Две валькирии

Полгода близнецы грызли гранит науки, посвящая все своё время парам, лабораторным, факультативным занятиям и библиотеке. Сперва они пытались находить нужные материалы через интернет, но старый профессор подсказал, что некоторые древние монографии существуют только на бумаге. Том усердно разыскивал редкие издания математиков старой школы, а Тесс за компанию с ним занималась языками. Кроме обязательного французского и английского, она с помощью Кирстен изучала датский и шведский, а в дальнейшем планировала выучить и норвежский. Тома поражала такая её одержимость, и он иронично намекал: — Сколько тебе ещё нужно выучить языков, чтобы общаться с канадскими лесорубами? — А с чего ты взял, что я стремлюсь с ними общаться? — не оставалась в долгу Тесс. — Только не говори, что решила подарить наследство кузенам, — изумлённо округлял глаза Том, поддразнивая сестру. — Признайся, неверная, на кого ты готова променять семью, Канаду и восемь миллионов вечнозелёных тугриков! Кто он? — Шут гороховый! — замахнулась журналом на веселящегося брата Тесс. — Не дождёшься! Так просто от меня не избавишься! Досижу в старых девах до двадцати одного, получу наследство, перепоручу тебе им управлять, а сама поеду путешествовать по Скандинавии. Закончив первый семестр с отличными показателями, близнецы стали планировать, чем займутся на рождественских каникулах. Сперва они собирались слетать в гости к родителям, но оказалось, что те уже купили билеты и скоро посетят родину, детей и родные осины на хуторе. Тесс обрадовалась приезду родственников, так как успела соскучиться, но тащиться в Канаду на другую часть земного шара ей совсем не хотелось. На эти каникулы у неё были другие планы. Как только появилось немного свободного времени, она тут же разыскала в интернете адрес и телефон реконструкторско-исторического клуба, дозвонилась и попыталась туда устроиться. Тем более, что скоро у них планировалось несколько фестивалей и богуртов: языческий праздник зимнего солнцестояния двадцать второго декабря, следом за ним — рождественские рыцарские турниры, а после Нового года — ярмарка средневековых ремёсел. Тесс не особо дружила с рукоделием, невзирая на науки мамы и бабушки, причитавших: «Да кто же тебя замуж возьмёт, не умеющую ни носки связать, ни пуговицу пришить, ни мужу рубаху починить, не говоря уж о том, чтобы её сшить…» Она надеялась появиться на фестивале в образе викинга-язычника Тома, отыгрывая простого бонда на битвах рыцарей и ремесленных ярмарках. Позвонив и представившись Томом, Тесс уточнила условия вступления в клуб: — У меня есть аутентичное оружие и одежда средневекового викинга, я три года занимался в клубе своего городка, мы участвовали в фестивалях, ходили на вёслах и под парусом, восстанавливали и повторяли ход битв викингов. Теперь я учусь в Риге и хотел бы стать членом вашего клуба. Правда, времени у меня немного, могу только на каникулах. Хотелось бы всё оформить до начала зимних мероприятий. — Вы понимаете, мы — столичный клуб. Ваш опыт, несомненно, ценный, но для вступления к нам его недостаточно. У нас жёсткий отбор, испытательный срок в год и немаленькие членские взносы… — Деньги — это не то, что меня беспокоит в данный момент, — возразила Тесс. — Но, если вам не нужны новые члены, не смею беспокоить… — Я этого не говорил! — оживился администратор. — Есть одна возможность упростить и ускорить ваш приём. Дело в том, что мы сотрудничаем с польскими реконструкторами. Мы ездим к ним, они — к нам. Так вот, их участники приезжают в сопровождении своих прекрасных дам, они везде и всюду утверждают, что их дамы — самые красивые в Европе, а местные замарашки даже в служанки не годятся. Поэтому мы приветствуем в своих рядах всех красавиц, хоть немного разбирающихся в исторических реалиях и эпохах. Если вы приведёте с собой симпатичную девушку, то, несомненно, будете приняты в клуб, а если двух — тогда у вас будет премиум-карта, дающая многие льготы; а если ваша дама ещё и отыграет хорошо роль и сумеет затмить красотой полячек — тогда её провозгласим королевой турнира, а вы получите золотую карту. У Тесс на минуту мелькнула мысль переодеть Тома в средневековые одежды, прикрыть вуалью и втянуть в эту среду. Она очень любила ролевые игры и была уверена, что брату понравится. Но эти переговоры услышала Кирстен. Она расспросила о подробностях и, покраснев, предложила: — Я могу, если ты не против, изобразить твою даму. Одежду я смогу сшить сама, нужно только старинное полотно ручной работы и ещё какие-нибудь ткани на верхнее платье. — Отлично, почему я должна быть против? — улыбнулась Тесс. — Ты меня очень выручила. Теперь не придётся долго и нудно уговаривать Тома, самой готовить ему костюм, обучать женственности, плавной походке и стрельбе глазами. А ещё уговаривать его накраситься… Миссия невыполнима. В субботу Том, как всегда, закопался в книги, а Тесс и Кирстен сели в принадлежащий близнецам «Фольксваген» и покатили в сторону хутора. Кирстен с интересом рассматривала природу и не находила существенных отличий с её суровой родиной: такая же европейская трасса, такие же сосны и можжевельник, и даже снег такой же. Аккуратно расчищенной дорогой доехали до соседнего хутора, но дальше до пустующего лесного жилья никто не ездил, и Тесс не рискнула двигаться вперёд, чтобы не засесть в сугробе вместе с автомобилем. Встретившие их соседи, дальние родственники со стороны матери, предложили своё гостеприимство. Дядя Вилли сказал: — Оставайтесь ночевать, а я завтра выгоню трактор и расчищу дорогу к вам. — Да нет, спасибо, — возразила Тесс. — Послезавтра родители прилетают, надо бы дом протопить хорошо. Вы дайте нам две пары лыж, мы сами доберёмся. — Вилли, запрягай лошадей! — велела тётка Ханна. — Это не дело — отпускать двух девушек одних в вечерний лес, а ну как на секача нарвутся или напугает кто-то! Отвезёшь барышень, поможешь дров занести, баньку растопить. Убедишься, что всё в порядке, дымоход не забит, только тогда вернёшься. — Но тётя Ханна! — возмутилась Тесс. — Разве я не умею печку топить? Зачем такие сложности? — Татьяна! Не перечь! Это зимний лес, он шуток не любит, да и зачем тащиться несколько километров на лыжах, когда у Вилли кони простаивают? Им разминка нужна. Оставайтесь на хуторе на все каникулы, через пару дней приедут наши сыновья, будут вас катать на санках по лесу, на лыжах и коньках развлекать. — Спасибо за приглашение, но нас уже ждут в Риге развлечения на все каникулы, — вежливо отказалась Тесс и вышла во двор достать из машины сумку с дорожными припасами. Кирстен, ничего не понявшая из местного говора хозяйки, переспросила: — Чего она хотела? — Чтобы мы остались в гости у них на все каникулы. Скоро приедут с колледжа лесоводческого её сыновья, а тут уже две претендентки в невесты их ждут, одна иностранка, а вторая — с приличным приданым. Хочешь замуж за лесных увальней, которые дальше тридцати миль от дома не уезжали и ничего милее леса не видали? — Да убережет меня Один от этого! — убеждённо воскликнула на датском Кирстен. — Никакие женихи мне не нужны, мне и так неплохо. — О, слова истинной валькирии! — рассмеялась Тесс, устраиваясь на душистом сене в санях. — Садись, поедем моё имение-приданое смотреть. — О, так ты невеста с приданым? Позволь узнать: а много за тобой дают? Земли, поля, леса? Замок и карету с лошадьми? — Кирстен веселилась всю дорогу, пользуясь тем, что кучер не понимает их речь. — Может, мне стоит присмотреться к приданому и посвататься? — Можешь к Тому присмотреться, ведь это приданое нам на двоих: и дом в лесу, и поляны сенокосные, и огороды. К дому прилагаются пара коров да пара коней с санями и телегами. Сейчас это всё под присмотром родственников, но если ты решишь стать тут хозяйкой, будь спокойна: всё возвернут. — Спасибо, конечно, твой брат милый, но с тобой мне интереснее. Поэтому даже парой коров и санями с каретами не сманить меня на этот хутор. Я буду тебе верна! — смеялась Кирстен. Пара невысоких гнедых коней весело тащила сани по неглубокому снегу, залихватски позвякивали бубенчики на уздечке, скрипел снег под копытами и полозьями, ползли длинные тени от стволов вековых сосен, весело перепархивали с ветки на ветку синицы и клёсты. Зачарованные поездкой девушки притихли и только любовались лесом, укрытым тонким резным кружевом из инея и снега. — А жаль, что у тебя в приданом кареты нет… — вздохнула по приезду Кирстен. — Была бы карета, осталась бы с тобой в этой лесной тиши, катались бы по безлюдным дорожкам, любовались бы этой красотой. — Если всё дело в карете, то оставайся! У нас в сарае стоит довоенное ландо, ещё прадед приобрёл по случаю. Раньше вывозил семью по воскресеньям в церковь. Если хочешь, смоем пыль, почистим, попросим пригнать из лесничества дедовых упряжных орловцев и покатаемся, — предложила Тес. — А может, ты хочешь верхом прогуляться по лесу? Они и под седлом хорошо ходят. — Слушай, а это идея! Я бы не прочь на таком ландо приехать на фестиваль. Пусть польские красавицы умоются. Представь, как эффектно это выглядело бы: карета, упряжка, пара принцесс! Давай я приготовлю два наряда средневековых дам? Надеюсь, полотна и бархатных штор хватит. И мы вдвоём немного повеселимся! — Ладно, сошьём, — согласилась Тесс, хоть ей совсем не хотелось изменять своей роли воинственного бонда Тома. Вилли давно уже уехал домой, выгрузив корзинку с припасами от Ханны, натаскав дров к печке, воды в баню и разложив огонь в очагах. Подруги увлечённо переворошили все сундуки и шкафы с прабабкиными нарядами. Были найдены рубашки из тончайшего домотканого полотна, украшенные вышивкой и мережкой, старинные безрукавки-корсетки, длинные юбки и множество отрезов тканей. Тесс было заикнулась о старой швейной машинке, но Кирстен возразила: — Только руками, напёрстком и иголками. Это совсем не сложно, мы в школе проходили факультативно народные ремесла. Я не только шить могу, но и прясть, ткать на станке ткань, вязать кружева крючком и лодочками фриволите, красить ткани отварами из растений. Всё то, что умели наши прабабки. — Здорово, — восхитилась Тесс. — Давай отложим шитьё на завтра, а сейчас пошли в баньку — она как раз поспела. Знала бы ты, как мне не хватало её в городе… Кирстен не нашла повода отказаться, ведь парная в этих краях являлась традицией, привычной оздоровительной процедурой, профилактикой от всех болезней и просто любимым развлечением. Как же она об этом пожалела! Обнажённые девушки в женской сауне — что может быть естественнее? Но только не тогда, когда одна из них глаз не может отвести от фигуры другой. Когда в жаркой тесноте парной Кирстен, казалось, совсем не замечая парного духа, краснела от возбуждения и крамольных мыслей, фривольных фантазий и нескромных мечтаний. Когда их взаимопритяжение достигло пика, когда Кирстен уловила шальной взгляд Тесс, откровенно любующейся её распластанным телом. Кирстен понимающие улыбнулась и спрятала пунцовеющее лицо под войлочной шляпой — благо, все условности в бане отметались, а горящие от возбуждения щёки объяснялись природным жаром парной. Она лежала на полке лицом вниз, наслаждаясь теплом, присутствием подруги и вниманием к себе. Этот несмелый интерес немного щекотал самолюбие, дарил надежду на лёгкий флирт и вызывал немалые опасения, ведь после Хелен она боялась заводить отношения. Даже эта милая девочка Тесс могла оказаться впоследствии совсем не тем, кем выглядит на первый взгляд. Может, она ревнивица, скандалистка или приспособленка развратная, как Хелен! Обжёгшись один раз, Кирстен предпочла больше не рисковать. Но помечтать-то можно?.. И эти мечты заставляли краснеть, представляя развратные прикосновения, неприличные слова, напористые ласки — все то, что у неё было с Хелен. Но нет, эта девочка вовсе не такая, она совсем невинная и несмелая, нежная и романтичная, она даже мысли такой не допускает в свою белокурую головку. Кирстен изо всех сил гнала от себя непотребные мысли, но буйная фантазия, жар от молодого тела и жажда ласки делали своё дело: она так хотела ощутить на себе эти ладошки, так мечтала сама прикоснуться к нежной коже и коралловым губам, что просто застонала в голос, закусила изо всех сил губы и спрятала лицо в согнутых в локтях руках. Этот стон взволновал Тесс, и та обеспокоенно спросила: — Что с тобой? Тебе плохо? Может, на улицу?.. — Нет, всё в порядке. Просто давно в сауне не была, — сдавленно ответила Кирстен, моля всех богов, чтобы подруга не заметила её желания и возбуждения. — Ты можешь меня вениками попарить посильнее?.. — Могу, конечно. Дубовый или берёзовый? — Берёзовый, было бы неплохо… — облегчённо выдохнула Кирстен, надеясь, что берёзовые припарки выгонят все дурные мысли. Тесс, сама не своя от близкого обнаженного тела подруги, от жара и ощущения какого-то правильного уютного чувства сопричастности, решительно притянула кадушку с замоченными вениками, стряхнула душистую воду на каменку и угрожающе произнесла: — Посильнее, говоришь?.. Ну тогда держись! Она совсем не хотела причинять боль этому совершенному телу. К Кирстен Тесс относилась с теплотой и нежностью, словно она была её сестра, будто бы она — своя, родная… Но после этого напряжённого молчания, после странного интереса и взглядов исподтишка, после своего растерянного и непонятного состояния она, неожиданно даже для себя, размахнулась и с силой припечатала берёзовыми веником. Нет, она прекрасно знала и умела парить, с детских лет постигла эту науку в бане с женской половиной семьи. Нет, она совсем не хотела вызвать болезненный крик — но получилось, как получилось. На светлую, как у всех рыжеволосых, кожу резко опустился распаренный веник. Кирстен пронзительно взвизнула, подпрыгнула на полке и упала, ударившись головой о нависающий потолок. Испуганная этими резкими движениями, Тесс только успела придержать обмякшее тело, бережно уложила и начала допытываться: — Что?.. Что случилось? Я тебя ошпарила? О, я не хотела… Прости! Присмотревшись к пострадавшей спине, Тесс увидела три глубоких царапины, расположенных цепочкой одна за одной. Она тут же бросилась к венику, увидела среди березовых побегов ветку акации с большими шипами и, понимающие кивнув, прошептала: — Ну Том, шутник фигов, погоди у меня! Ты за это ответишь! Тесс кинулась оказывать помощь никак не желающей приходить в сознание Кирстен. Сперва она попыталась вынести из обжигающего жара парной. Кирстен была миниатюрная, только сил поднять её у Тесс не нашлось. Тогда она открыла дверь и вытащила пострадавшую волоком в предбанник, уложила на ковёр и попыталась привести в чувство. Даже после компресса из холодной воды Кирстен не опомнилась и лежала, словно безжизненная статуя; но больше всего Тесс испугалась, когда та забормотала в полубреду: — Нет!.. Нет! Хелен, ты сама меня бросила… Не хочу… Уходи! Нет, ни за что! Тесс, у меня есть моя Тесс… Милая девочка со светлой улыбкой… Я её люблю, но никогда не скажу… Буду беречь своё сокровище… — она ещё что-то бормотала то на датском, то на шведском, но Тесс уже не слушала. Завернув подругу поплотнее в толстый банный халат, она поволокла её в дом прямо на ковре, бормоча себе под нос: — Люблю… Не люблю… Какие глупости! Потом разберёмся с этой любовью, а пока надо спасать девчонку. Если через пятнадцать минут не придёт в сознание, придётся скорую вызывать… Только когда она приедет… Им повезло: пятнадцать минут ждать не пришлось. При попытке втащить на крыльцо куль из ковра раздался слабый стон и тихий голос: — Ох… Что случилось? Тесс от радости чуть не разрыдалась, обнимая и прижимая очнувшуюся подругу к себе. — Слава Одину, очнулась! Я уже думала, что загубила тебя. Никогда себе не прощу… — Что со мной? — От жара плохо стало, да вдобавок головой ударилась. Сама чувств лишилась, меня напугала… — зачастила взволнованно Тесс, про себя добавив: «И свой интерес ко мне выдала! Только зря ты это, подружка. До двадцати одного года я не буду заводить никаких романов. А потом?.. А потом — посмотрим!»