Penance

      Сторибрук, штат Мэн – Январь 2023       - Скажи мне правду, - воскликнул Генри, едва влетев в дверь участка, и теперь торопливо проносясь прямо к столу Эммы. Взъерошенные волосы были зачесаны назад, но несколько прядей все равно падали на лоб и зеленые глаза.       - О чем? – не поднимая взгляд на сына, поинтересовалась шериф, грызя колпачок ручки. Несчастному колпачку скоро придёт конец, а она уж точно окажется по уши в чернилах. Опять.       Но даже такие последствия не остановили Эмму. От некоторых привычек для успокоения нервов тяжело избавиться.       - О маме. Я хочу знать правду о маме.       - Да? И какую же? – Буркнула Эмма, наконец, взглянув на сына, приподняв бровь. Вытащив ручку изо рта, шериф бросила её на стол и закрыла папку с делом граффитчиков, что оставляли свою странную небольшую эмблему (чудной треугольник в трех обвивавших его кругах), по всему городу. Дэвид был убежден, что всё вполне невинно, мотивируя тем, что вандалы лишь дети, которым нужно развлечение получше. Но Эмме куда лучше была известна разница между подростковыми шутками и истинным преступлением.       Но чутье подсказывало шерифу, что ни то, ни другое здесь не при чем.       Напротив, происходившее явно было частью чего-то большего. И скверное предчувствие того, что сонный городишко давненько не имел дело с подобным. Почти десять лет, мрачно размышляет Эмма, прежде чем отбросить тяжкие мысли.       Она разберётся с делом чуть позже.       Сейчас она смотрит в упрямые глаза сына и ждет ответа.       - Что с ней? – С нажимом говорит Генри. – Я хочу знать правду о том, что с ней произошло, и почему она выглядит так, будто ей зверски больно. Ведь она была у этих уродов так давно, разве ей не должно было стать лучше? – Его зеленые глаза лучатся силой и волей, и Эмма невольно задается вопросом, когда этот мальчик успел вырасти в мужчину. Ведь она была рядом все его отрочество, и даже не заметила, как он стал взрослым.       - Хотелось бы, чтобы все было так просто, - отвечает, чуть помолчав, шериф. – А о том, что с Региной было, тебе лучше спросить у неё.       Генри только отрицательно помотал головой. – Чушь собачья. И мы оба это знаем.       - Генри…       - Мы же оба знаем, что она никогда не расскажет мне, что с ней, потому что не может показать свою слабость передо мной. – Гримаса отчаяния исказила лицо юноши, и он добавил, - Некоторые вещи не меняются.       - А некоторые меняются. Много воды утекло с вашей последней встречи. – Напомнила ему Эмма. - Всё изменилось. Спроси. И может быть, она скажет тебе правду.       - Да? Думаешь, что скажет? – дерзит в ответ он. – Начни говорить правду с себя.       - Так теперь я виновата? – Театрально вздыхает Эмма. – В том, что ты такой засранец с шилом в жопе?       - В этом, уж точно, - отвечает он, в голосе его слышны отголоски насмешки, но в большей части, яростное упрямство. – А вот упрямство у меня от неё. И ты знаешь, что я не остановлюсь, пока не узнаю, что произошло с моей мамой. Так почему бы тебе просто не рассказать мне.       - Потому что это не моя история, Генри. История её.       - И почти наверняка она не расскажет мне её со всей честностью, - буркает он.       Пожав плечами, Эмма, однако, не возразила. – Не узнаешь, пока не спросишь.       - Ладно, я спрошу у неё, но, если она откажется рассказать, я вернусь.       - Ты тот ещё засранец с шилом в жопе.       - И я тебя люблю. – Ответил Генри с нежностью и лаской.       Закатив глаза, шериф взмахивает ладонью в направлении двери. – Иди, давай. У меня уйма работы. Вшивые подростковые неприятности. У тебя тоже такие были, верно?       - Я был отличным подростком.       - Ага, и очень скромным. Теперь исчезни.       - Я серьезно. Я вернусь, если она откажется мне ответить.       - А я повторю, что это не моя история, чтобы рассказывать.       - Редиска.       - Да, да.       Генри недовольно ворчнув, с топотом уносится из участка. Эмма слышит, как за ним захлопываются двери и вздыхает. Ей отлично понятно, что, несмотря на её слова о том, что не ей рассказывать эту историю, сын все равно вернется через несколько часов. Печальная правда была в том, что хоть и прошли десять лет, за несколько дней, что шериф провела бок о бок с Региной, она узнала бывшую королеву настолько хорошо, что могла быть уверена, что та ни за что на свете не расскажет их сыну, какие адские муки ей довелось вынести.       И хотя Регина едва коснулась происшедшего с ней в беседах со Снежкой и Эммой, Свон отлично понимала, что им придется запастись терпением и ждать, пока Регина решится рассказать о подробностях своего заключения.       К сожалению для всех причастных, Генри унаследовал упрямство от обеих матерей, что означало, что он будет давить и сильно.       Оставалось лишь надеяться, что он не надавит на мать слишком крепко, прежде, чем она окажется готова к такому разговору.       Рассудив, что сейчас ей лучше не переживать об этом, потому как сейчас она ничем особо помочь не может, Эмма снова открыла папку с делом, сунула многострадальный колпачок ручки в рот, и в уже пятый раз за это рабочее утро, уставилась в странные картинки, что эти паршивцы намалевали по всему городу.       - Что же вы хотите сообщить? – проворчала Эмма сквозь зажатую в зубах пластиковую ручку.       Скверное предчувствие ясно говорило шерифу, что окончательный ответ ей совсем не понравится.