Исход

Он продрал глаза, утро встретило головной болью и духотой. Во рту стоял привкус металла, а внутренние органы явно поменялись местами. Выбравшись из плена голых тел, он взял со стола полупустую пачку сигарет и металлическую зажигалку, уместился на краю кровати, отодвинув чью-то ногу. Прикурить сигарету вышло только с пятого раза, он с упоением затянулся и захлопнул крышку зажигалки. Просидев так пару минут, выкуривая сигарету и стараясь восстановить привычный поток мыслей, который сейчас почему-то забился в самый дальний угол в голове. Сигарета обожгла губы, и он затушил её в пепельнице. Потом Шика встал, в ворохе одежды нашел свои джинсы с дырами на коленках, трусы и черную кофту в сетку. Одевшись, он собрал волосы в высокий хвост на затылке, и взял зеленый жилет с карманами на груди. Делал все это он скорее автоматически, нежели по какому-то умыслу. Тиснув полную пачку сигарет, от того что покупать себе новые по дороге, ему будет лень, и зачем-то взяв деньги, парень осмотрел чужую комнату и трех чужих человек на кровати, блондинка с короткими волосами, парень с красными и еще один парень с темными волосами и фиолетовыми татуировками на лице. Причем парни были в белье, и он не помнил, что бы они участвовали, он вообще никого из них не помнил, даже блондинку, с которой, скорее всего, уехал из клуба. Было в них что-то похожее, словно они были родственниками, но вдаваться в подробности чужой семейной жизни не хотелось, а от мыслей, которые начинали лезть в голову, становилось не по себе. Поморщившись, парень быстро вышел из комнаты. Обув затасканные черные кеды, Шикамару вышел из квартиры, хлопнув дверью, а потом легко сбежал по лестнице, перепрыгивая пролеты. Давно в его теле не было такой легкости или он вновь врал себе о ее природе, ведь на самом деле его раздирало изнутри. На улице он снова закурил и пошел куда-то, не разбирая дороги. Правую ногу снова заклинило и приходилось прихрамывать, чтобы не выть от боли. Он прошел несколько кварталов, а потом ему стало холодно и пришлось вызвать такси. Машина доставила его к дому отца. Почему именно сюда ему захотелось приехать, Шика не знал и долго стоял, смотря на дом, где он прожил почти все свою жизнь. Двухэтажный, огороженный черным забором, в традиционном японском стиле с загнутой крышей и большим прилегающим садом. Он долго стоял возле ворот, а потом и вовсе направился в другую сторону. Внезапно начали неметь губы и язык, отвратительное ощущение, потом начали неметь пальцы на руках, все тело затрясло, очень хотелось лечь, но на улице это было почти невозможно сделать. Головная боль подступилась, словно выстрел в левую часть головы, неожиданно и в полную силу, в горле встал комок, который хотелось любыми силами вытолкнуть. Шика шел, не разбирая дороги, шаркая ногами и заплетаясь в них. Он прижался спиной к ближайшей монолитной стене и снял с плеч рюкзак. Копаться в нем пришлось долго, но он все же смог выцепить из его нутра телефон. Он наугад ткнул в номер из списка контактов, толком не разбирая подпись. Ответили не сразу, но гудки казались мучительными, в голове была лишь одна мысль — только бы боль прекратилась. — Да, — раздался заспанный мужской голос. — Шика, какого черта случилось в семь утра? — Забери меня. — От боли хотелось плакать, она была слишком сильной. — Что? Откуда? Что стряслось? — Пожалуйста, забери меня. — Не можешь говорить? Повиси немного, сейчас я тебя найду. Были слышны какие-то шорохи и скрипы, клацанье по клавиатуре, голоса, но они все сливались в непонятный гомон, и вслушиваться в них было неприятно. Шика осел на землю, одной рукой сдавливая голову, другой держа телефон. Он слышал, как кто-то звал его по имени, говорил что-то успокаивающее, но от боли все слова размывались. Через какое-то время рядом остановилась машина. Кто-то нежно поглаживал его по щекам и довел до машины, он что-то нашептывал и прижимал Шику к себе, гладя его голову и целуя макушку. Брюнет почти плакал, а глаза не открывал, потому что свет казался, невыносимо ярким. Он не видел того, кто так нежно запускал пальцы в его волосы и сдерживал от рыданий, но он знал этот запах, помнил эти пальцы и ощущение соприкосновения с этой тканью. Ехали они недолго и вскоре вместе шли по ступенькам, кто-то поддерживал его и вел по нужному пути. А вскоре, нежные руки уложили его в постель, через какое-то время ему поставили укол, такой болючий, что Шикамару взвыл, но после этого приступы тошноты отступили, а через пару мгновений он провалился в сон. Он проснулся среди ночи, весь мокрый и словно в мыле. В голове было пусто и, казалось, от каждого движения внутри перекатывался собственный иссохшийся мозг, доставляя дискомфорт. Он сел, сбросив с себя одеяло, и подслеповато уставился в стену напротив. Обои серые с памятниками архитектуры разных стран, несколько рамок с фотографиями, на них какие-то люди, которые кажутся незнакомыми, хотя толком рассмотреть их не получается, они все лишь разноцветные пятна. Шикамару вновь закрывает глаза и опускает голову к своим коленям, запуская пальцы в волосы и стягивая тугую резинку. Голова тяжелая словно чугунная, мысли вертятся в ней медленно, как заржавевшие и не смазанные шестерни какого-то механизма, иногда даже слышится их скрип. Все тело ломит, словно его били ногами. — О, ты проснулся. Как голова? — Слова долетают, словно сквозь толщу воды и с какой-то задержкой, отчего смысл сказанного доходит далеко не сразу. Он смотрит на свои босые и изодранные ноги, язык во рту кажется чужим и совсем не хочет поворачиваться. Кто-то садиться перед ним на корточки, ставит черную кружку на пол, а потом осторожно поднимает его голову. — Плохо? Мысли в голову не идут? — Перед ним сидит парень. Красивый статный и может на год его старше, волосы темно-каштановые, почти черные, касающиеся пола, кожа светлая, глаза кажутся смутно знакомыми — светлые с едва различимым фиалковым отливом. На лбу белая повязка. Он улыбается и ласково поглаживает виски Шикамару. — Ты снова меня не узнаешь? Зато, как только тебя накрывают приступы мигрени, ты звонишь только мне, а не кому-то из своих шлюх, друзей или родных. Это даже немного обидно. Я Неджи. Неджи Хьюга. Шикамару смотрит на него и через пару секунд моргает, соглашается со сказанным. — Отдыхай еще. — Неджи улыбается, — к утру тебе должно полегчать. Обычно тебе становится легче. Ложись. — Он заботливо, словно мамочка, помогает улечься на кровать, укрывает его и уходит в другой конец комнаты, устраиваясь за компьютерным столом перед несколькими мониторами. Клацанье по клавиатуре и ещё какие-то машинные звуки быстро усыпляют Шикамару. Сон, тугой, как смола, липкий и мерзкий, но он проходит более или менее спокойно. Утро. Чириканье птичек и мерзкий звук чужого будильника. Дом словно оживает, и все его обитатели поднимаются на ноги. Шикамару лежит почти без движений и смотрит в потолок и вставать нет никакого желания. Утро каждый раз бьет его словно молотом по голове, желание двигаться в это время отпадает на пару часов и благо, если удастся вновь заснуть. Шторы в комнате темные и плотно закрыты, Неджи все еще сидит за компьютером. Спал ли он вообще? Шика пересилив себя все же сел и потер лицо ладонями, мир это, пожалуй, последнее, что ему хочется сейчас видеть. Он наконец-то стал приходить в себя и вспомнил эту комнату, Неджи — двоюродного брата Хинаты, каждый раз, когда здесь был. Они с ним общались какое-то время, но не сказать, что были друзьями и что каждый раз заставляет звонить ему, когда одолевает приступ. На это он себе ответить, почему-то не мог, зато точно мог сказать, что у них не разу не было секса и даже намеков на это. — Почему я каждый раз прихожу к тебе? — Шикамару поднялся с кровати, держась за голову. — Наверное, потому что когда тебе в первый раз стало плохо, мы с тобой столкнулись, и я тебе помог. Я умею ставить уколы, а так, как обычно тебя выворачивает от таблеток, выпитого или съеденного, от уколов тебе становилось легче. — Неджи положил на стол карандаш, что до этого крутил в руках и повернулся к Шикамару. — Твоя память тебя подводит? — Есть немного… у всего ведь бывают сбои. Где мой рюкзак? — Вон там, на стуле висит. — Парень указал на стул в другой стороне комнаты. — Уходишь? — Я хотел перед этим покурить, — Шикамару присел на корточки и достал сигареты из кармана, — можно? — Иди на улицу, в доме не кури. — Окей. — Шикамару взял в рот сигарету и, не задумываясь, вышел из комнаты, а потом и из дома и оказался на улице. Дорогу он помнил где-то на мышечном уровне и, оказавшись на улице, безошибочно нашел во дворе беседку и уже там прикурил сигарету. Зажигалка опять его подводила, намекая на то, что ее нужно заправить, но сейчас не хотелось заморачиваться. Из кармана он достал телефон и стал листать емейлы, сообщения и пропущенные звонки. Куча незнакомых номеров и адресов почты, ему писали девушки и мужчины, в их содержание Шика не вчитывался, просто пролистывал, а ответил и вовсе только на три: отцу, Куренай и Хидану. Отцу сообщил, что с ним все нормально, у Куринай поинтересовался о здоровье Мираи, извинился за то, что пропустил встречу и из ее диалога сохранил фотографию Мираи в новом платье. С Хиданом же сохранялось странное общение, тот материл и звал его к себе, Шикамару же или откладывал с ним встречу или отвечал односложно, он знал, что бесил этим блондина, но не переставал это делать. Вскоре пришел ответ от Куренай, но в нем было только видео, на котором Мираи передавала ему привет, показывала свои рисунки и игрушки, а еще говорила, что безумно ждет его в гости, а в конце она снова назвала его «папа». Шикамару от этого дернулся, как от пощечины. — Я стал для нее отцом, а что толку. — Он тяжело вздохнул и потер виски. — Я бы стал для нее кем угодно, лишь бы видеть в ней его проблески. Мысли вслух прервала загоревшийся экран телефона, и он не задумываясь, ответил. — В смысле, блять, «нет»?! Ты охуел совсем?! Хватит меня динамить, засранец. У меня уже яйца звенят от того, как хочу тебе вставить! Тащи свою тощую жопу ко мне, понял?! — Хидан, не сегодня. Я приеду к тебе, но не сегодня. — Я тебя к батареи прикую. Ты мой. — Что? С каких пор? Я с тобой сдохну быстрее и ты сам это знаешь. Вот я буду в говно убитый, тогда делай, что хочешь. — Где ты блять? — В больничке. — Шикамару соврал лишь потому, что не хотел его видеть. — Ты че с собой сделал? — Голос недавно бушевавшего Хидана стал спокойнее. — Ничего, просто голова заболела. — Колотся меньше будешь. Венеричку еще не всю себе собрал? — Хидан, отъебись, я устал и мне даже говорить тяжело. — Как отпустить, что б приехал, блять, ко мне! — Ага, — Шикамару отключил телефон и затушил сигарету, — разбежался, блять. Он еще несколько минут просидел на улице, пока не стали мерзнуть голые ноги, потому что обуваться ему было лень. До дома он шел медленно, словно снова пробовал как это ходить, а еще и от того что вместо головы был колокол, бьющий от каждого шага. После был кофе и тихие переглядки с Неджи, с ним было уютно, словно этого человека ему всегда и не хватало. Может, это было от того, что их не связывал секс, а может от чего-то еще. Неджи, кажется, не очень интересовался людьми, компьютеры были ему интереснее, а в Шикамару он, кажется, видел какой-то любопытный механизм, а не человека. Шика не знал о чем с ним поговорить, да и в голове творилась неразбериха, а Неджи и не стремился разговаривать, ему нравилось смотреть. Молчание с ним не тяготило, и было очень приятным, почти осязаемым, словно третий участник их чаепития. После посиделок Шикамару ушел, пообещав, что как-нибудь придет к нему без приступа. Ему самому в это верилось с трудом, но возможно когда всё закончится, так и случится.