Penance

      Было немного странно оказаться совсем одной в таунхаусе Эммы. Странно было вообще проснуться здесь, - накрытой большим теплым и уютным одеялом в кровати Генри. Одной, в очевидном убеждении, что она совершенно не опасна. Конечно, минуло долгих десять лет с тех тёмных дней, и хотя многое в ней изменилось, Регина до сих пор помнила тот животный страх, с каким люди смотрели на неё во все времена. Будто она дикий зверь, что может кинуться в любую минуту.       Наверно, мелькнула мысль, она такой и была.       Медленно поднявшись с постели, Регина поморщилась от острой боли, пронесшейся в левой ноге от пятки до основания бедра. Миллс давно привыкла к ней, но бывали дни, когда спазм был так мучителен, что у неё не оставалось выхода, кроме как остаться в постели и, сжавшись, прикрыв от боли глаза, стараться пережить муку.       Но сегодня она никак не могла такого допустить. Она не могла рисковать тем, что её найдёт в таком состоянии Эмма, Снежка, или, что гораздо ужасней, Генри.       Так что Регина глубоко вздохнула, потом ещё раз, и на этот раз смогла усмирить боль. Ноги тряслись, и на какую-то неизмеримо долгую минуту, Регина уже решила, что сейчас колени у нее подогнутся, и она униженно рухнет на пол. Но в этот раз они не подвели её.       В этот раз тело подчинилось ей. Боль набатом стучала в висках, но она была в силах справиться с этим. Пока она в состоянии держать лицо, никто не увидит её страданий. И она будет держать лицо, потому что её сын заслуживает увидеть ту мать, которой ему так не хватало, а не ту развалину, которой она стала с того дня, когда очнулась в больнице.       Джейн Доу, а не Региной Миллс.       Чувствуя, как мучительные воспоминания первых дней в больнице вновь накатывают на неё, воспоминания, которые ей вовсе не хотелось переживать вновь, Регина прикрыла глаза и опёрлась дрожавшими ладонями в стену, пытаясь найти в себе силы собраться. Она в состоянии себя контролировать. Ведь именно это она и училась делать последние семь лет.       Внизу, как будто, хлопнула дверь. – Мама? – раздался с первого этажа мужской голос. Сейчас он был уже вовсе не звонким мальчишеским, как помнила Регина, но, тем не менее, она сразу поняла, что голос принадлежит Генри.       - Я наверху, солнышко. – Ответила она, и лицо её озарила непроизвольная улыбка. – Я спущусь через минутку. – Регина оглянулась на коричневый пузырёк с таблетками, стоявший на столе, и лишь на секунду позволила себе подумать о том, чтобы принять одну, только чтобы помочь себе контролировать боль, что волнами пронизывала её тело.       Но всё же отказалась от этого. Потому что таблетки всегда, - всегда – вгоняли её в сонное и заторможенное состояние и вдобавок, напрочь лишали её сил.       А она должна быть сильной.       Она не вправе дать Генри меньшего.       - Тебе помочь?       - Нет, - отвечает она, чуть морщась от вопроса. Ещё один вздох и выдох, и быстрый взгляд в зеркало, дабы убедиться, что она не слишком бледна и измучена, и лишь потом выходит из спальни сына, и спускается на кухню поприветствовать того самого юношу.       - Привет, - с нежностью улыбается она Генри.       - Привет, - отвечает он перед тем, как шагнуть вперед и обнять её. То, что она ощущает, то, какие чувства будят в ней его объятия. Как всё её существо откликается на нежность сына. Если бы Генри взглянул ей сейчас в лицо, то увидел бы слезы. Слезы непоколебимой уверенности в том, что тот кошмар, что ей довелось пережить, стоили всего этого.       - Я думала, ты сегодня возвращаешься в колледж, - проговорила Регина, поднимая руку в попытке пригладить непослушно торчащую прядь волос сына. Но увы, неудачно, и чуть нахмурясь, Регина пригладила её во второй раз.       - Завтра, я возвращаюсь завтра. Но неужели ты думала, что я уеду не попрощавшись? - Поинтересовался Генри, чуть отклонившись, чтобы взглянуть на мать. В его проницательном взоре светилась недюжинная мудрость. – Я ведь так надеялся, что мы поговорим. У меня столько вопросов.       - Генри…       - Как же вы обе похожи в этом.       - В чем?       - Ты и ма, вы обе так произносите моё имя, когда не хотите разговаривать со мной о чем-то, считая меня слишком маленьким. Вы даже одинаково ворчливый тон используете.       - Я считала, что в этом и заключается роль матери, - подняла руку Регина, в очередной раз пытаясь усмирить непослушную прядь, что просто отказывалась подчиниться.       - Наверно, но это ещё называют «избегать вопросов».       - И какой же вопрос? – Ответила Регина, и слегка отступая от сына, но легкая дрожь в голосе выдала ее страх, страх того, о чем Генри может спросить.       Много лет назад, она вполне была в состоянии контролировать такие всплески чувств, но теперь душа её так обнажена, что не сомневалась, приглядись Генри ещё внимательней, то увидит всю её суть.       Увидит мать насквозь.       - Что с тобой произошло? – Спросил он. – Что они сделали с тобой?       Вот оно. Тот самый вопрос, которого она до смерти боялась.       Натянув на губы улыбку, ту самую, что мигом напомнила юноше о тех временах, когда Регина была мэром. – Меня серьёзно покалечили, но теперь всё хорошо.       - Кто тебя покалечил? Когда? Где? Почему? Что произошло, мама?       - Всё это уже неважно, - глухо пролепетала Регина, слепо опираясь о стену в попытке устоять на ногах. Трость осталась в спальне наверху. Миллс не хотела, чтобы при виде уродливой палки сын думал о матери, но сейчас уже сожалела о том, куда привела её гордость (впрочем, как обычно), потому что уже начала ощущать неимоверную усталость и слабость. То странное чувство, будто плывёшь, как бывало всегда, перед тем, как её тело полностью её предавало.       - Это важно для меня, - ответил Генри прежде, чем услышав протест матери и подаваясь вперёд, слегка приобняв мать за поясницу, чтобы помочь ей устоять на ногах. Регине было страшно стыдно за то, как её сыну приходилось держать её, она испытывала отвращение к себе из-за того, что нуждается в помощи сына. Но удивительно, судя по всему, Генри так не считал и не испытывал похожих чувств.       – Я лишь хочу понять, что с тобой произошло, и как сделать, чтобы тебе стало лучше.       - Тебе нужно лишь понять, - убеждала сына Регина, пока он осторожно вёл её к дивану в гостиной. – Я здесь, и уже от этого мне намного лучше. – Вздох облегчения сорвался с уст женщины, когда Генри усадил мать на мягкий диван, и сразу же Регина обругала себя за это.       - Но ты нездорова. – Возразил юноша, нахмурившись.       - Всё нормально, - ответила Регина. – Именно сейчас мне по-настоящему хорошо, впервые за долгое время.       - Ты не расскажешь мне о том, что с тобой было, да?       - Я не могу.       - Не можешь или не хочешь?       - Не хочу, - согласилась она. – Тебе ни к чему обо всем этом знать.       - Я уже не маленький, мама.       - Да, ты маленький, - ответила она с нежной улыбкой. – Неважно, сколько тебе лет или насколько большим и сильным ты стал, ты навсегда останешься моим маленьким принцем, Генри. А я всегда буду защищать тебя.       - Я хочу быть рядом с тобой, - возразил сын. – Как не был прежде.       Регина почти отчаянно закачала головой, в глазах отразилась паника и ужас, и, коснувшись руки Генри, она пролепетала, – Нет, не надо.       - Мама, - возразил он, глядя на стиснувшую его ладонь. Сильную и крепкую хватку, и одновременно испугавшую его больше, чем он представить. Регина выглядела жутко напуганной, и как Генри не силился вспомнить, никогда прежде он не видел маму такой. Она бывала злой, отчаянной и мстительной, но никогда не боялась.       - Генри, неужели ты не понимаешь? – Проговорила она, переплетая свои пальцы с сыновними. Генри сжал их в ответ, словно немо поддерживая мать, будто говоря, что он здесь и никуда не денется.       – Не ты должен был быть рядом со мной тогда. А я была должна быть твоей матерью и заботиться о тебе, а я не была так хороша, как должна была. И будь я проклята, если я совершу ту же ошибку, теперь, когда у меня появился с тобой второй шанс.       - Мама, - начал было Генри.       Но Регина прервала его, покачав головой. – Расскажи мне о своей учебе в колледже. – Вымученно улыбнувшись в попытке сменить тему. Когда Генри опять попытался возразить, она, покачав головой, спросила – Кем ты станешь?       - Этот разговор не окончен, - запальчиво ответил ей сын, отвечая тем же упрямым взглядом, каким уже смотрел на Эмму утром. На Регину этот взор подействовал больше хотя бы потому, что она еще не испытала его на себе, хотя она и стушевалась лишь на мгновение.       Да, несмотря на все перемены, некоторые вещи всё же не меняются. А в особенности способность его мамы оправляться даже от сильных потрясений, (Боже, как же он надеялся, что это не изменилось, что это правда, что хотя он полагает, что она уже не так сильна, как прежде), так же не изменилась. Помолчав с минуту, изучив сына, Регина дернула ладонью, будто стараясь отмахнуться от неудобной темы.       - Пока окончен, - отвечает она, тем самым строгим и твердым голосом, что сразу напоминает Генри о прошлом, но сейчас улыбка едва касается его губ. – Итак, - продолжает Регина, – расскажи мне о колледже. Я хочу знать всё.       - Ладно. – Отвечает Генри, и плюхается на пол рядом с диваном. Протянув руку, он сжимает ладонь матери в своей, и начинает рассказывать о том мире, который только вчера был для него всем.       И который теперь совсем ему безразличен.