Исход

Прибрав все бумажки и строчки, в их законные ящики и полки, Шикамару оделся и вышел из комнаты. Несмотря на то, что дома был тепло, его пробирал озноб и все больше хотелось во что-то укутаться, но он сдерживался то и дело, натягивая рукава теплой толстовки ниже. На кухне была странная картина: Шикаку готовил сам. Последний раз на памяти Шики, когда такое происходило, было в далеком детстве. *** Невыносимо холодный январь, Шикамару пять или шесть лет, мать уже как три года оставила их, и отец ещё не пережил это. Хоть Шикаку всегда и оставался спокоен и улыбался, как ни в чем небывало, мальчик знал, что сердце его отца разбито и еще нескоро оправится от этой раны. А знал он это, возможно, от того, что у самого в таком раннем возрасте уже зияла рваная рана в области его маленького сердечка. Воющая на улице вьюга, разбудила мальчика рано утром. Несколько минут он смотрел в окно, на то, как снежинки заметали двор и, сплетаясь в маленькие хороводы, пролетали перед окном. Шикамару точно помнил, что одел тогда, лишь вязаный свитер поверх пижамы и тихо прокравшись между прислугой, которая, к слову, его никогда не замечала, добрался до веранды и босиком вышел на улицу. Что было, потом он помнил слабо, лишь то, что никогда не видел своего отца таким. Шикаку плакал, прижимая к себе сына, кричал на врачей и в первый раз терял самоконтроль. Дальше в памяти был провал, но сейчас Шика помнил, что ему было страшно, и видеть таким отца вновь он не хотел. Спустя какое-то время, видимо, когда он поправился, утром он так же вышел из своей комнаты, укутанный в одеяло, прошел на кухню и увидел, как Шикаку готовил для него завтрак. *** Шикамару улыбнулся своим воспоминаниям, и сел за стол, наблюдая за отцом. На пару секунд он даже ощутил себя маленьким мальчиком. — Наконец-то вышел? Как себя чувствуешь? Сегодня хоть не сбежишь? — Шикаку поставил перед ним кружку кофе, — как любишь, без сахара, без молока и вообще без каких-либо добавок. — Спасибо, — Шикамару отпил эту нефть из кружки и прикрыл глаза, наслаждаясь его горечью. — Почему ты вдруг готовишь сам? — Мне захотелось тебя хоть чем-то порадовать. — Считаешь, что я болен? — Шика посмотрел на отца. — А ты считаешь иначе? Даже когда ты передвигаешься с трудом, ты всегда отрицаешь свое плохое состояние. И ведь это еще с самого детства. — Шикаку поставил перед ним тарелку с супом, точно таким же который он готовил раньше. — В тебе слишком много ответственности. — Ответственности? Пап, я самый безнадежный бездарь и лентяй, и это не мои слова. — Шика не смотрел отцу в глаза, он смотрел на его руки, на то, как он ловко управлялся с ножом. Вслушивался в то, как на скороде что-то скворчало, и замирал, когда мужчина ловко перемешивал все содержимое. — Я не о том. — Отец на какое-то время замолчал, дорезав какие-то овощи и выгрузив их в сковороду. — Я говорю о том, что ты ежедневно несешь на себе груз ответственности за других людей. Ты всегда всё держишь в себе, лишь бы только не доставлять неудобства людям, которые тебя окружают. Выслушиваешь их проблемы, помогаешь, но сам ненавидишь, казаться беспомощным. Я не лезу, ценю твою самостоятельность, но позволь мне хотя бы поддерживать тебя. Тащить все в одиночку тяжело. — Шикаку сел за стол, — ты уверен, что тебе хватит сил? Шикамару молчал глядя в черный кофе, в тарелку с супом и плавающие там грибы, на руки отца, на его бородку или шрамы, куда угодно, только бы не встретится с ним глазами. — Я никогда не отвергал твою помощь. И даже сейчас ты мне очень помогаешь… ты единственный, кто будет поддерживать меня, даже, если друзья отвернуться. Ты не говоришь со мной на те темы, на которые я сам не готов говорить. Ты подталкиваешь меня к правильным решениям. Я ценю это и для меня это так же важно, как воздух. — Шика замолчал и принялся за еду. — Знаешь, когда я вошел сегодня на кухню, то вспомнил тот январский день. Когда ты тоже мне готовил завтрак. А еще вспомнил то, как ты плакал и, что тогда я сказал себе, о том, что больше не хочу видеть то выражение на твоем лице. Наверное, это все родом из детства, я не хочу кого-то расстраивать. — Парень вновь замолчал и наконец-то посмотрел отцу в глаз, Шикаку улыбнулся. — Вкусно. Как всегда очень вкусно… — Спасибо, что ты вернулся. — Я ненадолго… — Шикамару пожал плечами. — Но главное, что ты вернулся. — Шикаку опять поднялся и принялся готовить. — И я знаю, что ты ненадолго. В шоге то со стариком сыграешь? — Не такой уж ты и старик. Но да, сыграю, их мне не хватает. Шикаку хохотнул, продолжил готовить, а Шикамару доел суп, выпил кофе и так как отец не разрешил курить на кухне, вышел на веранду. Спиной он прижался к балке, придерживающей крышу, и закрыл глаза, затягиваясь. Почему-то сейчас он почувствовал себя слабым и больным, а в голове закрутилась мысль о том, сможет ли он сделать всё, что задумал. На лоб легла холодная рука отца, и Шикамару вздрогнул, открыв глаза. — У тебя температура… идем в дом. — А шоге? — Почему-то спросил Шикамару, затуманено смотря на отца. — Не думаю, что ты способен играть. А даже если способен, то сыграем в доме. — Шикаку помог ему подняться и повел в дом. Там он уложил его на диван и через время принес плед, укрыв его. Потом он снова ушел и вернулся с аптечкой и водой. Шикамару наблюдал за ним, но все было словно в каком-то фильме, а не с ним. Когда отец дал ему градусник, он пару секунд смотрел на него, но потом все же вспомнил, что с ним нужно делать. — Тридцать девять и семь. Понятно, почему тебе так плохо, — Шикаку тяжело вздохнул и заставил сына выпить таблетку. — А теперь поспи. Я буду рядом. А как только тебе станет лучше, мы сыграем. Шикамару лишь кивнул, не возражая. Посильнее укутавшись в плед, он и не заметил, как уснул. Сон был тяжелый, без сновидений, тянулся долго и лучше бы это были кошмары. Шика проснулся на следующее утро и чувствовал себя значительно лучше. Шикаку сидел в кресле напротив и читал, смотря на него даже хотелось верить в то, что он никуда не уходил за все это время. Ещё пару часов парень пробыл в полудреме, отключаясь на пару минут и вновь просыпаясь. В итоге он смог себя переселись и, не открывая глаз сел. Он просидел так еще пару минут, потому что в коем-то веке вставать совсем не хотелось. — Кофе или чай? — Что? — Шикамару открыл глаза и уставился на отца. — Что ты будешь, чай или кофе? — Ааа… чай… у нас есть зеленый? — Да есть. — Шикаку кивнул, — даже тот, что ты когда-то покупал, остался. — Круто. — Парень потер лицо ладонями и почесал сгибы локтей. — Завари мне какой-нибудь зеленый чай, можно даже фруктовый. Шикаку улыбнулся лишь уголками губ и вышел из зала, хозяйничать на кухне. Шика старался прийти в себя, а заметив градусник, померил себе температуру, она была в пределах нормы, и это не могло ни радовать, только горло мерзко драло, а вариантов где он простудился, было предостаточно. Шикаку через пару минут позвал его на кухню, там уже была порция риса с карри и чашка чая. Ели они в тишине, а после Шикамару отправился в свою комнату и почти весь день проспал, просыпался он лишь по велению отца, что бы выпить таблетки. И все же он решил, что пару дней останется в заботе отца и уйдет только, когда полностью поправится. Сам себе признаваться он не очень хотел, но на самом деле был счастлив снова быть в доме отца, играть с ним в шоге, говорить с ним, спать на своей кровати. За уютом и комфортом, он не заметил, как пролетело две недели. За это время в гости несколько раз приходили Куренай и Мираи и Шикамару проводил с девочкой больше времени, чем обычно. Гулял с ней, играл, рассказывал сказки и занимался ее развитием. Раньше, он и представить не мог, что с этим ребенком ему будет так легко.