Квартира 14

За пределами лестничной клетки, на улице, стоит промозглая сырость, как раз такая, из-за которой нормальные люди предпочитают остаться дома, отложив дела на позже и наслаждаясь теплом стен. Но у него нет дома. И будет «не удивительно», как любит эту фразу Псих, если он проснётся завтрашним утром, обнимая самого себя на промёрзшей земле. Но с него довольно — да и в который раз он повторяет это? Довольно тайн, этих необъяснимых штук, что происходят с ним, довольно московского шума и грязи. Последнее, что он просит у неё, огромной и людной, так это чтобы в магазине была выпивка. Любая, Господи, ему без разницы. Притупить обоняние — лучшее решение для его резко ставшего чувствительным носа. Он идёт, переставляя ноги по возможности быстрее, и чувствует окружение настолько тонко, чутко, что на момент верит мысли, что ему вкололи наркотик. Подошвы по асфальту — слышит каждый их шорох, ощущает малейшую неровность. Лист проносится мимо — громко, хрустко. Несильный ветер бьёт ему в лицо — и он с точностью может определить его температуру, сосчитать потоки, определить, откуда дует без языка и пальца. Весь, как один сплошной нерв. Набухший. Сокращающийся. Между лопаток так и жжёт от следящего взгляда Карпова. Немного — и через кожу просочится кровь, плоть спечётся, и позвонки выпрут наружу. Но он не станет оборачиваться. Он устал, устал, устал, устал. Знать не желает, что там за пустота внутри… Убеждает себя в том, что не любопытствует. Он далеко не глуп и не слеп. Он догадывается, что творится, и к чему ведут слова Шнуперна, записи в дневнике Психа, в его мозгу всё ещё с первого раза выстроилось в логическую цепочку, где каждый элемент плавно перетекает в следующий, не противоречит ни единому. Вот только верить и вникать он по-прежнему отказывается. Ему хватило опустить голову в воду — полностью погружаться он не имеет никакого желания. Кто знает, что ожидает на дне. «Он описывал свой сон, как не может вытерпеть внезапно появляющийся в темноте свет. Тут же и Шнуперн говорит, что кто-то должен ему помочь. Значит ли это, что этот кто-то - я? Я единственный, кто на данный момент проводит с Психом столько времени. К тому же, Шнуперн - а у меня нет сомнений, что это был он, - дал мне подсказку найти ежедневник. Он хотел, чтобы я прочёл его. Все вокруг думают, будто я обязан приглядывать за этим парнем. Ещё и случившееся на кухне… Как я это сделал? Что я сделал? Почему оно забрало столько сил?» — не обращая внимания на чертыхающегося позади соседа, Дима ускоряет шаг. От момента, как он переехал, тринадцатое сентября не заканчивалось. Оно стало нескончаемым растянутым днём. Покуда невесёлые мысли занимали голову Куплинова, он и вовсе не заметил, как Псих успел окликнуть его раз семь, если не больше. Он слышит только самое громкое его «Дима!!!» и устало оборачивается, ожидая увидеть что угодно, хоть Папу Легбу или паука размером с автомобиль. Однако вместо всего этого он, аж останавливаясь от неожиданности, видит Карпова, севшего на корточки рядом с чем-то отчаянно волосатым и низеньким. Прищурив глаза, он различает в этом «чём-то» черты собаки чудесной породы скотч-терьер. — Откуда он здесь взялся? — Дима бродит взглядом по сторонам — мало ли старушенция где-то неподалёку — и нехотя подходит к соседу, по-дружески треплющему псу макушку. — Не знаю, Алевтины нигде нет, — отвечает тот, а Фёдор тычется своим мокрым носом ему в ладонь. — Отнесём ей, может, он сбежал? — Ещё чего. Сам и неси, а меня оставь в покое, — холодно проговаривает Куплинов и, подумав, добавляет: — Я туда больше ни шагу. Чёрные блестящие глазки смотрят на него из-под нависшей чёлочки с серьёзностью и вдумчивостью, смешной хвост вяло виляет. Куплинов же неожиданно для себя видит искреннюю улыбку Лёши. — Кто у нас потерялся? — негромко бормочет тот над собачьим ухом, приподнимая пса с земли. Фёдор, не сопротивляясь, устраивается у него в сложенных руках.

**

Они сидят друг напротив друга, в руках у каждого по банке дешёвого пива. Стадион молчит и принимает, тихонько шелестя листвой растущих по кругу деревьев, по земле катаются листья и проносится песок. Дима глядит в одну точку, сидя в позе лотоса на одном из сидений, и время от времени прихлёбывает из своей банки. На вкус — дерьмово, но зато холодит и расслабляет. Карпов, устав сидеть, раскладывается на жёсткой трибуне, уставившись в небо, а пёс, положив морду на лапы, поглядывает за ними обоими, держа уши торчком. — Значит, ты не знаешь, что делал, — сдаётся Лёша, встречаясь с Куплиновым взглядом. — А что? — поднимает голову тот. И. Прежде чем подумать, стоит ли подобное спрашивать, продолжает: — Как это чувствовалось? Парень поджимает губы, обдумывая, подбирая слова. — Приятно, — неуверенно говорит он, прищуриваясь и смотря куда-то за Диму. — Как… гладят. — Ясно, — коротко бросает Куплинов, делает глоток, выдыхает и прищурено оглядывает соседа: с синяками ниже глаз, с тонкими запястьями, которые точно возьмёшь — и сломаешь. — Да… занесло нас. — Не то слово, чувак, — через некоторое время Псих усмехается. — Знаешь, я почему-то не удивляюсь, что это происходит со мной. У меня вечно творится какая-нибудь необъяснимая хрень. А ты? У тебя, небось, друзей полно, девушек. Ты не такой неудачник, как некоторые. — А у тебя вообще никого? — придя в некое удивление от неожиданной откровенности парня, бросает Куплинов. Карпов поджимает губы, с минуту-другую сверлит глазами облака. — Никого, — говорит. — Ну, подписчики в Интернете, но это же ничего не значит, верно? — Я смотрел твой канал, — неуверенно произносит Дима. — Клёвые видео, Джес. — Су-ука! — он закрывает лицо ладонями и смеётся. — Ты меня спалил! — Ты сам себя спалил, — поправляет Дима. — Что, правда? Даже друзей детства нет? — Со мной никто и не дружил, — «Джес» складывает ладони под носом. — Я смутно помню какого-то чувака, который приезжал сюда с родителями, но мы встретились только на последний день его прибывания здесь, и не очень-то подружились. А так я всегда был один. Дима задумчиво кивает. — Сколько ему было? — вдруг спрашивает он. — Ну, постарше меня… Пятнадцать, может. А что? — Нет, просто, — Дима пожимает плечами. — Иногда мне кажется, будто я попал в дешёвый фильм ужасов, — добавляет он спустя минуту. Карпов молча пьёт своё пиво. — Расскажешь мне что-нибудь о Шнуперне? Вздрагивает. — Я слышал его, — поспешно говорит Дима, — и он рассказывал мне кое-что. Но я не могу понять, кто он. — Лучше спросить, «что» он, — парень не смотрит на него, невидящим взглядом гипнотизируя затянутый серью небосвод. — Я не знаю. Он очень занудный и брюзжит об одном и том хоть сутки напролёт. А когда ты его слышал? — Когда отключился, и сегодня ночью… — Оу, — его брови вскидываются, — мда… — Я видел что-то ужасное, — Куплинов подаётся вперёд. — Оно было в комнате, в углу. Зубастое, чёрное… — И глаза разные, — с этими словами Карпов поворачивается на него и ставит банку на землю. Фёдор заинтересованно тянется к новому предмету, однако, учуяв запах пива, фыркает, отворачиваясь. — Ты видел его?! — настолько громко восклицает Дима, что несчастному псу не остаётся ничего иного, кроме как вздрогнуть. — Ясен ху… — И не говорил?! — Послушай, — «Джесус» поднимает руку, — не всегда знаешь наперёд, что человек не посчитает тебя сумасшедшим. Признаю, ступил, может быть, но какая разница? Тебе что-нибудь стало яснее после того, как ты увидел его? И правда. Ситуация не стала яснее ни на сколько. Он погрязал в ней, как в чёрной гуттаперче. — После визитов Нупа эта хрень обычно успокаивается, — вдруг произносит Джес, глядя на него нечитаемым взглядом. Затем, задев пальцами голову Фёдора, поджимает губы и произносит: — Может быть, вернёмся в квартиру? Здесь холодно, да и тучки точно не о хорошей погоде говорят. Собакена надо вернуть. — А ты домосед, я смотрю, — через некоторое время усмехается Куплинов. Играет, конечно же. После прочтения дневника у него никаких сомнений не остаётся о любви Карпова посидеть в четырёх стенках. Он встаёт следом за ним, приканчивая банку. Не сказать, что она особенно помогла «притупить мозги», но то, что он чувствует себя пободрее, — это точно. Эта странная скованность, ощутимая им всеми поджилками, когда они рядом, начинает мелко подбешивать Куплинова. Парень не разговаривает с ним, а идёт, ткнувшись глазами под ноги, попивая своё пиво и навевая тоску. Пёс трусит между ними, повиливая хвостом. «Он хороший» — знал бы этот парень, какой он на самом деле. Дима никогда не строил из себя ангела — даже не предпринимал попыток. К тому же, невозможно быть ангелом для всех, говоря только правду и не лицемеря. За годы студенчества и работы он успел почувствовать себя ужасно, нещадно поношенным. Его прекратило что-либо удивлять. Всё он уже видел когда-то раньше. Дима и людей мог расставить по полочкам. Каким он видит Карпова? Бесповоротным неудачником. — Не могу понять, как тебе ещё не надоела такая жизнь, — роняет он случайно и выругивается про себя, но в следующий миг забивает: в конце концов, он сказал то, что думает. — Ты всего лишь мой временный сосед, — обрубает Псих. — И человек, который смотрит на тебя без иллюзий, — негромко прибавляет тот. — Хочешь пересобачиться, знай: я не в настроении, — парень окидывает его безразличными глазами. — У меня шея болит. — А ничего больше у тебя не болит?- у Куплинова начинает подниматься самоуверенность. Сейчас он выскажет этому нытику, что есть что. — Какой заботливый папочка, — внезапно выдаёт Джес совершенно серьёзным голосом. — Одну ночь переспали, а он так беспокоится, — поймав охеревший взгляд Димы, он нахально улыбается. Полушутливо переругиваясь, они не замечают, как доходят до нужного подъезда. — Ого, не думал, что она жива, — шёпотом говорит Карпов, приостанавливаясь в семи шагах до входной двери. Рядом с парадной, невнятно рявкая на домофон, качаясь и повизгивая, — немолодая женщина лет к шестидесяти пяти. Её толстая рука впилась в ручку двери, шатающиеся ноги стоят на разных ступеньках. Федя, и тот замирает на приличном расстоянии. — Открой мне! — зудит она, ударяя по стене. — С чего ей быть дохлой? — так же тихо спрашивает Куплинов. — Здоровая, как… — У неё сын, он живёт на нашей… — Нашей? — Временно нашей, — выделяет Псих, — лестничной площадке. Как-то я услышал шум за дверью, а когда посмотрел в глазок, увидел его в одном белье и с кухонным ножом в руках. Как тебе такой расклад, м? — Не завидую твоей памяти, — однако димин взгляд уже далёк от полусумасшедшей старухи. — Что это за девушка? Та, о которой спросил Дима, неловко мялась у скамейки неподалёку на протяжении всего того времени, что они шли вдоль дома. Не стоит спрашивать, почему он вдруг увидел её: очаровательная рыжеволосая девушка в юбке-карандаш мало кого смогла бы оставить равнодушным. — Открой дверь, чёртов ублюдок! — плюётся старуха. — Эм, извините, — заставляя Карпова удивлённо вскинуть брови, подходит Куплинов ближе к подъезду. — Вам открыть? У меня есть ключи… — Было бы неплохо, — поворачивая злобную рожу, бубнит та. И Дима, мельком взглянув в сторону милейшей девушки, демонстративно просовывает руку с магнитным ключом между стеной и бесформенным телом женщины, чувствуя невыносимый смрад. Домофон, наконец, отзывается пиликаньем. — Вали наху… — слышится из динамика хриплый недовольный голос, который старуха перебивает резким «Не надо уж, я вошла!». Девчушка смущённо улыбается и кивает в благодарность, покуда пьяная баба вваливается внутрь, а Куплинов, кривя угол рта, улыбается в ответ. Позади доносится раздражённый вздох — Псих закатывает глаза. — Пойдём уже? — бормочет он, пихая его в спину. — Вчетвером, ещё и с псом, мы не вместимся, — отрешённо говорит Дмитрий, не разрывая зрительного контакта с рыжеволосой. — Да и тем более, кому захочется ехать с такой особой… Девушка поправляет чёлку и робко опускает глаза. Вблизи она много милее, чем издалека, — причина в его отвратительном зрении? Её яркие, почти огненные пряди касаются утончённого личика, на переносице и щеках рассыпаны лёгкие веснушки, глаза тёмные, шоколадные. Дима практически забывается, продолжая держать дверь и ждать звука отъезжающего со старухой внутри лифта. На неширокеньких девичьих плечах лежит полоска кружевного ворота болотного цвета, подол юбки не скрывает изящных, хрупких ног, обутых в чёрные аккуратные туфли. «Место ли ей здесь, в затхлом доме?» — отдалённо думается мужчине, покуда лифт наконец трогается и едет вверх. — Дамы вперёд, — очень улыбчиво кивает он ей, отталкивая дверь и пропуская в подъезд. Девушка поджимает губки и, искоса взглянув на него, впархивает по ступенькам в холодное и отсыревшее нутро дома. Её глаза продолжают прослеживать его и в тот момент, когда он ловит дверь, и в тот, в который его грубоватым толчком сзади возвращают с небес на землю. — Возьми его, — Карпов безоговорочно впихивает ему в руки пса, протискиваясь вперёд. Да кем он себя возомнил?! Хотя стоп, это же Псих. Эта фраза объясняет любые действия с его стороны. Скотч-терьер открывает рот и дышит, высунув язык. Повернув его поудобнее, Дима вздыхает. Раздражение, впрочем, гаснет в ту же минуту, как взгляд находит смущённую улыбку тонких, но притягательных губ. Ей явно неловко под его вниманием, и она старательно игнорирует его, не встречаясь глазами. Губы же Димы непроизвольно тянутся — он не контролирует, и улыбается всегда криво, будто с насмешкой, которой на самом деле нет. К сожалению, отмечает он в подсознании, выглядит он сейчас отнюдь не презентабельно: чрезмерная щетина, тяжёлые веки, усталая муть на белках. Псих, запихнув руки в карманы, качается с носков на пятки чуть позади него и девушки, запрокинув голову и пробирая взглядом. Диме даже чудится, что он чувствует его всем затылком: волосы шевелятся. Фёдор прикрыл пасть и посмотрел наверх, задевая носом его подбородок и беспокойно перебирая лапы. — На какой Вам этаж? — дождавшись возвращения лифта и впустив «даму» вперёд, оборачивается Куплинов к ней, стараясь показаться хоть малость, хоть немного, хоть чуточку обаятельным. Карпов показательно заходит последним и специально задевает его. Девушка, отрываясь от умилённого наблюдения за собакой и, наконец, заглядывая ему в глаза, вновь озаряется прелестной полуулыбкой. — Четвёртый, — произносит она, и голос её звонкий, притягательный. Краем глаза Куплинов видит, как резко поворачивается в её сторону голова Психа. — Надо же, а мы соседи, — обрадованно и ниже обычного проговаривает он, не заостряя внимания на Психе, и девушка снова слегка смущается. Его палец с уверенностью жмёт цифру четыре. Однако во всей её красоте, манящей тонкой талии и округлых бёдрах, глубоком декольте и пониженном тоне затаилось неизвестное. Несмотря, что Дима с радостью бы заговорил с ней о посторонних темах, например, о встрече в каком-нибудь кафе или парке, ему словно вставили палку поперёк горла, не дающую выдавить ни слова. Эта палка держала его спину прямо и уверенно, но давила на нёбо, и любой звук превратился бы в бульканье. Лёша ждёт нужного этажа не менее молчаливо и напряжённо, чем он, отличаясь только сильной сутулостью и хмуростью на белом лице. Его волосы висят засаленными патлами, рассекая линиями глаза, нос и губы, и немного, но хвала богу скрывают узкие злые зрачки, направленные на девицу. Куплинов, отведя взгляд от соседа, неожиданно обращает внимание на почёсывающие Феде макушку пальцы: длинные, с длинными ногтями, загнутые… Снова поднимает глаза на её личико и встречается с её взором: томным, смазанным и… вдруг необычайно немолодым. Как будто она успела пережить тысячу войн, миллионы смертей, столько было в её тёмных глазах: старость, мертвенность... Виноват свет лампы? — Милый пёс, — её губы умилённо складываются, точно она вот-вот готова поцеловать собаку. Дима вдруг начинает ощущать, как сосредоточенно поджаты мохнатые лапки. Напряжение лопается, стоит раздвинуться автоматическим дверям, и собирается вновь воедино, когда Диме волей-неволей приходится следовать за поднимающейся по лестнице девушкой, смотря на её гибкую спину, раскачивающиеся волосы, касающиеся плеч, и виляющие бёдра, прижимая к груди пса. Тот сосредоточенно нюхает воздух, часто-часто дёргая носом, и, кажется, вжимается в его рубашку и куртку, лишь бы отстраниться на максимально большее расстояние от девушки. Достигнув последней, верхней ступеньки, она внезапно оборачивается с улыбкой на устах. Дима автоматически улыбается в ответ и на миг думает, что зря позволил паранойе пробраться в голову, что все его наваждения — глупость, как вдруг опять видит эту старческую глубину в коричневых глазах. Рыжая чёлка падает поверх бровей, и девушка оправляет её, медленно проходя на лестничную площадку. На спине появляется отпечаток чьей-то ладони. Куплинов дёргается, оборачиваясь. Сведший брови, остановившийся на ступени ниже его, Карпов беспокойно смотрит вслед девице, держа руку на лопатке мужчины, удерживая его рядом с собой. — Что тебе? — шепчет через плечо Дима, недовольно пытаясь стряхнуть чужие пальцы. — Она не живёт здесь. Я ни разу её не видел, — предельно коротко отвечает Псих. — Стоп. Дима перегибается, заглядывая за угол. Девушка, поискав по отсекам сумочки, достаёт ключи и подносит их к замку квартиры номер пятнадцать. — Она её внучка, наверное, — как ни в чём не бывало бросает Дима и почти делает шаг вперёд, как рука парня впаивается в него крепче сплава в железо. — Не хотите зайти? — доносится из-за угла. Куплинов готов поклясться: его кидает в жар. Холодная испарина в одно мгновение выступает на коже, ноги врастают в ступени, картинка перед глазами резко накреняется. Голос девушки, точно его меняют специальным вентильком, искажается, на первом слове повышаясь, к среднему спускаясь до мужского баса, а к последнему скрипя. Этот голос безобразен. Этот тонкий голос перетёк в голос старухи… — Вы хотите чаю? — скрипит голос, приближаясь. Фёдор рычит, поднимаясь на руках Димы на передних лапках. — Чаю? Чаю хотите? — громко выделяя «ча» начинает верещать голос. Он, готов Куплинов поклясться, съезжает с катушек окончательно. Не иначе, успел подхватить этот вирус безумия, распространяемый соседом. И вирус этот, как и любой другой, вклинился в его ДНК, паразитирует в крови, и защитная система не справляется, не справляется… — Ты охуел? — он слышит эти выцеженные слова прежде, чем Псих с силой спихивает его с верхней ступени на нижнюю. Не понимая, что происходит, не успевая соображать, он уже оказывается в заключении тощей руки, что настойчиво и грубо тянет его за плечо вниз по лестнице. Быстро пытаясь сориентироваться в пространстве, выключить верещащую и звенящую в сознании сирену, Куплинов мало-помалу начинает самостоятельно переставлять ноги, а не валиться, еле цепляясь за перила. Карпов, весь побледневший, позеленевший даже, обезумленно тычет кнопку вызова лифта, точно от быстроты его нажатий что-либо может измениться. Голос, уже и не девичий, но и не старческий, а высокий, нечеловеческий, движется ближе, спускается по лестнице, всё ближе, ближе, и спина Куплинова покрывается липким ледяным потом. Он сумасшедше прорывается своей рукой поперёк руки Психа, умоляя себя не оборачиваться, и жмёт на кнопку, на пальцы, не попадая от ломающей кисть дрожи. Как только двери лишь разъезжаются, открывая узкий проход внутрь кабины, они, не сговариваясь, одновременно бросаются в него, толкаясь и пытаясь пролезть первым. Пёс в ужасе вжимается в куртку Димы, забиваясь носом в ворот, и глухо рычит, срываясь на короткий лай. В последний момент, ровно перед тем, как двери сдвигаются и лифт начинает движение вниз, Дима улавливает возможность мимолётно взглянуть на скрывающуюся в проёме лестницу. И он решается на это вовремя: в ту же секунду скрюченная, высушенная рука с тонкими палкообразными пальцами клешней хватается за воздух прямо у его уха. Мужчина одёргивается, врезаясь в стенку неподалёку от тяжело вбирающего воздух Лексея, и безумными глазами смотрит, как ногти щёлкают друг о друга, сцепляясь, а рука упорно хочет дотянуться до него. На лицо, проглядывающееся за рукой, он отчаянно пытается не обращать внимания, мельком завидев налитые кровью и желтизной глаза и широко распахнутый, до самых ушей, рот-бездну. Двери неумолимо смыкаются и вынуждают руку наскоро, нехотя просунуться сквозь них, покидая кабину. Табло отсчитывает этажи. Куплинов, вцепившись в шерсть пса, ощущая отчётливый ритм в районе рёбер, поворачивается на Карпова. Тот отплёвывается от волос и глядит на него тем же обезумленым, болезненным взглядом. В них бьётся животный страх. Третий, второй этаж… Неслушающимися руками Дима отнимает исходяшегося на злое фырканье Фёдора, заглядывает в его чёрные глаза-бусины. Они мутны от старости, но не такие, как у рыжей, а мудрые, понимающие… Куплинов оборванно спускает молнию и втискивает собаку между грудью и курткой. Так безопасней, так удобнее бежать… — Бежим, — хрипло выдыхает Псих, тотчас на табло загорается цифра один. Дима, открывая рот в попытке что-то ответить, закрывает его и молча кивает, резко дёрнув подбородком. Двери расходятся — Карпов вываливается первым, спотыкаясь по дороге, и со всех ног несётся к парадной двери, чтобы как можно скорей открыть её и для себя, и для Димы. Тот же, спешно, но не так молниеностно выходя из лифта, косится на лестницу — а вверху её, на третьем или второй этаже, он не может определить точно, слышится протяжное стенание. Низкое, истеричное, повышающееся… Вмиг он кидается к парню, поспевая как раз к тому моменту, как тот уже с размаху отталкивает дверь и скатывается по ступенькам на улицу.

**

Они бежали до кашля, до дрожащих гудящих ног, сжимающихся лёгких и абсолютной сухости в глотке. Они остановились лишь тогда, когда двигаться дальше показалось совершенно невозможным. Дима налетел на невысокий заборчик, чувствуя жар от своего тела и испарину, текущую по коже. Псих, заходясь в кашле, смазано затормозил в полуметре от него, сгибаясь и упираясь ладонями на коленки. — Господи… — повторяет он в паузах между спазмами, то уходящими, то вновь накатывающими. Холодный осенний воздух режет слизистую. — Она… Я даже… — нечленораздельно вторит ему Дима и одновременно вынимает из куртки пса, ослабленными руками спуская его наземь. Пёс, очутившись на всех четырёх лапах, оживлённо проверяет обоих парней. — Нет, ну ты видел её? Видел? — едва восстанавливая дыхание и округляя глаза, вопрошает Дима, и Федя обеспокоенно вьётся вкруг его ботинок. Псих сначала растягивается в улыбке, потом обнажает зубы и, наконец, заливается отрывистым, хрипловатым смехом: лопатки его дрожат, огромная куртка висит необъятным мешком на тощем трясущемся теле. — Ты что, вконец долбанутый? — возмущённо интересуется Куплинов. — Грань, — выдавливает Псих и снова закашливается, — между безумием и реальностью так хрупка, что чаще всего мы просто ходим по краю. И мне кажется, я делаю это чересчур долго… — А мне казалось, — вяло передразнивает Куплинов, — что ты уже давненько свалился за черту. Бля-ядь, — зарывается Дима в ладони, — объясните кто-нибудь, что это за хуйня, тресните меня, может, проснусь… Разогнувшись, Карпов выпускает смешок, сдувая мешающие волосы с глаз. Пёс реагирует на звук и подбегает, цокая коготками, к юноше. — Спешу сообщить две охуетительные новости! — такое чувство, будто после произошедшего у Психа резко подскачило настроение. Он поднимает вверх указательный палец. — Первое — ты не спишь, а второе… Мы только что остались без дома, уху! — он раскидывает руки. Дима шокировано уставляется на парня, выглядящего так, словно он выиграл Оскар первее ДиʼКаприо. — Точно — Псих, — делает вывод мужчина, упираясь пятой точкой в ограду и всё ещё приводя в порядок дыхание. — А у тебя с дыхалкой полная херня, — не остаётся в долгу тот, продолжая улыбаться. — Да ты на себя смотрел? — Куплинов иронично приподнимает брови. Пёс, повиливая хвостом, бродит между ними, заглядывая в глаза то одному, то другому. Дима стоически не обращает на собаку никакого внимания. Псих сдаётся уже на второй взгляд блестящих бусин. — Мда-а, Федь, ну и хозяйка у тебя… — протягивает он, подбирая пса на руки. — Мадонна прям! Отпад! — и смотрит на Диму. — Как будто бы ты на неё не заглядывался, — буркает тот. — Что сегодня за день… — он растирает глаза, приводит в ясность мысли, вдыхает и выдыхает в надежде унять позорную дрожь и вывести из тела страх, вновь понимать, что делать и куда идти. Лёша отрешённо гладит лохматую собачью макушку. Этот чёртов Лёша с брешью в грудине… Ветер гонит листву по дороге и прибирает её к бордюрам. Ветер забирается в волосы и треплет куртку. Ветер разгоняет облака постепенно, и сквозь размазанные по небу перья просачиваются бледные лучи света.