Глаза цвета шампанского

Фаэлин аккуратно, не раздевая, чтобы не причинять дополнительных страданий, уложил на ложе все еще не пришедшего в себя мальчишку, затем, слегка поколебавшись, нашел чистую тряпочку, и, намочив ее, осторожно промокнул кровь со спины Мики. Тот никак не отреагировал на явно болезненные действия, и крайне встревоженный, де Монтье наклонился к бледному лицу, пытаясь проверить, а жив ли вообще юный лорд, и не пора ли звать на помощь? Спустя несколько напряженных минут, Фоэ, наконец, уловил слабое, прерывистое дыхание, и понял, что Микаэль просто спит, вымотавшись от переживаний. Расслабившись, будущий герцог Дерентвортский уселся рядом с ним на кровати, терпеливо ожидая, когда его подопечный проснется. Он сам почти задремал, когда в дверь негромко постучали. Неожиданный посетитель здорово изумил Фаэлина, на мгновение, лишив дара речи. — Рот закрой, птичка залетит, — обращаясь к нему, холодно усмехнулся Тревор, цепким взором окидывая покои. — Как он? — Фехтовальщик кивнул на постель. — Спит. Но у него… жар, кажется, — после паузы ответил парень, мучительно соображая, зачем приперся этот опасный тип. Никто за ним никогда не замечал подобной сентиментальности по отношению к наказанным ученикам. — Жар? Что ж, не удивительно… — он засунул руку в карман камзола, и, достав оттуда небольшую бутылочку из темного стекла, протянул ее своему растерявшемуся собеседнику. – На, держи. — А что…- с недоумением пробормотал Фаэлин, но преподаватель его перебил: — Слышал про заживляющую мазь, которой пользуются в армии императора при врачевании ран? — Да, но ее рецепт неизвестен… — Забудь про рецепт, Фоэ, — насмешливо прищурился Тревор и, внезапно погладив его по щеке, сказал: — Это — та самая мазь. Используй ее, и боевые отметины Каприати, — он иронично хмыкнул, — затянутся в течение нескольких часов. И следов не останется. Завтра утром наш прелестный мальчик, вернее, наша заноза, будет практически в норме. За исключением плохого настроения, разве. Завершив предложение, мужчина круто развернулся и вышел в коридор. — А-а … спасибо! — отойдя от удивления, крикнул ему уже вслед-де Монтье. Тот быстро обернулся и, растянув губы в хищной улыбке, проговорил: — Будете должны… Оба. И не по одному разу. Непроизвольно вздрогнув от его вкрадчивого тона, Фаэлин закрыл дверь и немного постоял, привалившись к ее прохладной поверхности, и постепенно приходя в себя. Вот так суровый, безжалостный Фехтовальщик! Да он словно мать родная! Вон и средство волшебное принес… Кто бы еще понял, что все это означает? Но долго раздумывать над странностями преподавателя Фоэ не стал: пора вплотную заняться выпоротым страдальцем, и потому, отбросив в сторону ненужные мысли, он решительно подошел к ложу с бутылочкой в руках. Но стоило лишь прикоснуться к бриджам, чтобы немного приспустить их вниз для удобства процедуры, как послышался едва слышный, хриплый и, тем не менее, с намеком на иронию, голосок: — Оставь на месте. — Тьфу, Каприати! — скрывая нахлынувшее волной облегчение, с притворным негодованием выпрямился-де Монтье. — Не успел прийти в себя, а уже о заднице волнуешься! Да расслабься, не нужна она мне! — Успокоил… — Давно проснулся? — Достаточно, чтобы послушать ваши великосветские беседы с Тревором… — Ясно. Так, а теперь лежи спокойно, я тебя лечить буду, — Фаэлин присел рядом с ним на край постели, и, выдавив немного густой, остро пахнущей еловыми шишками и мятой, мази на ладонь, начал ее намазывать на многострадальную спину мальчишки. — Больно? — моментально спросил он, почувствовав, как Микаэль вздрогнул от первого же невесомого прикосновения. — Н-нет, — глухо пробормотал тот и отвернулся от внимательно глядящего на него-де Монтье. Ощущения вообще возникали какие-то странные. И непонятные. И вообще хотелось, чтобы он прекратил. Пусть бы заживало само… «Черт! У него такая нежная и гладкая кожа, как у девушки…», — закусив губу, подумал Фаэлин, старательно обрабатывая каждую полосу, оставленную плетью. — «Зря я ввязался во все это, теперь вот и сидеть неудобно!» А Каприати бесстрастно изучал уголок подушки в розовый цветочек и мечтал поскорее выбраться из кровати, поскольку чувствовал себя от этой заботы на редкость глупо. И, кроме того, несмотря на слабые, ноющие отзвуки боли, хотелось едва ли не замурлыкать… А это было неправильно. Ему нельзя расслабляться. Никогда. Воцарившаяся тишина, видимо, по неизвестным причинам напрягала обоих, так как даже нарушили они ее одновременно: — Фоэ… — Мика… — Говори ты первый, — усмехнулся Микаэль. Ему вдруг полегчало. Может, помогло средство преподавателя по фехтованию, может, еще что-то, но он перестал ощущать дурацкую неловкость. — Ты… держался потрясающе во время порки, — серьезно проговорил его «лекарь». — Ребята обычно чуть не в истерике бьются… А тебе еще здорово досталось. Как правило, Сайенси назначает два удара, ну, три. — Он зол на меня, — после непродолжительной паузы произнес юный лорд, — как мне кажется. — Почему? — быстро спросил Фаэлин. — В академию скоро гости нагрянут, слышал? Он просил меня, вернее, больше приказывал, исполнить перед ними, ха, приветственный танец. По голосу Каприати чувствовалось, что он кривит губы в язвительной усмешке. — Ты отказался? — полуутвердительно сказал-де Монтье. — Да. — Мика, советую тебе передумать, пока есть еще подобная возможность. Поверь мне, ректор виртуозно умеет портить жизнь. Взять даже твое наказание… Кстати, — вдруг перебил он себя. — А что с кинжалом? Ты хотя бы предполагаешь, кто тебя подставил? — У меня есть некоторые соображения, — пробормотал Каприати, с трудом пытаясь не уснуть от мягких, приятных поглаживаний. На самом деле, необходимость втирать мазь давно отпала, просто Фаэлину нравилось ощущать его бархатистую кожу под пальцами. Кроме того, своеобразный массаж заметно успокаивал обычно ершистого мальчишку. Последний еще никогда не позволял так вольно с собой обращаться, (наверное, всему виной болезненное состояние), и потому оторваться от своего занятия-де Монтье категорически не желал. Вот такой, непривычно покорный, тихий и расслабленный, Мика нравился ему до безумия… И не только нравился, в голову лезли жуткие неприличности, связанные со златоглазкой. Даром, что тот сейчас не в самой лучшей форме, а иначе… — Поделишься? — прекратив бесполезные мечтания, поинтересовался Фаэлин. — Нет. Не сейчас. Потом… как-нибудь, позже, — с усилием выговорил, юный лорд, почти засыпая. — Что ж … позже, так позже, — улыбнулся будущий герцог, с сожалением отстраняясь от безропотного пациента. — Чего перестал? — вдруг капризно протянул Мика, приоткрыв один глаз. — Погладь еще! Де Монтье остолбенел от удивления. О, боже ты мой. Наш дикий котенок становится домашним? Но дикий или домашний, а своим непредсказуемым поведением он его с ума сведет, точно. Или не его, а отдельные части его тела… Ему-то все равно, а страдать будет бедный Фаэлин. Едва слышно хмыкнув, «бедный Фаэлин» обошел вокруг ложа и устроился с другой его стороны рядом с Микаэлем, с удовольствием вытянув ноги. — И нечего смеяться, я болею! — недовольно пробурчал Каприати. — Мне можно… Фоэ, ну! Он еще и приказывает, вот засранец! Возмутилась про себя его временная нянька. Но возражать он не стал, прекрасно понимая, что их сегодняшнее перемирие и почти умиротворенное общение связано исключительно со сложившейся непростой ситуацией и имеет мало отношения собственно к ним самим. Во всяком случае, насчет терпимости юного лорда обольщаться не стоит. После выздоровления он наверняка снова превратится в дерзкое и нахальное создание, яростно сверкающее топазовыми глазами по любому поводу. А потому будущий герцог проглотил готовые сорваться с языка насмешливые слова и, послушно потянувшись к вредному соседу, осторожно начал касаться подушечками пальцев его многострадальной кожи на исполосованной спине, массируя, успокаивая, убаюкивая… Вскоре Мика на самом деле заснул. … Черноволосый мальчик осторожно идет по мрачному, полутемному коридору, на стенах которого удушающе чадят затейливые светильники… Ему страшно, очень страшно, ведь он еще такой маленький! Но он понимает, что выбора нет, пути назад нет, возврата нет! Надо сделать задуманное, он — наследник благородного рода, он не имеет права сдаваться! Отец бы им гордился… Маленький мальчик боится, но уверенно шагает вперед, ноги сами его несут… Тонкие, холодные пальчики сжимают рукоятку изысканного кинжала, инкрустированного драгоценными камнями. Фамильное оружие — единственная вещь, напоминающая о доме… Вот и нужная дверь. Открыта. Его ждут. Да, там тот, кто ждет. Иди туда, малыш, иди. Умри, малыш, умри или… Убей. Первым. Нанеси удар. Давай. Ты можешь. Пусть маленький…, но опасный. Мальчик толкает дверь и … ...и картинка резко меняется. Запах страха, запах опасности, запах, с металлическим привкусом смерти, разлит в воздухе, он обволакивает, сводит с ума… Маленький мальчик держит занесенную вверх руку с крепко зажатым в кулаке кинжалом, под ним распласталось тело, уже залитое кровью, густой, красной кровью… Красивое, завораживающее, зрелище. У него получилось. Почти получилось. Остался последний удар, и этому придет конец! — Нет! Не убивай! — вдруг слышится чей-то крик, и мальчик вздрагивает, когда его хрупкое запястье перехватывают, надежно фиксируя. Но он упрямо стискивает зубы, и все равно пытается сделать его, тот самый, последний, самый важный удар, перерезать горло — так просто… И так сложно, когда тебе не дают, мешают! А он должен… должен! Выворачивая руку из сустава, не обращая внимания на обжигающую боль, мальчик тянется клинком к ненавистному — почти мертвому, но — еще живому человеку… — Не убивай его, Мика! — Мика! Мика, проснись! Да проснись же, тебе кошмар приснился! Юный лорд резко вскинулся, задыхаясь от ужаса, ледяной лапой схватившего за горло, и в безотчетном страхе бессмысленно вытаращился в пространство. Но паника сразу отступила, как только он узнал встревоженного Фаэлина, нависающего над ним.  Сон! Это всего лишь сон! О, боже, сколько он его не видел? Два года, три? Лет пять? Почему он вернулся, почему сейчас… — Мика, ты меня напугал, — с облегчением улыбнулся-де Монтье, пытаясь скрыть беспокойство при виде больного выражения на утонченно-красивом и — одновременно — мертвецки бледном лице Микаэля. — Извини, — хрипло выдавил тот. — Да ерунда… — Фоэ осторожно убрал пряди намокших от пота черных волос со лба мальчишки. — И часто тебе… такая жуть снится? — А я что-нибудь говорил? — быстрый, внимательный взгляд, длинные ресницы дрожат, как крылья диковинной бабочки… — Грозился кого-то убить, — пожал плечами будущий герцог. — А-а… это со мной часто бывает и наяву, — криво усмехнулся Каприати. Они замолчали, но его отсутствующий вид юного лорда категорически не нравился Фаэлину, как и происходящее в целом. Однако расспрашивать он не решился, заметив его сурово сжатые губы. — Давай спать, Мика, — наконец, проговорил он, устало опускаясь на подушку. — Фоэ, а ты не мог бы… лечь поближе ко мне? — вдруг тихо попросил его Микаэль. Удержавшись от удивленного восклицания, де Монтье просто подвинулся к нему. — Спасибо, — беззвучно сказал Мика и, практически уткнувшись лицом ему в грудь, спокойно и ровно засопел, проваливаясь в сон. — Да не за что, — чуть слышно выдохнул Фаэлин в его макушку и, поправив одеяло, пробормотал: — Мне все равно, что с тобой происходит. Мне все равно, какие тайны ты скрываешь. И мне все равно, что ты думаешь об отношениях между мужчинами. Никуда ты не денешься от меня, каэль. Теперь — точно никуда.