва Карпов затягивается, как начинает кашлять. — Никогда не курил, — выдавливает он, — но сейчас так и просится. Мужчина молча выпускает в воздух дым. — У тебя и раньше была соседка по квартире… — он отстраняет сигарету от губ. — Ага, — Псих, преодолев позыв к кашлю, вновь втягивает. — И что с ней? Парень долго смотрит на него сизо-голубыми, помутневшими глазами, смотрит задумчиво и неуверенно. — Я сразу предупредил её, что происходит в квартире. А она подумала, что я шизик, и старалась держаться от меня подальше. Между прочим, «шизик» — это и Ваши слова. — Между прочим, — передразнивает Куплинов, — я просил, чтобы ты был со мной на «ты». — Я хочу прогуляться, — неожиданно меняет Псих тему. — Куда? Ночь на дворе. Тебя твои «тёмные» не съедят? — Дима открыто насмехается, подчиняясь внезапной смене настроения. — Есть одно место… В… ты со мной? — Можно. Карпов, прокашлявшись, тушит сигарету и бросает её в мусорку. — Гадость. Как будто кошки в рот нассали.