Penance

      Когда в начале восьмого вечера Эмма вернулась со службы домой, то застала почти такую же картину, что и накануне вечером. Только сейчас уже не Регина держала за руку своего сопевшего во сне сына, а Генри, сидел на полу, спиной к дивану, на котором лежала его мать, и крепко держал Регину за руку. Юноша смотрел на темноволосую женщину так, будто стоит ему закрыть глаза или отвернуться хоть на минуту, и она вмиг опять исчезнет.       - Все нормально, пацан? – Скинув куртку, спросила Эмма.       - Да, она просто устала, - кивнул Генри. – Вот мы разговариваем, а потом она ни с того ни сего засыпает. Раз и уснула. А потом проснулась, и снова заснула. Мне кажется, она мучилась весь день. Да только мне ничего не говорила.       Эмма нахмурилась в ответ, но для неё это было уже не новостью. Она успела связаться с несколькими друзьями из прежней жизни и наконец, после упорных уговариваний, (ладно, больше похожих на адский шантаж) и обещаний (в следующей жизни) – сумела заполучить в свои руки не только подробный анамнез Регины из больницы, но и детальное полицейское досье. И оба документа вместе составляли яркую и чудовищную картину женщины, чудом выжившей после трех лет жестоких условий заключения и бесчеловечных пыток.       - Я переживаю за неё, - закончил Генри.       - Я понимаю, и я тоже переживаю за неё, но скажу тебе вот что: думаю, что сейчас ей так хорошо, как не было уже очень долго. – Убеждающе проговорила Эмма. – Ты рядом с ней, и это придаёт ей сил.       - Ну раз ты так говоришь.       - Не сомневайся. – Помолчав, и пару секунд поглядев на сына, продолжила, - я так понимаю, что подробностей она тебе так и не рассказала?       - Нет.       - Жаль. – Ответила она, протянув руку и взяв одеяло, которым накрыла Регину, чтобы та не замерзала.       - Я не вернусь в колледж, - обронил он, протянув руку и легким движением убрав прядь волос упавшую на закрытые глаза матери. – Думаю, мне стоит взять отпуск и …       - Нет. Ни за что. – Перебила его Эмма. – Никакого отпуска.       - Но…       - Она никогда этого не разрешит, как и я.       - Ма! Да ладно тебе! Не упрямься. Я ей нужен. Ты же это понимаешь.       - Я согласна, что ты ей нужен, - согласилась шериф. – Но не ежесекундно и ежедневно. Она выживала десять лет. Последние семь в полном одиночестве. Твоя мама по-прежнему твоя, и хотя наверняка тяжело вспоминать прошлое, она ведь когда-то управляла королевством. Она не инвалид, и ей не нужна сиделка. Ей нужна семья, и место, где можно перевести дух.       - Я не хочу потерять её снова.       - И не потеряешь, - ответила Эмма. – Я тебе обещаю. Но завтра утром ты возвращаешься в колледж, и никаких возражений.       - Ты хоть понимаешь, как вы обе похожи в своём материнстве? – Ворчливо протянул Генри, словно стремясь сдержать рвущийся крик. – Она сказала мне ровно такую же идиотскую фразу, когда я спросил её, что с ней произошло. Я блин, больше не ребёнок, Эмма. Я вырос и справлюсь с правдой.       - И когда она будет готова, то всё тебе расскажет. А до той поры – колледж.       Генри недовольно покачал головой. – Ладно, но я буду приезжать каждые выходные.       - А как же работа?       - К чёрту её.       - Генри…       - Есть какая-то экстраординарная причина того, что вы ругаетесь надо мной, как маленькие дети? – Вдруг спросила Регина. Голос её был спросонья хриплым, но в нем явно слышалась боль. Она смотрела на них снизу вверх чуть остекленевшим, но всё же понимающим взором. Казалось, будто она недовольна, но вместе с тем и удивлённой.       - Мы просто обсуждали план нашего сына по возвращению в колледж утром, - пояснила Эмма самым жизнерадостным голосом, всё ещё глядя на Генри.       - А я говорил, что не стоит. – Возразил тот.       - А с чего тебе не возвращаться? – Удивилась Регина, всё ещё слишком сонная для понимания связи.       - Я подумал, что мне лучше остаться дома и ну ты понимаешь, помогать тебе.       - Нет, - мгновенно возразила она. – Эмма права, тебе нужно возвращаться в колледж.       - Видишь, - Эмма не сумела удержаться от реплики. – Говорила же. Эмма права.       - Как по-взрослому, - фыркнул он.       - Да, да. Пофиг. – И повернувшись к Регине, - ты голодна?       - Слегка.       - Хорошо. Есть пицца и я заказала для тебя салат.       - Я бы предпочла пиццу, если никто не против.       - Правда? – Одновременно удивлённо спросили Эмма с Генри.       Тонкая улыбка скользнула по губам Регины. – Правда. Я больше не тяготею к салатам.       Здесь явно крылось что-то большее, ведь женщина, никогда прежде не ела ничего подобного по жирности и бесполезности, как пицца. Но сейчас Эмма решила отложить расспросы до лучших времён, ибо чувствовала, что это тоже имеет отношение к кошмару, испытанному Региной.       Однако Генри тяжело сжав челюсти, осторожно изучал мать. Будто считал, что чем упорнее будет смотреть на неё, тем быстрее поймет, что с ней произошло и будет точно знать, как помочь ей поправиться. Как снова сделает её сильной и бесстрашной.       Эмма, конечно, понимала лучше; некоторым исправлениям нужно нечто большее, чем любовь.       Но, тем не менее, думала, пока смотрела, как мать и сын улыбаются друг другу, душераздирающе искренне, - это начало.       - Так, ну ладно. – Кивнула Эмма. – Скоро доставят уже. Налить тебе вина? У меня вроде была не самая паршивая бутылка красного в закромах.       - Я бы с удовольствием, но наверно, не стоит, - загадочно ответила Регина, и только тогда Эмма заметила болезненно запавшие глаза женщины. Уже явный признак того, что Регине скоро будет просто вынуждена поддаться слабости и принять болеутоляющее.       - Так даже к лучшему, - отвечает Эмма, с кажущимся безразличием пожимая плечами. – Думаю, что мы обе помним, что у меня скверный вкус в выборе вина.       - Что ж. Видимо некоторые вещи всё так же неизменны, дорогая. – протягивает Регина ухмыльнувшейся Эмме.       - Ма, можно мне пива? – Спрашивает Генри, поднимаясь.       - Безусловно, нет! – Мгновенно воскликнула Регина, и моментально покраснела, когда две пары зелёных глаз поражённо уставились на неё. – Простите. – Незамедлительно извинилась она, вдруг так странно понурившись, что у Эммы неприятно дергается в животе. – Старые привычки. Тебе ведь уже двадцать два, так что вполне можно, да?       - Да, - ухмыляется он, и Эмма испытывает облегчение от того, что, несмотря на то, что Генри всё видел, но, тем не менее, не обратил внимания на странную реакцию матери. – Но я не буду пить много. Обещаю.       Регина только смеётся в ответ, черты её смягчаются. Но пытаясь встать, она почти сразу падает обратно на диван. Кажется, что глаза у нее запали еще больше.       - Генри, - командует Эмма, - давай-ка иди, накрой на стол.       Брови юноши поднимаются, рот открывается и она сразу понимает, что парень хочет возразить, но потом, громко вздохнув, поворачивается и идёт на кухню.       - Упрям, как мул. – Замечает Регина.       - Как ты и говорила, некоторые вещи неизменны, - отвечает Эмма, прежде, чем аккуратно протянув руку под талией Регины, и помогая неудобно лежащей женщине встать на ноги. – Где твоя трость?       - Наверху.       - Он уже видел её вчера, Регина. Он знает, что она тебе необходима.       В ответ Регина только смотрит на неё, в её темных глазах светится вызов.       - Ладно. Скажи, когда тебя отпустить.       - Можно было хоть сейчас, - отвечает Миллс, - Но если отпустишь, я упаду… так что дай немного времени моим ногам, они ещё не проснулись.       Это явная ложь, но Эмма решает пропустить её мимо ушей.       - Столько, сколько нужно, - вместо этого отвечает она.       Регина вздыхает, взгляд её падает на кухню, где она видит Генри, раскладывающего тарелки на столе.       – Ты хорошо его воспитала, - тихо говорит она, старательно не обращая внимания на вспышку острой боли в груди. Неважно, как сильно она старается, боль не угасает, слишком тяжело знать, сколько времени она потеряла без сына.       - У меня был чертовски отличный фундамент для этого. – Отвечает Эмма. – Он был умным и любящим, когда оказался у меня. Я лишь делала так, чтобы он не изменился. Он мой сын, Регина, но точно так же он и твой сын.       - Поэтому я и стараюсь защитить его от того, что ему не надо знать. Он не должен узнать о том, на что способны люди.       - Он уже знает, - отвечает Эмма. – Он уже похоронил слишком много дорогих ему людей.       - Из-за меня. Из-за того, кем я была.       - Из-за того, что для него жизнь тоже складывается непросто.       - Я знаю. – Едва слышно говорит Регина. – И часть меня считает, что мне не стоило возвращаться именно поэтому. Вот почему я оставалась вдали так долго, но…       - Пришла пора вернуться домой, и мы оба рады, что ты дома.       Регина, кивнув в ответ и негромко просит, - спасибо, но мне нужна твоя помощь, чтобы убедить его не копаться в том, чтобы узнать то, что произошло со мной.       - Это бесполезно, - рассмеялась Эмма. Генри уже двадцать два, он гораздо выше и сильней нас обеих, но он по-прежнему такой же независимый паршивец, который делает то, что хочет и когда хочет, не обращая внимания на тех, кто так или иначе указывает ему, что делать.       - Ему не надо знать, - в отчаянии повторила Регина.       Наверно, только явная боль и страх в голосе Регины заставили Эмму внимательней посмотреть на Миллс, и именно такая отчаянная потребность в помощи, убедила Эмму по-настоящему осознать, сколько настойчивого упорства в этой просьбе Регины.       - Хорошо, - тихо отвечает Эмма. – Я сделаю всё возможное, чтобы он отказался от этой мысли.       - Спасибо.       - Но чтобы ты знала. Я понимаю почему ты не желаешь, чтобы он не узнал о том, что с тобой было. И я уважаю это. И знай, если захочешь поговорить об этом, я всегда тебя выслушаю.       - Не захочу.       И именно сейчас в дверь звонит курьер с доставленным обедом.       Беседа обрывается.       Но она не закончена.       - Я уже могу стоять сама, - объявляет Регина, в голосе её сквозит странная жестокость, смешанная с той самой упрямой гордостью, что всегда была стержнем темноволосой женщины. – Открой дверь.       - Всё так же командуешь, я погляжу, - роняет Эмма, тем не менее, ухмыляясь.       - А ты всё так же хорошо исполняешь приказы.       Они тепло улыбаются друг другу, и, затем повернувшись, Эмма идёт открывать.