Две валькирии

— Съешь лимон! — Зачем? — Тесс изумлённо воззрилась на брата. — А затем, что ты вся светишься, словно выиграла в лотерею миллион. — Больше, много больше… Наутро погода изменилась к лучшему, солнышко поспешило исправить неудобства, оставленные дождём: высушило промокший парус, убрало лужи с палубы, прогрело воздух и радовало взгляд солнечными бликами на воде. Помятые ото сна реконструкторы выбирались из тесного трюма, развешивали на просушку отсыревшие вещи, умывались и разминали затёкшие руки-ноги. Том уже раскладывал огонь в пузатой походной печке, чем-то похожей на бочонок, пристраивая сверху массивный котёл. Накануне он натёр ладони рукояткой весла и из-за этого был сослан в камбуз вне очереди. Странно, но Тесс ещё не появилась. Казалось бы, Том должен ощущать беспокойство от отсутствия сестры, но нет, он был преисполнен надежды на лучшее, ведь он сделал для этого всё. Поэтому Том радовался, что Тесс долго не выходит из каюты, надеялся, что она-таки поговорила с Кирстен, что они нашли общий язык. Хотя временами он ощущал себя каким-то сводником. Но это дело того стоило. Ведь цель оправдывает средства? А что может быть более благородной целью, чем счастье самого близкого, родного человека — его любимой Тесс! Именно для этого Том просил деньги у отца, интриговал и обманывал, соблазнял и хитрил. Ради этого он даже вписался в эту развесёлую гоп-компанию, переносил вместе с ними трудности, хрупкими ладонями ворочал тяжеленное весло, спал на палубе, закутавшись в вонючую овчину, мок под дождём, теснился в сыром трюме, готовил на всю команду похлёбку и кашу в огромных котлах. Поэтому, когда на палубу выпорхнула счастливая Тесс, он облегчённо выдохнул и сказал: — Съешь лимон! Тесс с Кирстен слишком долго проговорили ночью и, закутавшись в одно покрывало, уснули под самое утро. Пусть подвесная койка была узкая и неудобная, пускай под рёбра впивался каркас из твёрдых жердей, но они были вместе. Тесс не могла поверить своему счастью — сбылись её самые смелые мечты, даже те, на исполнение которых она уже и надеяться не смела. Да, это в обычной жизни Тесс была дерзкой девицей, боевой валькирией, верховодившей над молчаливым Томом и смело пускавшейся в ролевые реконструкторские походы. А в любви она себя считала слишком холодной, слишком неискушенной, слишком робкой. Этих «слишком» накапливалось неизмеримое количество. До сих пор они влияли на её жизнь. Из-за сурового условия прадеда Тесс и так вела себя осторожно, надеясь, что до двадцати одного года легко проживет и без влюблённостей, и без сердечных привязаностей. Наивная… Сейчас она смеялась сама над собой, над своей простотой, и в то же время радовалась этому чуду, что настигло её посреди дождливого моря, чуду по имени взаимная любовь, чуду по имени Кирстен, чуду по имени безграничное счастье. И пусть Том ворчит про лимон, она-то знает, что он радуется её счастью.

***

Плаванье подходило к концу. Уставшие реконструкторы всё больше задумывались о делах на берегу, капитан всё чаще старался направлять ладью таким курсом, чтобы попутный ветер наполнял паруса. Прикреплённый к походу телеоператор отснял все нужные материалы и отбыл к заказчику. Оставался заход в порт Копенгагена, последнее интервью для местного телевидения, после которого поход можно будет считать завершённым. Латвийская часть команды останется, чтобы перегнать дракар на место его постоянной дислокации, а скандинавские участники сойдут на берег, так как им из Копенгагена наиболее удобно разъезжаться по домам. Капитан предупредил и Кирстен, что она может покинуть корабль вместе со своими земляками. — Спасибо, но я хочу вернуться в Ригу, — ни минуты не задумываясь, ответила та, заметив, как на её слова радостно отреагировала Тесс. Последнее интервью едва не окончилось скандалом — на их причал с боем прорвалась какая-то пьяная женщина, измождённая, наряженная в какие-то невообразимо засаленные тряпки, больше открывавшие тощее тело, чем служившие одеждой. Вульгарная мини-юбка с куцым топиком, высоченные каблуки и размазанный вечерний макияж на её лице были так нелепы этим солнечным радостным утром. Девица орала, визжала, вырывалась из рук пытающихся её остановить охранников. Команда реконструкторов, до этого времени слушавшая традиционно грустную завершающую речь капитана, ошалело взирала на этот цирк. Телевизионщики, уже отснявшие интервью и слегка заскучавшие во время этого спича, ожидаемо оживились. Камеры повернулись к девице, а та, ободрённая вниманием, ещё сильнее завопила: — Это она! Кирстен! Это она меня совратила! А теперь других студенток совращает! Кирстен с отвращением прошептала: — Хелен… и тут достала! Тесс шёпотом переспросила: — Это — она? Твоя бывшая? — при этом слово «это» выделив интонацией так, что сразу стало понятно, с каким омерзением Тесс смотрела на это зрелище. — Она что, пьяна, обкурена или просто безумна? Выглядит как потаскуха после недельного загула, а ведёт себя, словно её в психушке не долечили. — Ты права во всём. Она и пила без меры, и с наркотиками баловалась, и в психушке её отец лечил. Да и судя по тому, как она одета… — Кирстен с сомнением окинула взглядом бывшую подругу. — Кажется, здесь не просто загулы, как бы ей не пришлось осваивать древнейшую профессию. Том, стоящий рядом с девушками, взял под руку Кирстен и шепнул ей на ухо: — Этот скандал нужно тушить. — Согласна, — фыркнула Кирстен. — Фрёкен соблаговолит назваться моей невестой? — иронично спросил Том. — Не думаю, что это хорошая идея… — Кирстен покосилась на Тесс, но та согласно кивнула: — Давайте! Да погромче и с привлечением закона, чтобы эту дуру пьяную в полицию за клевету упекли. Чтобы неповадно было. Том немедленно подошёл к капитану, требуя вызвать полицейский патруль, чтобы те задержали пьяную хулиганку, которая посмела оскорбить его невесту. Через четверть часа прибыл наряд полиции, который и задержал невменяемую от злости Хелен. Кирстен и её «жених» Том подписали заявления о том, что они долгое время страдали от преследований этой сумасшедшей. На зимнем балу в рижской ратуше она скандалила, а теперь здесь, на завершении такого важного для них похода. И всё это на глазах у журналистов, на камеры телевидения. В доказательство приложили съемки инцидента. Хелен даже при полиции не прекратила орать, требуя то не бросать её, то денег некую сумму на лечение, всего на одну дозу. Полицейские переглянулись, присмотрелись к её венам и постановили, что сперва девушку в клинику надо бы, анализы сделать, подлечить… Хелен, как услышала о клинике, стала вырываться ещё сильнее, выгибаясь из рук дюжих полицейских, поливая их отборной бранью и лягаясь каблуками по лодыжкам. Сопротивление стражам порядка явно пришлось не по нраву, Хелен тут же скрутили и заковали в наручники, при этом её юбка, и так чисто символическая, перекрутилась, задралась, оголяя ягодицы с микроскопическими треугольничками трусиков «танга» и пах, испещрённый точками от уколов. — И без экспертизы ясно, что она наркоманка со стажем, — старший полицейский одёрнул юбку на Хелен и повернулся к потерпевшим. — Фрёкен Кирстен, вы её знаете? — Со мной училась похожая девушка, она не отличалась ни особым рвением к учёбе, ни моралью. Но чтобы докатиться до такого?.. Ужас какой! Полицейские проверили сумку Хелен, нашли документы и использованный шприц, который тут же приобщили к делу. По имени в удостоверении личности полицейский тут же нашёл в служебном планшете досье на Хелен, выразительно присвистнув: — Известная личность эта ваша Хелен Кнафт. Несколько арестов за пьяные дебоши, проституцию, вымогательство, торговлю наркотиками. Дважды лечилась от наркозависимости в спецклинике. Последний раз судья ей предоставил отсрочку по приговору. А теперь с вашим заявлением она попалась. — Неужели в тюрьму? — милосердие у Тесс ещё брало верх над здравомыслием. — Нет, опять на лечение. Три года, не меньше. Отец богатый, всё оплатит в лучшей клинике. — М-да, — хмыкнул капитан реконструкторов. — Умеют же некоторые так себе жизнь исковеркать. И чего ей не хватало?.. На второй день судно отплывало к родным берегам. Отец Хелен посетил их перед отъездом, принёс извинения и заверения, что его шальная дочь нескоро выберется из рук врачей. Явно, что свобода ей на пользу не идёт. Уж лучше живая дочь в закрытом заведении, чем свихнувшаяся нимфоманка, зарабатывающая на героин проституцией. Кирстен осталось только посочувствовать несчастному отцу. Он попытался предложить компенсацию за выходки Хелен, но и Кирстен, и её «жених» Томас дружно отказались от денег. Когда дракар отплыл от старого причала в сторону Риги, все дружно выдохнули. Кажется, неприятности позади, осталось доплыть домой. Так как половина команды осталась на берегу, плавание обещало быть тяжёлым, слишком мало было народа на вёслах. Но, видать, морские боги им благоволили, посылая попутные ветра. Всю дорогу над ними лопотал туго натянутый парус, только заходя в порт, реконструкторы натрудились на вёслах. Чем ближе подплывали к Риге, тем печальнее становились Тесс и Кирстен. Один Том не унывал, насвистывая и напевая до тех пор, пока Тесс не приложила его локтем под рёбра. — За что? — взвыл Том. — А чтоб не радовался! Я-то… я… — замялась Тесс. — Завтра домой приплывём, и всё… всё закончится. А я не хочу! Сбегу! Плевать на все заморочки с адвокатами. — Так, стоп! — приобнял истерящую сестру Том. — Не надо никуда сбегать. Я нашёл, как вас помирить, найду, как сделать, чтобы не расставаться. — Да что здесь можно сделать? — Дай мне три дня, и я всё улажу. — Три дня? Ладно, три дня! Если что, то и через три дня не поздно сбежать…

***

Плавание закончилось. Команда с весёлыми шутками и прибаутками затолкала корпус судна в элинг. Скрутили канаты и паруса, всё законсервировали до следующего года. Потом, забросив вещи, отметили прибытие в каком-то припортовом кабачке и поразъезжались по домам. Пока Тесс проведывала родной хутор, Том занимался своими делами, а Кирстен свалилась в тяжёлой депрессии. Теперь, после того, как она провела волшебный месяц с любимой, имея на двоих безбрежное море и крохотную каюту, она неожиданно осталась одна, оглушённая тишиной и поражённая невнятным «Пока, увидимся!» от близнецов. Резкий переход от такого счастья к одиночеству сильно выбил её из равновесия. Конечно, студенты появятся в университете к сентябрю, и она там наверняка будет часто видеть и Тома, и Тесс… Но до сентября ещё целый месяц, ей его ещё надо пережить… Она лежала на тахте, носом к стене, прогоняя в мыслях самые значительные и замечательные эпизоды их плаванья, иногда вспоминая те несколько совместных зимних дней, когда они с Тесс готовили костюмы и ехали на бал. И их первый поцелуй… перед камерами, смелый, дерзкий, сладкий. И сотни других поцелуев по ночам, когда они, скинув одеяла на пол каюты, предавались безбрежному счастью. Да, она получила то, о чем мечтала. У неё был этот месяц счастья, а теперь… теперь — только горькие воспоминания о том, что было, и сожаления о том, чего не сбылось… Кирстен медленно повернулась, вглядываясь в открытое балконное окно на плывущие облака, провела их безразличным взглядом, подумала: «Бесполезные, как и моя жизнь. Есть ли они на небе, нет — никакой разницы! Ничего не изменится, если на одно облачко меньше станет… или на одну Кирстен… невыносимо, в тысячу раз хуже, чем было… — Кирстен перевела взгляд на широкий подоконник балкона. — Может, если собраться помыть стёкла, а затем свеситься, выпасть… может, это лучший выход? И больше ничего не болит…» Кирстен подошла к окну, открыла его нараспашку, взглянула на какие-то разбитые внизу клумбы и усмехнулась про себя: «Ну уж нет! Не стану я своей изломанной фигурой портить людям вид из окна! Рано себя хоронить, рано! Мы ещё поборемся! А пока…» Кирстен быстро умылась, собралась в ближайший садовый центр, где закупилась по полной: огромный мешок грунта, несколько длинных вазонов для балконного озеленения и вдобавок оторвалась на рассаде петуний, сурфиний и ампельных пеларгоний. Оплатила доставку прямо на балкон, где занялась озеленением оного и оживлением своей разбитой жизни. Уже засыпав землю в четыре полутораметровых ящика и посадив в них цветы, Кирстен заметила, что места на подоконнике — только на два цветочника. Пока она размышляла над этой проблемой, заметила скрип рамы на соседней лоджии, а затем и голоса. Она сперва хотела уйти, чтобы невольно не подслушивать отголоски чужой жизни, ведь за год жизни в Риге она чуть подучила местный язык. Но потом просто закрыла балконную раму. Только это не помогло, так как балконы были смежные, разделённые тонкой перегородкой с широкой щелью поверху, слышимость была отличная. «Значит, теперь из-за шумных соседей и на балконе не посидеть, и свежепосажеными цветами не полюбоваться!» — вспыхнула недовольством Кирстен и, только собравшись закрыться в комнате, услышала имя Тесс. «Тесс… Тесс… Снова Тесс!» — она хлопнула дверью и опять завалилась в депрессии на тахту. Но через полчаса ей позвонил Том и радостным голосом сообщил: — А мы переехали из общежития! И приглашаем тебя отметить это событие. — Даже не знаю, что сказать… А что так? И где вы теперь живёте? — Если выйдешь на балкон, посмотри налево — сразу увидишь меня в окне, в соседней квартире. Только в гости к нам надо идти через другой подъезд. Но это такие мелочи, я думаю. Придёшь? — Приду! — усмехнулась Кирстен. — У меня и подарок вам есть — пара цветочных горшков с ампельной петунией. Как раз на балкон и поставите. Как чувствовала, что пригодятся. Только таскать сам будешь, они тяжёлые. — Хм-м, тяжёлые, говоришь? А если снять перегородку между балконами? Ты как? Не против? Только ради несчастных петуний, чтобы не таскать их по этажам, — захихикал Том. — Ну только ради петуний, — радостным смехом вторила ему Кирстен.