Две валькирии

Тесс ещё предстояло поработать над ролями барышень Радзивил для себя и для Тома, но больше всего она спешила поговорить без помех с Кирстен. Слишком серьезен для нее был этот разговор, слишком важен, чтобы волноваться о таких мелочах, как роли, платья и фестивали. Только осознав это, Тесс невольно замедлила шаг. Она неожиданно вспомнила, что все её метания могут не иметь никакого значения для Кирстен. Она тут волнуется, ищет слова, аргументы и поводы для разговора, а Кирстен может просто рассмеяться ей в лицо, оттолкнуть непониманием и недоумением. Ведь хоть их и поселили в соседних люкс-комнатах кампуса, но Тесс — всего лишь скромная первокурсница, неискушенная и наивная, а Кирстен… Кирстен — опытная женщина, преподаватель. Одно дело — дружить с соседями — благо, что разница в возрасте не более пяти-шести лет, а другое — заводить отношения с провинциальной простушкой. От этих мыслей Тесс остановилась в коридоре, смущенно переминаясь на месте. Ей на минуту захотелось всё бросить, оказаться в одной машине с Томом и родителями, умчаться в родной и понятный лес — или отложить разговор с Кирстен на будущее, на потом, после праздников, после фестиваля. «Трусиха! Жалкая трусиха! — мысленно обозвав себя, она двинулась к комнате. — Дождёшься, что она познакомится с кем-то… Вот хотя бы на реконе… Там много красивых парней будет увиваться за дамами. Увидят, какая она красавица, герцогиня Бургундская, начнут приглашать на танцы, объявлять дамой сердца, слагать оды и петь серенады… А я буду молча стоять и смотреть, как уводят мою королевишну…» Тесс остановилась прямо у двери, не решаясь войти и начать разговор. Но, даже мучаясь сомнениями, она прекрасно понимала, что не простит себе, если смалодушничает, отступит, струсит… Возможно, позже она подберет более удачный момент для разговора, подготовится, но из-за этого упустит время и, вероятно, потеряет что-то несомненно важное, что начало зарождаться в глубине души, то еще неясное, неизведанное, пленительное чувство, которое переворачивало всю жизнь Тесс. В этот момент она поняла, что ни за что не сможет отказаться от Кирстен, ни за какое наследство, никакие условности и правила приличия не стоят этой жертвы. Главное, чтобы Кирстен сама от нее не отказалась, испугавшись сплетен и обвинений в совращении студентки. Тесс понимала, что её страхи развеются только после того, как они поговорят. Она осознавала это, но от страха быть отвергнутой застыла соляным столбом в коридоре, прижавшись к двери их блока. Она пыталась перебороть сомнения и сделать последний шаг, но не могла найти в себе силы войти. Она почти решилась, обдумав все нюансы и слова, собралась с силами, но что-то её удерживало. Она всё стояла и стояла, пока не скрипнула дверь, и не выглянула Кирстен: — Ну где ты там запропала? — удивлённо спросила она. — Я в окно смотрела, Том тебя высадил и уехал четверть часа назад, а ты всё не идёшь и не идёшь… Я за тебя волновалась… — на этих словах Тесс отмерла. Протискиваясь в неширокий проём двери, она прижалась к Кирстен, почти обняв и мимоходом, словно случайно, мазнув губами по щеке, прошептала: — Ты волновалась обо мне? А я думала о тебе… Нам нужно поговорить… Очень серьезно поговорить… — Тесс буквально пожирала глазами лицо Кирстен, ища следы отторжения и негатива и не находя, и продолжала: — Я так больше не могу! Если мы не поговорим… Если не определимся… Я тогда не знаю, что будет… — в мыслях Тесс продолжила: «…иначе я этого не выдержу, брошу всё к демонам и переведусь в Торонто или Оттаву!» Кирстен, словно прочитав все эти нерадостные мысли, решительно оборвала все сомнения, увлекая Тесс в помещение: — Поговорим! Обязательно поговорим, но потом. Всё будет так, как ты хочешь, но только, умоляю, зайди в комнату — ты озябла, ещё простынешь! Согрейся, — она завела Тесс на свою половину, помогла снять куртку, закутала в плед и усадила в кресло, а через три минуты вручила чашку с горячим чаем. От этой заботы Тесс стало так тепло и приятно на душе, что она поняла: всё у них сложится, всё будет хорошо! И пусть катятся в ад все ханжи и их проклятые условности. Она любит эту девушку, и ей уже не важны ни разница в возрасте, ни в положении, ни мнение родственников. Она любит… Только бы Кирстен чувствовала ту же привязанность… Только бы она осмелилась признаться… Только бы та ответила…

***

Кирстен вся извелась, пока дожидалась возвращения Тесс из аэропорта. Её мучили нехорошие предчувствия, словно подруга поехала не встречать родственников, а по крайней мере сама собралась улететь в кругосветное путешествие. То ей мерещилось, что родители заберут Тесс домой, то — что переведут учиться в Канаду, то — что Том наговорит что-то против их дружбы или они сменят место проживания. Если их родители столь обеспечены, то они могут снять им жильё в городе. Может, они сейчас это обговаривают, рассматривают варианты… Она понимала, что это паранойя, что она себя накручивает по пустякам, но ничего не могла с собой поделать. Предчувствие предупреждало… Нет, оно прямо кричало, что грядут перемены, что всё уже не будет по прежнему! Кирстен привыкла доверять своему чутью, оно её никогда не подводило. Даже заводя роман с Хелен, она знала: ничего из этого хорошего не получится. Хелен ощущалась мутной, ненадёжной, способной из-за сиюминутных прихотей сотворить любую глупость, а Тесс ощущалась светлой, искренней девочкой, прекрасной подругой и… И не только подругой. Кирстен боялась даже себе признаться, насколько она привязалась к Тесс. А сейчас приехали её родители, и всё изменилось… Кирстен с волнением смотрела в окно, наблюдая за движением призрачно-лунных лучей фар в ранних зимних сумерках — благо, что по студенческому городку не так много двигалось автомобилей. Первая пара фар проехала мимо, вторая свернула на полпути, а вот третья… Третья машина остановилась у входа в корпус, из нее вышло несколько людей. Тесс поговорила с ними пару минут и ушла в дом. Автомобиль уехал. Кирстен включила чайник и стала ждать подругу, но той всё не было и не было. Кирстен осторожно выглянула в общий холл, надеясь, что Тесс уже прошла к себе — но нет, за её дверями было тихо и темно. Зато из коридора донёсся вздох, потом второй. Кирстен не выдержала пытку неизвестностью и отворила дверь, едва не сбив с ног Тесс. По её напряжённому виду Кирстен поняла, что сейчас что-то случится… Что-то очень важное и для Тесс, и, возможно, для неё. Вероятно, Тесс собиралась с силами, чтобы озвучить, что уезжает… или… Кирстен, не особо веря в успех, попыталась отвлечь её разговором, сбить с решительного настроя, не дать произнести непоправимого. Ведь если планы ещё не были озвучены — значит, ещё не поздно всё отменить?.. Она что-то лепетала про волнение, а глаза кричали: «Не уходи! Не бросай! Ты моя! Даже если я не осмелюсь приблизиться…» Но Тесс по-своему интерпретировала заминку Кирстен — случайно или намеренно, проходя в дверь, она прижалась к Кирстен, мазнула холодными губами по щеке, обожгла ярко-синими глазищами, словно встряхнула, переворачивая всю душу: — Нам нужно поговорить… — Тесс солнечно улыбнулась. От этой улыбки душа Кирстен сделала кульбит, меняя чувство тревоги на тихую надежду, словно эти синие глазищи обладали магическим способом успокаивать и гарантировать: «Теперь всё будет хорошо!». Кирстен собралась, сжала свои нервы в тугую пружину, отогнала прочь страхи и опасения. Заметив, что Тесс замёрзла, стоя в холодном коридоре в тонкой курточке, она увлекла её в комнату, усадила в самом тёплом углу и немедленно вручила чашку чая. Тесс с удовольствием грела ладони о тонкий фарфор, загадочно улыбалась и сияла глазищами навстречу Кирстен, а та так залюбовалась милой улыбкой, тонкими чертами, нежным светлым обликом, что не нашла сил оторваться от подруги, даже сесть в дальнее кресло или на диван стало совершенно немыслимым. Кирстен, словно завороженная, опустилась на ковёр у ног Тесс. Не сводя взгляда с её лица, она прижалась к её коленям плечом и тихонечко попросила: — Не бросай меня… Ведь ты же не уедешь? — С чего ты это взяла? — так же тихо спросила Тес. — Я чувствую какие-то перемены, что должны грянуть… Я боюсь, что это нечто связанное с твоими гостями. Они или увезут тебя, или ещё как-то поменяют твоё мнение обо мне. — Какая ты чуткая, — Тесс с явным удовольствием зарылась руками в золотистые пряди Кирстен. — Ты почти угадала. Будут перемены, но тебя они не затронут. Всё будет хорошо, но нам нужно поговорить. — Я готова выслушать тебя и принять все новости. Только… — Кирстен не находила слов в волнении, но Тесс прервала её, закрыв ладонью губы. — Не знаю, как ты это делаешь и откуда всё знаешь, но я действительно должна переехать из этой комнаты. Или Том должен перебраться в мужское общежитие… Родственники нашли неприличным то, что восемнадцатилетние близнецы проживают в одном помещении. — Что?! Что за ерунда? — удивилась Кирстен. — Погоди, дай расскажу по порядку. Мы с Томом девственники и должны оставаться таковыми до достижения двадцати одного года. Никаких скандалов, никаких романов, никаких внебрачных связей. После двадцати одного года можно вступить в брак. — Но что за средневековые пережитки? — Кирстен округлила глаза. — Они не могут требовать от тебя подобного, двадцать первый век на дворе! Да и возраст согласия для вступающих в брак несколько пониже… — Родители не требуют — просят продержаться, не поддаваться на провокации, сберечь эту дурацкую плёночку внутри, чтобы по достижении двадцати одного я могла получить очень крупное наследство. В Канаде умер брат нашего прадеда и оставил нам всем поровну акции многих лесопильных заводов, строительную фирму, большие участки земли и леса. Если мы не нарушим условий — через три года получим приличные деньги, а это значит — независимость, возможность путешествовать по всему миру, открыть своё дело… — А если не удержишься, заведёшь роман? — спросила Кирстен. — Если сорвёмся — провалим условия. Значит, другие кровные наследники получат больше. Это отец и дед, а также тётя и дядя, и куча моих кузенов. Они будут рады, — усмехнулась Тесс. — Только я им не дам подобного шанса на радость. Никакого секса до двадцати одного, никаких парней! Мне ещё не так сложно. Стоит только пройти освидетельствование у гинекологов, выбранных адвокатской конторой и вуаля: есть девственность — есть наследство. А Тому совсем кисло — его благонравие придётся подтверждать показателями полиграфа. — Ха! — довольно откликнулась Кирстен. — Под полиграф не так страшно, есть современные методики обмана этого довольно предсказуемого аппарата. Мы на психологии изучали… Я тебе потом расскажу. А тебе, значит, так важно физическое доказательство невинности, что ты готова оставаться одна долгие годы из-за сомнительных перспектив наследства? — Ты меня не дослушала. Дед велел нам с Томом разъехаться по разным комнатам. Так как Том у нас мальчик не сильно общительный, ему будет сложно в компании парней, ведь в нашей паре он скорее мозг, а я — сила и ловкость… — Это ты из-за своего увлечения викингами? — Да, и это в том числе. Но не об этом речь! — решила приступить к главному Тесс. — Дед велел поселиться с благонравными девушками, такими, чтобы не являлись пьяными за-полночь, не водили парней и, не дай Бог, не притащили в комнату что-то запрещённое. Если мне подкинут наркоту или ворованные вещи, я могу потерять слишком многое. — Ты можешь поселиться со мной… — не смея надеяться на такую удачу — Тесс не уйдёт — прошептала Кирстен. — О, ты меня приглашаешь! — с энтузиазмом воскликнула Тес. — Но… — Что «но»?! — Но прежде, чем решиться на такие кардинальные перемены, нужно всё обговорить на берегу. В качестве кого ты меня приглашаешь? На каких условиях? Кто я для тебя? — Прости, я тебя не понимаю, — растерялась Кирстен. — Я тебя напугала своим слишком вольным поведением? Ты меня опасаешься? Боишься, что стану приставать… принуждать?.. Нет, я никогда… Тесс не выдержала самобичующегося тона Кирстен и опять прикрыла ей ладонью рот, спросив при этом: — Стоп! Ответь на один вопрос, только честно: я тебя совсем не привлекаю? Ты и мысли не допускаешь, что между нами могут возникнуть что-то большее, чем дружба? — Но ты же сама сказала, что не хочешь отношений… — смутилась Кирстен. — Я сказала, что точно не будет никаких парней и никакого традиционного секса. А про отношения между двумя девушками я ничего не говорила. Скажу больше — ты мне очень дорога, и я не хочу тебя терять, но… — Опять «но»! — немного рассердилась Кирстен. — Да скажи прямо! Зачем ходить вокруг да около?! — Это ты мне скажи прямо, что ты думаешь об этом! — не менее остро среагировала Тесс. — Мне важно знать, как ты ко мне относишься. — О, Тесс… Это так сложно выразить словами… — растерянно начала искать слова Кирстен, боясь своей откровенностью напугать столь юную девушку. — Боюсь показаться тебе навязчивой, но я слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы просто так… — Что тут сложного? — перебила Кирстен подруга. — Не надо увиливать, просто ответь прямо! Мне это важно знать… — Дорогая, тебе нечего меня бояться, я ничего не сделаю тебе во вред. Ты будешь всегда в безопасности, я умею держать себя в руках. Переселяйся! — О, Один! Даруй мне терпенье! — воскликнула Тесс. — Я не хочу быть просто соседкой! Уж лучше я поселюсь с обычными студентками, чем терпеть твоё холодное безразличие… — Что? Почему безразличие? — опешила Кирстен. Тесс почувствовала себя уязвлённой и беззащитной. Она и так и эдак намекала Кирстен о своей симпатии, о расположении, о влюблённости наконец… Но та словно не замечала этих намеков, а Тесс была слишком нерешительна, чтобы прямо высказать свои чаяния и мечты. Этот нравственный тупик так измотал Тесс, что та уже не выдержала этой пытки неизвестностью и выпалила: — Если я тебе нравлюсь — скажи прямо, чтобы я ясно представляла, что нас ждёт. Я сама хочу поселиться с тобой, но условия и условности… — замялась Тесс, но через секунду продолжила. — На каких условиях — обговорим… Но если ты хочешь оставаться просто подругой… Тогда прости, что отняла твое время, нагружая своими семейными заморочками… Тогда я решу свои проблемы сама. Сперва Кирстен мало что поняла в этих метаниях, но её обрадовал намек на то, что Тесс не против подобного рода отношений. Для нее словно яркое солнце среди северной зимы засияло, переполняя светлой радостью: Тесс её не опасается, она, наоборот, желает более личного общения… Значит, в этой жизни не всё ещё потеряно, не всё в душе выморожено предательством Хелен. Приятная перспектива дарила надежду на то, что Кирстен встретила своего человека, которому может довериться, в которого может влюбиться, с которым она может испытать счастье… Она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от радости, чтобы не кинуться обнимать и целовать эту невероятно манящую хрупкую фигурку. Она едва качнулась в её сторону и остановилась: какой-то иррациональный страх не дал ей слишком эмоционально демонстрировать свои чувства, чтобы не напугать. Она просто кивнула, пытливо взглянув снизу вверх в милое лицо, еще теснее прижавшись к стройному колену, словно стремясь проникнуть в мысли собеседницы, и спросила: — Милая, ты же всё прекрасно знаешь: как я к тебе отношусь, как я дорожу тобой и ценю те хрупкие нити доверия между нами. Но ты-то понимаешь, на что подписываешься? Если это только игра с твоей стороны, если попытки завести безопасные отношения на ближайшие три года, то лучше не начинай… Я не сторонница мимолётных романов. Я уже раз доверилась несерьезному человеку и сильно обожглась. Я даже поклялась себе, что не стану больше пытать удачу, не позволю себе влюбиться, не доверюсь никому… Это слишком больно, когда играют твоим сердцем, отбрасывая его как ненужный мяч, разбивая мимоходом. А теперь всё так изменилось… Я встретила тебя и отбросила все свои принципы. — А я встретила тебя… — подхватила Тесс. — И весь мир вокруг изменился, словно поменялась полярность. Но в этой стране и в этой ситуации нам придётся несколько лет скрывать наши отношения. — Ты стыдишься признаться в своих чувствах? — Нет, если выбирать между любовью и деньгами, то я однозначно выберу чувства. Ты мне важнее всего, я не хочу тебя терять! Мне теперь не важно, что скажут люди… Что за наши отношения я могу поплатиться всем. Что многие не поймут, отвернутся… Да мне и плевать на это. Том меня поддержит в любом случае. Мама, надеюсь, поймет. А вот отец и дед — сомнительно. Поэтому я тебя прошу: не афишируй наши отношения ни перед кем. Для всех мы просто соседки. Я всё-таки не хочу терять наследство и нервировать родственников. Но это временная мера. Если ты действительно готова учитывать мои интересы — ты поймёшь и поддержишь. Кирстен только горько усмехнулась, подумав: «И эта только прикрывается словами про любовь, пытаясь мной манипулировать. Заботится о своих интересах, обговаривает условия. Что же я за невезучая такая, что вечно влюбляюсь в эгоцентриков?». Она сперва хотела отказаться, проявить волю и выдержку, отбросить соблазн, ведь эта молодая особа, скорее всего, поиграет в любовь в ближайшие три года, а затем вернется в свою благополучную жизнь, на радость семье получит наследство, найдет приличного жениха и выйдет за него замуж, а она, Кирстен, останется одна с разбитым сердцем и истерзанной душой. Она уже переживала подобное и больше не хотела повторения. Но в то же время прекрасно понимала, что никогда не сможет отказаться от этого шанса на счастье, пусть он будет такой призрачный, недолговечный, ограниченный рамками в три коротких года. Три года, из которых уже полгода прошло. Странно, но окончание контракта у Кирстен и наступление двадцати одного года у Тесс по времени почти идеально совпадали. «Тем лучше…» — вздохнула про себя Кирстен и решилась: — Я тебя люблю очень сильно и никогда не сделаю ничего во вред тебе. Разумеется, я хочу, чтобы ты переселилась в мою комнату. Сперва как соседка, а в процессе посмотрим, что из этого получится… А отношения?.. Не спеши форсировать события, подумай ещё раз — а тебе это нужно?! Если да — добро пожаловать на борт! Тесс, услышав этот ответ, вспыхнула румянцем от удовольствия, воскликнула что-то восторженное и кинулась в объятья Кирстен, едва не плача от облегчения и нахлынувшего счастья: она любима, Кирстен её понимает и поддерживает, это волнительно-неопределенное время сомнений закончилось! Она счастлива! Они будут вместе, и пусть весь мир идет к черту!