Однажды в марте

      В этот день Стив зациклен. Он носится по квартире, словно белка в колесе, ни на чем конкретно не останавливаясь. С каждым движением минутной стрелки он начинает нервничать все сильнее. Когда слышится шорох в замке, а затем хлопок закрытой двери, Роджерс уже лезет на стену.       – Привет, – улыбается ему Баки, входя сразу на кухню. Он снимает куртку и кидает ее на картонный ящик. Краем сознания Стив отмечает, что им нужно распаковать вешалку.       Стив улыбается в ответ и позволяет притянуть себя для поцелуя. Ему приходится привстать на носочки, потому что Баки слишком высок для него, но парень подхватывает его за талию, приподнимая над полом.       – Привет, – говорит Стив, отрываясь от его холодных губ. Баки по-прежнему держит его в руках, и он позволяет себе обнять его за шею. – Не успел поздравить тебя утром. Ты ушел слишком рано. С днем рождения.       – Спасибо, – Баки вновь целует его, прижимая к себе, залезает холодными руками под рубашку, сжимает бока. Он мягко покусывает губы парня, надавливает на нижнюю языком, проникая в рот. У Стива краснеет шея, и он ласково отстраняет его от себя. Баки смотрит недоуменно, неловко цепляется пальцами за пояс на брюках Стива, словно опасается упустить.       – Не время, – качает головой Стив, выбираясь из его объятий.       Баки хмурится, но Стив берет его за руку и тянет за собой в просторную комнату, которая должна быть гостиной, но на деле является полупустым помещением, заставленным коробками.       – Сюрприз, – смущенно восклицает Стив. – Это лучшее, что я мог себе позволить.       – И как всегда сделал мне лучший подарок, – бормочет Баки, вновь притягивая его к себе и коротко целует. – Ты удивительный.       Стив пожимает плечами и давит ему на плечи, усаживая парня на расстеленный ковер и садясь сверху к нему на колени. Баки ничуть не скромничает, когда запускает ладонь под ремень его брюк и сжимает ягодицы, массируя, но Стив вырывается из поцелуя, поворачивается, продолжая сидеть на коленях возлюбленного, и подтаскивает к ним бокалы.       – Выпьем, – говорит он, вручая один из наполненных бокалов Баки.       – За что? – интересуется Баки, поднося напиток к лицу и принюхиваясь. Его серые глаза неотрывно следят за любовником.       – За двадцатитрехлетие Джеймса Бьюкенена Барнса, конечно, – удивляется Стив и подносит бокал к губам, но Баки останавливает его, перехватывая за руку.       – Не хочу пить за еще один год своего старения, – морщится он, одну руку по-прежнему держа на талии Стива, а второй взбалтывая ром в бокале.       – А за что же мы выпьем? – спрашивает Стив, чуть отклоняясь на его коленях и опираясь на его ноги.       Джеймс разглядывает янтарную жидкость в стакане, сверкающую по краям кубиков льда, его серые глаза почти светятся в тусклом свете напольной лампы.       – Давай за то, что это первый наш раз, когда мы что-то празднуем вместе…       – Не первый, – прерывает его Стив, но Баки заканчивает фразу:       – …в нашей собственной квартире.       Он улыбается, поглаживая поясницу любовника под рубашкой, но Стив в его руках напрягается и коротко сжимает плечо Баки свободной от бокала рукой.       – Мне казалось, это грустно для тебя.       Он знает, как много это значит для них обоих. Знает, что Баки хотел с ним жить с тех самых пор, как они впервые занялись любовью. Он знал это, потому что юный Барнс всегда через силу отпускал его по утрам и с трудом уходил сам. Но в конце концов вместе их свело не одно лишь желание, а необходимость.       И это было тяжело.       Баки хмурится, как делают люди, опечаленные чем-то, но изо всех сил старающиеся игнорировать эту боль.       – Все люди умирают, Стив. От старости, болезни или бомбы. То, что случилось с моей мамой, не было… – голос Баки сорвался, и ему пришлось закусить губу, чтобы успокоиться.       Стив берет его лицо в свои руки и приближает к себе.       – Но теперь ты со мной, – произнес он, понадеявшись, что это сможет помочь.       Баки кивает, все еще глядя в пол.       – Я с тобой.       – И мы будем вместе до конца, – Стив подносит бокал к бокалу Джеймса.       В тишине слышится звон соприкасающегося стекла.       – До самого конца.       Стив не спрашивает, когда разворачивает шоколадную конфету и подносит ее к губам Баки. Тот не отвечает, когда открывает рот и позволяет положить сладость себе на язык. Поцелуй, которым его одаривает Стив, ни на что не похож. Слишком много шоколада, рома, слюны, горечи, жара, языка. Джеймс в нем теряется, позволяя Стиву орудовать у себя во рту. Стиву не нужно разрешение, чтобы перехватить инициативу, сжать чужие бедра между ног, требовательно потереться.       В другом варианте Баки обязательно подхватил бы его под бедра и отнес в спальню, где бы затем жестко втрахал в кровать. Но они еще не собрали свое супружеское ложе, а идти до постеленного в пока еще безымянной комнате матраца у него не было никакого желания. Желание сейчас относилось лишь к распадающемуся в его руках Стиву. Поэтому он просто опрокинул его на пол, без лишних церемоний.       Стив был не слишком хрупким для своего телосложения, ему ничего не стоило быстро раздеть Баки, а затем оседлать его.       – Сегодня твой день рождения, – хрипло прошептал он, нависая над парнем. – Сделаю, как тебе нравится.       – Ты меня балуешь, – тихо рассмеялся Джеймс, вытаскивая его ремень из шлевок.       Стив ничего не ответил. В такие моменты, как этот, он был не очень разговорчив. Предпочитал отвечать губами по коже, глазами в глаза, руками по самым чувствительным местечкам Джеймса. Лишь бы не вслух описывать то, что способен сказать его язык лишь находясь на сжатых в твердые темные горошины сосках Барнса.       Стоны Баки разливались в теплой комнате, заполняли каждый пустой угол. Он заполнял собой Стива, до краев, так, что глохло в ушах, когда Роджерс снова и снова приподнимался на нем и опускался вновь. В легких не хватало воздуха, а в голове опустело. Все что осталось – лишь любовник под ним, сладко стонущий, что-то шепчущий. Распятый под ним, открытый. Так много дающий ему и принимающий. Любящий.       Баки всегда любил, когда было так. Лицом к лицу, открыто. Никогда не закрывал глаза, словно любовался. Стива такое нескрываемое желание немало смущало и как только он начинал краснеть, Баки поддавался вперед, садился ровнее, приподнимал его сам. Прижимался к нему грудью, стонал какие-то глупости ему в губы, сжимал в объятиях до хруста костей. Баки целовался яростно, кусал губы, облизывал свои, его, рычал. Если Стив не хватал его в эти моменты за загривок и не принимался насаживаться самостоятельно, перенимая на себя ведущую роль, Баки терял контроль и срывался, кончая в него с таким громким стоном, что соседи с утра странно на них поглядывали. Если Стив успевал, как сейчас, Баки поддавался бедрами вперед, наращивал темп, романтичная чушь прекращала срываться с его губ. Теперь все было в руках Стива. Все было, как хотелось Стиву. И Джеймсу было запрещено кончить, пока сам Стив этого не захочет, пока не разрешит, обдавая жарким дыханием его ухо.       Иногда, Баки просил.       Стив не всегда разрешал. Но ведь сегодня у них праздник.