Исход

Шикамару лежал на животе, свесив на пол руку, между пальцами была зажата, тлеющая сигарета, он почти не затягивался, только наблюдал за дымом и огоньком на её кончике. В шею грубо врезался матрас и почти душил, нужно было перелечь, но не хотелось. Поза вообще была неудобной, а земное притяжение все старалось напомнить о себе и поближе познакомить его с полом. На виске ранка покрылась коркой и неприятно тянула кожу при каждом моргании. Губы жгло, даже если он не присасывался к сигарете, в горле застрял привкус крови и горечи. Он неловко высунул язык, и теперь на пол капала слюна вперемешку с кровью. — Оленёнок… останься со мной. — Холодные пальцы стали поглаживать его поясницу, а плечи и лопатки терпели горячие поцелуи на ссадинах. — Ты пьяный что ли? Я, по-твоему, где? — Шикамару сглотнул и потушил сигарету в пепельнице. С каких пор она теперь стоит возле кровати? Или он всегда ставил пепельницу? — Я не про сейчас. — Хидан облизывает очередную свежую рану, елозит языком по еще не сросшейся ткани, и Шикамару, морщась, приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на него. — А о чем ты? — Брюнет хмурится, одергивая от него плечо. Хидан расплывается в кровожадной улыбке, весь рот перемазан в крови, на груди фиолетово-красные синяки, кровь на простыне и его руках. Он вытирает губы и притягивает Шику для поцелуя, тот кривится, но повинуется. Поцелуй мокрый и с мерзким привкусом железа. После него Шикамару снова ложиться, уткнувшись лицом в подушку, а Хидан не продолжает свой внезапный и странный разговор, а только гладит его поясницу и ягодицы. Сон мерзкий, неясный, и крайне неприятный. Его будит Хидан, шлепком по попе. — Проснись, красавица. Мне уходить пара. — Он как всегда улыбается, а перед глазами Шики болтается амулет, еще чуть-чуть и треснет по лубу. — Ага… Уже ухожу. — Шикамару начинает подниматься на четвереньки, одеяло с грохотом валиться на пол, а с ним и брюнет ногами запутавшийся в нем. — Ну, блять! Че такой неаккуратный. — Хидан поднимает его как нашкодившего щенка и усаживает обратно, откинув одеяло в сторону. — Вообще- то можешь остаться. Пока я не вернусь. — Что-то не хочется. У меня дела сегодня. — Шикамару поднимается, его немного пошатывает, а перед глазами все плывет. — Ну-ну. Деловой аж пиздец. — Хидан чертыхаясь, выходит из комнаты. Шикамару ежится, как от холода, и быстренько одевается. В голове немного проясняется, только боль от свежих ран не оставляет. Он выходит из комнаты, Хидан уже стоит у порога с сумкой в руках, кожанке и берцах. Помогает ему обуться и выводит из подъезда. — Тебя подбросить? — Ты сегодня сама доброта. — Ты че бля придираешься? Захлопни варежку и сядь в машину, сложно блять что ли?! — Не бесись. — Шикамару садиться в машину, а потом говорит, куда его подбросить. Едут они молча: Шикамару плохо, а Хидан не хочет сорваться и выбрасывать его из машины на полной скорости тоже не хочет. На прощание Хидан кидает «Береги попку оленёнок, обещают похолодание». Шика не реагирует, и просто, шагает домой. Хочется или умереть или поспать. И сложно сказать чего больше. В квартире невыносимо холодно, поэтому перед тем как заснуть, Шикамару включает обогреватель и заматывается во все имеющиеся одеяла. Он проспал почти двое суток. А потом еще долгое время не выходил из дома, со всеми общался исключительно сообщениями. Это снова происходило и именно тогда, когда ему нужно было быть сильным. Спустя неделю своего умышленного заточения, комната стала его душить, все чаще было ощущение, что он здесь не один. Нужно было глотнуть свежего воздуха. Шикамару искал поводы, что бы выйти, не смотря на то, что жил один, ему почему-то нужно было найти причину, что бы выйти. Причиной стал мусор, который нужно было выбросить в этот день. Толстовка на голое тело, капюшон на голову, рваные джинсы и кеды. Вывалившись из дома, Шика поскользнулся и со звоном пакетов рухнул на землю. Пару секунд он просто лежал, а ему на лицо падали крупные хлопья снега. Когда наступила зима? Он даже не заметил этого. Сколько же он не выходил из комнаты? Ещё пару минут он пролежал так, смотря на хлопья снега, которые тут же таял на его лице. Потом добрался до контейнеров, избавившись от мусора, побрел по темным улицам. На город наступала ночь. Между веток деревьев и крыш домов то и дело запутался полумесяц, словно огромная улыбка чеширского кота. Ну да, кому же ещё смеяться над всем как не ему. Шикамару по дороге свалился еще несколько раз, дырка на коленке теперь стала больше, в кедах хлюпала вода, а на спине уже поселился ворох мурашек и, кажется, позже он сляжет с температурой, но это мало заботило. Обычно в фильмах, гуляя в такое время, люди внезапно понимают, что им нужно что-то делать, принимают решения, просят помощи у богов и все встает на свои места. У Шикамару все давно было шиворот навыворот и чему там становится на свои места, было не ясно. Так же его не посетило гениальное решение, он уже все давно рассчитал, только все оттягивал момент исполнения. А в бога он, увы, не верил, как возможно и сам бог не верил в Шику. Домой он вернулся мокрый и замерзший, а после горячей ванны лег спать в своем коконе из одеял, наверное, так он проспал бы и до весны. Собака ненавидела бодрствовать.