Две валькирии

После бани распаренные девушки попили чай из ароматных трав и перекусили черничным пирогом, подаренным соседкой. Они расположились в кухне с большой, пышущей жаром, печкой. Тесс переворошила все шкафы и бабкины сундуки, приволокла ворох всевозможных старинных одёжек, отрезов и домотканых простыней, но Кирстен только морщилась: — Нет, не то! Для средневековой прекрасной дамы нужно что-то особенное — бархат или парча для верхнего платья, шёлковая ткань в тон для нижней юбки, тонкое полотно, кисея или батист для рубашки. Единственное, что подойдёт из этого — старинные кружева фриволите из древнего свадебного покрывала прабабки. Ты не сильно расстроишься, если я их распорю? Тесс, воодушевлённая идеей сделать из Кирстен прекрасную даму для рыцарского турнира, готова была не только покрывало пожертвовать, но и подарить все свадебные уборы пяти поколений семьи, любовно хранящиеся по сундукам. Пока Тесс занималась поисками, Кирстен достала блокнот, ручку и попыталась нарисовать будущий наряд средневековой скандинавской знатной дамы. У неё уже было несколько набросков, срисованных с интернета, с репродукций старинных картин и фотографий из музеев исторической моды. Кирстен решила ещё раз просмотреть репродукции и включила спутниковый интернет со смартфона, но, что странно, сигнал то появлялся, то пропадал, картинка не грузилась. Кирстен недоуменно хмыкнула, попробовала позвонить — сигнал также терялся и прерывался. Когда вернулась Тесс, она сунула той под нос телефон и спросила: — Мы так далеко от цивилизации, что ни интернет, ни телефон не работает? Как вы тут жили? — Да нормально мы жили, вышка в десяти километрах в большой деревне. Если очень хочешь дозвониться — поднимайся повыше в мансарду, там и интернет хорошо ловит. Или жди полночи — тогда со спутника усиливается сигнал. Бывало, что мы весь день занятые по хозяйству, когда нам звонить? А по вечерам мы наверху с Томом общались с друзьями и по эмэйлу, и в скайпе. Правда, последнее возможно только после полуночи: спутник же… — Значит, если я захочу позвонить, мне нужно карабкаться на чердак? — уточнила Кирстен. — А если мне позвонят?.. — Тоже на чердак периодически поднимайся, тебе сразу придёт сообщение, если кто-то звонил. Хотя ночью и внизу отлично ловит сигнал. — Ладно, давай посмотрим, что ты мне принесла для шитья. Тесс и Кирстен стали разбирать кучу тканей. Кирстен большую часть забраковала, презрительно фыркнув: «Новодел!» В конце концов она предложила: — Давай ещё раз вдвоём прогуляемся по дому, посмотрим — авось ты что-то пропустила. Подумав, что Кирстен так завуалировала своё любопытство, Тесс кивнула, схватила подругу за руку и с гордостью повела показывать свои пенаты. Дом был выстроен в виде буквы «П» из трёх отдельных домов. Тесс и Кирстен поселились в средней, двухэтажной части, которая уже успела прогреться. Центральное помещение первого этажа занимали большая горница и кухня с огромной печью, за ней пряталась маленькая спаленка, похожая на каморку. Кирстен поражённо взглянула на широкие лавки, подвешенные под потолком в этой комнатушке, и спросила: — Это что? — А, это… — улыбнулась Тесс. — Это полати, на этом спят зимой в самые лютые морозы, или когда гостей много приезжает, под потолком дополнительно подвешиваются ещё несколько спальных мест. — О, а можно мне там постелить? — спросила Кирстен. — Разумеется, я так и планировала. Дом сильно промёрз, в горнице и в мансардных спальнях ещё стоит собачий холод. Их топить надо не меньше суток, но если мы тут надолго, то натопим… — Какое «надолго»?.. Ты же хотела готовиться на рекон*? Кстати, когда первый? — Через неделю, — погрустнела Тесс. — Времени почти не осталось. — Тогда нечего терять время! Показывай! Тесс провела подругу по спальням второго этажа, комментируя: — Это моя комната, — кивнула она на светелку, обшитую лакированной вагонкой, с парой мечей, топором и копьем на стене. — А это — Томаса, — она приоткрыла дверь в небольшое помещение, обставленное вполне современной мебелью, со стенами, увешанными плакатами рокеров и большим портретом Эйнштейна над столом. Боюсь, здесь из старожитностей — только моё оружие. — А третья дверь куда ведёт? — Это родительская спальня. — Можно посмотреть? — Разумеется! Они в отъезде, — Тесс приглашающе открыла дверь. — Проходи, только навряд ли ты что-то найдёшь, я все шкафы перерыла — нет ничего здесь подходя… — в этот момент речь Тесс оборвалась на полуслове. — Вот то, что нам надо! — вскричала она. — Прабабкин балдахин. Прадед после революции служил в охране музея — замка Радзивилов. Время было голодное, зарплату выдавали иногда ненужными музею вещами, советуя их обменять на продукты. Вот так в нашей семье появились некоторые шторы, покрывала и балдахин. Эти вещи прадед подарил невесте, построил для неё этот дом и украсил, чем смог. Бабка и мама ворчали, что давно надо было выбросить эти пыльные тряпки, а дед спорил: «Это старинная златотканная парча с подкладкой из лионского шелка. Вся эта варварская красота помнит ещё первых князей Радзивилов», — Танечка задумчиво провела рукой по старой портьере, улыбнулась и добавила: — Я думаю, если пару штор из балдахина мы перешьем в платье, то родственники не сильно расстроятся, мать так прямо обрадуется — одним пылесборником меньше! Снимай наименее выгоревшие на солнце! Через полчаса девушки, внимательно рассмотрев добычу, постановили: «Парча превосходно сохранилась, на платье подойдёт. Нужно только простирнуть и высушить!» Кирстен, оглядев пристально Тесс, предложила: — Пока сохнет эта ткань, давай сделаем ещё одно повседневное платье из бархатного покрывала. Да и обувку нужно подобрать… — С обувью проблем не будет — дед шил обувь для всей семьи из мягкой свиной кожи: туфельки, полусапожки и ботинки. Они всё ещё лежат в сундуке на чердаке. Утром посмотрим. Девушки вернулись в баню, переполоскали в тёплой воде парчу и развесили её сушиться. Тесс удивленно рассматривала, как из пыльной бурой тряпки она превращается в золотисто-оранжевую сказочную ткань, носить платья из которой не зазорно и принцессе. Весь остаток вечера они провели, раскраивая и сшивая на живую нитку платье из тёмно-коричневого бархата, немного полинявшего на солнце, но от этого выглядевшего ещё благороднее. Кирстен настояла на корсете с глубоким вырезом и широкой юбке с фижмами, с широким разрезом впереди и с нижней светлой юбкой из лионского шелка, до этого всю жизнь служившего подкладкой для штор балдахина. — Вот это платье для настоящей принцессы Бургундской, — разгладила складочку на юбке Кирстен. — Почему именно Бургундской? — поинтересовалась Тес. — Этот цвет, винно-шоколадный, цвета бургундского вина… Он так и называется — бургунд. Примерь, пожалуйста, хочу со стороны посмотреть. — Зачем? Я обычно дам не отыгрываю, я — Том, вольный бонд и воин. Да и поздно, полночь, спать пора… — возразила Тес. — Спать? Пожалуй, ты права, сейчас пойдём. А платье… Платье надень… Ради меня, исполни мою мечту. Я, может, хочу на этом фестивале вдвоём с тобой дам изображать, в паре… Ну что тебе стоит? — Кирстен сложила перед собой руки в умоляющем жесте, улыбнулась и попросила: — По-о-ожалуйста! А я… А я… А я для тебя всё, что хочешь сделаю! От этого умильного зрелища сердце Танечки просто растаяло, и она кивнула: — А, ладно! Затягивай шнуровки у корсета, примерю! Но учти: на фесте я буду Томом, а принцессой Бургундской — только для твоего удовольствия дома. Провозившись с примеркой ещё полчаса, девушки наконец-то угомонились и улеглись на огромной полке — полатях. На самый верх Тесс гостью не пустила, благо, что высоту можно было регулировать, как и ширину лежбища. Тесс постаралась не ударить в грязь лицом — ложе вышло царским. На высоте метра от пола, во всю ширь запечного пространства, не менее два метра на два с половиной, с пуховыми перинами и подушками. Выключив основное освещение, оставив только небольшой ночник, девушки разоблачились до белья и улеглись в уютные постели, каждая в своём углу, завернувшись в коконы одеял. Перед сном они немного поболтали, проверили молчащие телефоны и сложили их на полочку в изголовье. Ночь прошла спокойно, только под утро Тесс поднялась, чтобы подкинуть дров в прогорающую печь: раз они решили остаться на день, чтобы дошить златотканый наряд, то уровень тепла в доме нужно поддерживать. Тут Тесс вспомнила, что через три дня прилетают родственники из Канады — значит, дом нужно натопить так, чтобы не остыл. Тесс справилась с печкой, взглянула в серый предрассветный сумрак, на горизонте разбавленный розовой полоской грядущего утра, недолго колеблясь, поставила чайник и вернулась в постель. Странно, но спать не хотелось. Она перебрала в памяти воспоминания вчерашнего дня, переживая ещё раз все события. Её состояние предвкушения радости от очередного исторического фестиваля неожиданно смазалось, смешалось, непонятно почему отдалилось. Если раньше она горела от мысли, что её персонаж — бонд Том, вольный викинг и воин, будет в центре этих событий, то сегодня её больше радовало общение с Кирстен, мародёрство прабабкиных покрывал, шитье платьев. Даже просьба Кирстен о дефиле на реконе в образе двух дам не вызывала отторжения, наоборот, выглядела мило и навевала неясные желания — то ли взять в руки веер вместо меча, то ли соглашаться на любые авантюры в обществе Кирстен. «Как странно… — ленивыми рыбами шевелились мысли в голове Тесс. — Всю жизнь добивалась права играть за бойца, училась фехтовать, ездить верхом, даже на ладье гребла на равных с мужиками. Терпела насмешки и обидные прозвища „Мелкий“ и „Малой“. Готова была глотку перегрызть за свою свободу, а теперь… Стоило этой приехать из Дании, немного поулыбаться, рассказать о дамских штучках, фижмах и корсетах, и я уже сдалась на её просьбу, готова напялить на себя чепец и кринолин, наклеить мушки, разрисовать лицо и изображать из себя знатную даму. Хотела бы я знать, что это со мной?! Может, старею! Тьху, пропасть! Взрослею… Или прав был Том, когда говорил, что все поменяется, вся моя дурь пройдёт, когда я влюблюсь, буду думать только об избраннике, а не о мечах, бугуртах и драккарах. На любые идеи буду соглашаться, только бы совместно с ним… Влюблюсь?! Но это же Кирстен! — мысли Тесс приобрели более острое направление. — Я влюбилась в Кирстен?! Да ну нет же! Она девушка, а я по определению ни в кого влюбиться не могу, за все время ни один парень не тронул моего сердца. Или могу? Но в девушку?.. Ох, как все запутано… — вздохнула Тесс. — Хорошо, что мне ещё три года до получения наследства нельзя заводить романы. Допустим, даже если мне нравится Кирстен, я смогу промолчать, скрыть эти мысли, сдержаться и удержать ее на расстоянии. Ведь судя по всему, у неё были отношения, которые будят очень болезненные воспоминания. А вдобавок она имеет ко мне какие-то чувства, может, это просто симпатия, а может, нечто большее. Но это она зря, ближайшие годы я не позволю себе сделать ошибку, потерять целое состояние ради такой глупости, как любовь!» Тесс налила две чашки чая, но не решилась будить подругу, примостилась на своей стороне ложа, наслаждаясь тихим уютом, ароматным чаем и прекрасным видом в сумраке спальни — раскрытой от жары полуобнаженной фигуры. В голове у неё царило спокойствие, раз она приняла решение не поддаваться соблазну, то так тому и быть. Но полюбоваться-то можно?! Вот Тесс пила чай, довольно щурилась и любовалась телом Кирстен, едва прикрытым тонкой маечкой и легким бельем. «Хорошая идея — протопить дом пожарче», — не успев подумать, Тесс услышала едва слышный писк с полки — на смартфон пришло сообщение. Она оставила чашку, белкой перекатилась к изголовью, ухватила светящийся гаджет, разблокировала и прочитала… Потом ещё раз, не спеша и обдумывая, хмуро закусив губы, чтобы не расплакаться. Через минуту отложив телефон, она молча вышла в кухню, умылась холодной водой и стала обдумывать планы на утро. Как только рассвело, она, поднявшись на второй этаж, связалась с лесничеством: — Доброе утро! Как там наши рысаки поживают? — и, выслушав ответ, попросила: — Мы бы хотели в санках по лесу покататься, пришлите кого-то, пусть пригонит нашу пару орловцев. Надеюсь, они не застоялись? Что? Когда дед и отец приедут? Должны вскорости прилететь. Да, жду… — она закончила разговор, печально вздохнула, но потом встряхнулась, бодро пробежала в погреб, а потом ещё ниже, в подземный ледник, ещё с давних времён служивший холодильником, круглый год сохранявший ледяные глыбы под слоем соломы в глубине подземных хранилищ. Ещё её предки хранили там туши кабанов, оленей, рыбу, домашнюю птицу. Хотя последние лет тридцать семья обходилась холодильником и морозильником, но Том и Тес иногда пользовались этим помещением, сохраняя свои нехитрые ценности и детские тайны в глубине льда. Вот и сейчас Тесс спешила достать свой сюрприз, порадовать подругу, поздравить… Ведь этим утром она по ошибке схватила чужой телефон, прочитала сообщение-поздравление на шведском языке, мало что поняла, перечитала и едва не расплакалась: у Кирстен сегодня День Рождения, её поздравляют, любят, ждут… Она ещё раз мысленно перебрала все строчки, чтобы убедиться — ошибки нет и не может быть: «Дорогая! Поздравляю тебя с днём рождения! Сегодняшнюю победу я посвящаю тебе! Я так и перед журналистами сказал — посвящаю победу Кирстен, самой красивой девушке Дании и окрестностей! Надеюсь, на рождественские каникулы ты приедешь? Магнусенны принимают ставки на помолвки. Твой Олаф». Тесс разгребла солому, приподняла верхние блоки ледника, внимательно рассмотрела свои сокровища — композиции из лесных цветов и трав, вмороженные в лёд. Ещё летом она проводила эксперимент, создавая вечную красоту для мамы и бабушки, у которых были зимние праздники — именины и дни рождения. Это городские дамы избалованы изобилием цветочных магазинов, привыкли получать свои розы и орхидеи круглогодично и круглосуточно. А в глубинке Тесс была вынуждена дарить своим самым любимым родственникам только то, что было доступно в лесу. С детства это были или ветки ели с шишками, или можжевельник в россыпи синих ягод, или выкопанный из-под снега багульник. Именно после душистого багульника, после которого у всех разболелись головы, отец научил маленьких Тесс и Тома сперва засушивать цветы для подарка, а позже и вмораживать в глыбы льда. Теперь Тесс выложила свои сокровища и в неверном свете фонарика из телефона выбирала, что подарить Кирстен, чем порадовать… Сперва она хотела вытащить пресловутый ядовитый багульник, белые кисти которого роскошно светились на фоне веера из еловых лап с розовыми цветущими шишечками. Вытащить огромный ледяной кирпич хрупкой Тесс было не под силу, но они давно с Томом усовершенствовали старый желоб, по которому в глубину спускали лед. Теперь на веранде над люком был прикреплен блок с моторчиком, перекинут трос с крючком и сеткой. Тесс решила установить сюрприз на веранде, почти закрепила сетку вокруг ледяного камня с багульником, ещё раз окинула все свои сокровища и стала их прятать… И только тогда поняла, что кроткая Кирстен никак не сочетается с багульником. Нет, не её это цветок. Она ещё раз посмотрела композиции: ромашки с васильками — не то, лаватера и мальва — не то, розы с гипсофилой — не подходят, даже редкая нимфея, речная лилия не глянулась в этот момент. А вот это то, что надо… Тесс достала из самого дальнего угла небольшую ледяную призму с изумрудными веерами листьев папоротника-орляка, на фоне которого серебряными звёздами раскинулись цветы белого шиповника. «Вот то, что достойно быть подарено прекрасной даме!» — искренне обрадовалась Тесс, зацепила крепление блока и потащила зимний букет наверх, напевая: «Белый шиповник, страсти виновник…»