Наверно, в следующей жизни...

      Первое, что я почувствовала, очнувшись — запах. Если можно назвать запахом жуткую вонь, окружившую меня. Я подсознательно рванулась, стремясь отгородиться от спёртого душного воздуха, но тело повело себя не так, как следовало бы, и я, запутавшись в собственных конечностях, шлёпнулась в траву. Её стебли противно щекотали нос и норовили проткнуть закрытые веки. Я завозилась, пытаясь принять более удобное положение, но раздавшиеся неподалёку полные ужаса и боли крики и тяжёлая поступь заставили меня в ужасе замереть на месте.       — Сегодня у нас будет знатный ужин, Уильям, — почти над самым ухом прогудел чей-то неприятный хриплый бас. — Если ты не испортишь эту восхитительную человечину своими дурацкими приправами!       Как же страшно… Я же уже умерла… или нет? Или это и есть посмертие? Чувствовала я себя почти живой… В целях самоуспокоения я попыталась мысленно воспроизвести закон Гука, но сбилась и перепугалась ещё больше.       — Заткнись, болван, и топай быстрее, пока солнце не взошло! — рыкнул другой голос, не менее неприятный. — Или ты хочешь превратиться в камень?       Я сжалась в комок, от всей души надеясь, что меня не заметят. Кажется, так и случилось — тяжёлые шаги, гулко отдающиеся по земле, протопали мимо. Чудовища уходили, оставляя за собой свой ужасный запах. Я облегчённо перевела дух.       Интересно, это рай, ад или какое-нибудь чистилище? Говорят, после смерти мы можем встретить тех, кто ушёл раньше. В сердце затеплилась безумная надежда, что я скоро увижу умершую два года назад бабушку, моего единственного родного человека. А может, и родителей, которых не помнила. Вот только вряд ли пойму, что это они…       Не помню, сколько времени я пролежала в густой траве, боясь шелохнуться. Подняться меня заставило острое чувство голода. Разве мёртвые могут хотеть есть? Похоже, могут… Когда живот скрутило так, что уже сил не было терпеть, я рискнула всё же поднять голову и приоткрыть глаза, чтобы хотя бы поглядеть, где же я оказалась.       Похоже, нормального зрения на том свете не положено — невдалеке я увидела расплывчатые очертания полуразрушенной стены, трава вокруг меня была почему-то жёлтой, а небо в просвете серовато-бурых деревьев казалось сизым. Не сразу до меня дошло, что стена и дверной проём в ней просто огромны — чтобы увидеть притолоку двери, мне пришлось задрать голову, да и видела я её, откровенно говоря, очень размыто. Наверное, здесь жили великаны. В груди снова противно зашевелился едва прошедший страх.       Размышления размышлениями, но желудок требовал еды всё настойчивее. Я снова попыталась подняться — с тем же результатом. Ноги подкашивались и не желали держать тело, ступни словно бы уменьшились в несколько раз. Я опустила голову, желая посмотреть, что же с ними стряслось, и закричала от ужаса. Вместо крика изо рта вырвалось хриплое рычание. У меня были четыре покрытые шерстью когтистые лапы. Немыслимо извернувшись, я увидела покрытую мехом спину и задорно взметнувшийся вверх пушистый хвост. Подняв руку (то есть переднюю лапу), я нащупала на голове широко расставленные острые уши.       Люди, жившие здесь, вовсе не были великанами. Это я теперь была кошкой. Совсем как в той дурацкой песенке…       Увидь меня теперь Леська — она б меня затискала. Эта ненормальная обожала всё мягкое, мелкое и хоть сколько-нибудь пушистое. Ёлки-моталки, о чём я думаю… Я несколько раз ткнулась головой в землю, поскуливая от безысходности. Я — кошка! За что? Я же никогда не питала особой любви к этим созданиям, я всегда предпочитала собак! Бабулька, забери меня отсюда… Я хочу умереть, и плевать, что я и так мёртвая… Неужели же за то, что я рисовала на партах, изредка материлась и подкладывала всякую насекомую живность в сумку Таньки Редько, а более страшных грехов за собой я не смогла припомнить, полагается столь суровая кара? ..       Когда моя истерика выдохлась, я почувствовала некоторое облегчение, и даже почти смогла принять своё новое тело. Мне даже стало немного любопытно — а каково это, быть кошкой? Меня охватило неистовое желание жить, подогреваемое азартным интересом к задачке, которую подкинула мне подлюка-судьба.       Но для начала необходимо было как-нибудь добыть себе еды. Говорят, кошки ловят и едят мышей и других грызунов. То есть я теперь должна есть крыс? Брр! От этой мысли меня чуть не вывернуло наизнанку. Да и не поймаю я её, наверное, ведь кошка-то я от силы несколько часов, вон, лапы еще заплетаются. Может, тут найдется что-нибудь более съедобное? Я принюхалась. Из дома тянуло гарью, молоком и чем-то незнакомым, но, без сомнения, съедобным.       Непривычно путаясь в четырёх лапах, я тенью скользнула внутрь. Нос безошибочно привёл меня в полную вкусных запахов комнатку, без сомнений, бывшую кухней. Запрыгнуть на стол мне удалось далеко не с первого раза, я отбила себе все четыре лапы и оцарапала нос. Зато, когда мои попытки увенчались успехом, передо мной оказалась аппетитно пахнущая кастрюля. Плотно закрытая тяжёлой крышкой. Зар-раза! Если бы кошачья физиология позволяла, я бы расплакалась от обиды. Вожделенная еда была так близко!       К счастью, крышка была не с круглой и плотной, как в моём родном мире, а со старинной, в виде петли, ручкой, и мне все-таки удалось подцепить её лапой и стащить с кастрюли. Каша оказалась очень вкусной, хоть и непонятно, из чего сваренной — из круп я знала только гречневую, манную и все остальные. Наверное, люди, которых украли чудовища, сварили её себе на завтрак, до которого не дожили… От этих мыслей в носу защипало, и мне опять захотелось разреветься.       Насытившись, я спрыгнула на пол, чудом не ударившись лбом о дощатый настил — тело упорно не желало мне подчиняться — и отправилась выяснять свои теперешние способности, а заодно и исследовать доставшуюся мне территорию. Кошкам, вроде, положено её охранять. Я решила первое время стараться не думать о прошлой жизни — для начала нужно было научиться здесь выживать, сохранив при этом рассудок.       О психологии кошек я имела весьма отдалённое представление, и, судя по тому, что мыслить продолжала вполне себе по-человечески, детальное знакомство с ней мне и не светит, разве что я встречусь с другими пушистыми-хвостатыми. Правда, мир я воспринимала теперь по-другому: не было привычных чётких контуров и ярких цветовых контрастов. Жаль, а я ведь всю жизнь считала, что кошки видят лучше людей… Или я какая-то неправильная кошка?       Зато окружающее пространство наполнилось множеством звуков и запахов, которые я едва ли заметила бы, будучи человеком. Едва заметный ветерок с тихим шелестом трепал траву и листья деревьев, где-то неподалеку проползла змея, шурша чешуёй по прошлогодней листве. Из закрытого люка за домом отчётливо тянуло мышами и квашеной капустой, от приземистого бревенчатого строения по соседству — подгнившим деревом, сеном и опять-таки мышами.       Сбоку от себя я уловила чёткий контур движущегося зверька, неожиданно для себя молниеносно извернулась и прыгнула. Между предательски разъехавшихся лап проскользнул маленький комок серовато-жёлтой шерсти. Я неловко плюхнулась на собственный хвост и закусила коготь, удивившись попытке сделать то, что вызывало у меня такое омерзение…