Наверно, в следующей жизни...

      Шутку гномы оценили. Утром в отведённом им крыле дворца стоял громовой хохот — смеялись друг над другом и над тем, кто всё это учинил. Лишь Двалин ходил хмурый — парик ему не понравился, да Дори пообещал оторвать мне хвост, когда поймает — «чтобы неповадно было порядочных гномов в каких-то остроухих рядить». Вычислили меня сразу по серой шерсти, в изобилии оставшейся на местах преступления.       — Кили, мне кажется, или эта кошка пытается занять наше место в отряде? — спросил Фили у брата, помогая ему выпутываться из эльфийского одеяния. — Одного не пойму, как она сумела натянуть на тебя эти тряпки?       — Точно так же, как заставила тебя страстно обнимать эльфийскую куклу, брат, — парировал смущённый лучник.       Дверь в их комнату ни я, ни мой помощник эльф закрыть и не подумали, а наутро сделать это не позволили сделать Глоин с Бомбуром, поначалу разворчавшиеся на неведомого шутника, но после, увидев, что случилось с братьями, мгновенно простившие невинную проделку с верёвкой. Поэтому любой, вышедший на «гномью» террасу, мог лицезреть запутавшегося в шёлковой хламиде Кили и куклу-эльфийку, свешивающуюся с кровати Фили. Братья подтрунивали друг над другом и над другими жертвами ночного акта вандализма и, кажется, совсем на меня не сердились.       — И откуда только взялась такая умная на наши головы, — проворчал Двалин, разглядывая парик. Бифур что-то согласно лопотал на кхуздуле. Сонный Бильбо, поднятый с утра пораньше возмущёнными воплями пострадавших и их же громким смехом, сидел тут же в чудом уцелевшем вчера кресле и, кажется, решал — то ли обижаться за варварски прерванный сон, то ли смеяться вместе со всеми. Или просто пытался досыпать — точно я была не уверена.       — Может, я и не верил, что она могла увидеть и обвести лунные руны, — хмыкнул Балин, косясь на меня. Я любопытно высовывала нос из-под бороды волшебника, стоявшего тут же, на террасе, и с молчаливым одобрением глядящего на сворачивающего верёвку Глоина, но пока не рисковала покидать безопасное местечко, — но причин сомневаться в личности ночного шкодника у меня нет…       — Я всегда знал, что остроухим нельзя доверять, — раздался из комнаты, в которой ночевал Торин, сердитый невыспавшийся голос. — Этой ночью у меня украли сапог!       Я закатила глаза. Он и тут умудрился спихнуть всё на эльфов. У него что, какая-нибудь эльфофобия или навязчивая идея? Промолчу насчёт Кили, но в остальном эльфы точно не при делах!       — Торин, твой сапог уже нашёлся у Оина, — подал голос Гэндальф, пока разбушевавшийся узбад не выдал чего-нибудь покрепче. — Тебе следовало бы быть повежливее со случайно встреченными попутчиками, если не хочешь подобных неприятностей.       — Что ты имеешь в виду, волшебник? — на террасу вышел хмурый Торин в одном сапоге. — Фили, Кили, если это опять ваши глупые розыгрыши…       — На этот раз твои племянники — тоже пострадавшая сторона, — заметил волшебник. Я на всякий случай поглубже зарылась в складки его одежды.       — А кто тогда? — хмыкнул Торин, надевая возвращённый сапог и исподлобья оглядывая представшее его взору безобразие. — Ты теперь все происшествия будешь списывать на кошку, которую зачем-то тащишь с собой?       — Эта кошка умнее некоторых моих знакомых гномов, — с искоркой смеха в голосе заметил Гэндальф. — Я собираюсь взять её с собой и в дальнейший путь — думаю, её необычные способности не раз сослужат добрую службу.       — Не заговаривайся, волшебник, — неосторожное замечание собеседника, кажется, задело его за живое. Я с замиранием сердца ожидала, что гном начнёт спорить и доказывать мою бесполезность, но он, помолчав, со вздохом произнёс: — Делай, как знаешь. Но если твоя кошка сбежит или потеряется — искать мы её не будем.       — Не думаю, что это понадобится. Мне не совсем ясны мотивы этого существа, но то, что она хочет нам помочь — несомненно, — возразил Гэндальф, но я не обратила на это внимания, занятая нахлынувшей обидой.       Ну конечно, какое дело гномьему королю до какой-то серой кошки! В моей душе мешались досада и облегчение, и желание всё-таки доказать этому упрямцу, что, несмотря на четыре лапы и малый рост, я кое-чего стою! Как будто бы того, что уже произошло, недостаточно…       — Я не против, чтобы этот зверь помогал нам, — неожиданно добавил Торин. — Но при условии, чтобы такого, — он выразительным жестом указал на увядшие лепестки, что утром с такой яростью сорвал с себя Дори, и светлячков, которых Балин выбирал из бороды и складывал на стол, — больше не было.       Я облегчённо вздохнула и спрыгнула на пол. Обернувшись к Торину, с важным видом прижала лапу к груди и несколько раз низко наклонила голову. Гном усмехнулся и, опустившись на корточки, неожиданно потрепал меня за ухом. Я растаяла.       — Дядя, раз мы берём её с собой, может, стоит придумать ей имя? — предложил наконец-то освободившийся от эльфийского халата Кили, подхватывая меня на руки (взяли моду, чуть что, так сразу таскать!) и усаживая на стол. Что? Я не ослышалась?! Какое, в топку, имя?       Я яростно зашипела и сжалась в комок, всячески выражая своё несогласие с выдвинутой идеей. Даже попыталась наподдать лапой её автору. Почему-то мне казалось, что, приняв новую кличку, я разорву и без того держащуюся лишь на волоске моей памяти связь с прошлой жизнью, с родным миром… Света Шевцова окончательно исчезнет, уступив место какому-нибудь местному аналогу Мурки или Лиски. И я была против!       — Эй, не ругайся так, — Кили проворно отдёрнул руку. — Я просто предложил…       — У тебя уже есть имя, верно? — проницательно заметил Гэндальф. Я кивнула, успокаиваясь.       Целый час мы всей толпой мучились, пытаясь угадать моё имя. Я не понимала местных рун, они — наших букв. Последние, кстати, как будто навели волшебника на какую-то мысль, потому что, увидев, что я нацарапала, он многозначительно хмыкнул и в угадайке больше не участвовал. Остальные списали мои каракули на банальную неграмотность в попытке изобразить где-то подсмотренные символы и принялись гадать, какой «червячок» на какую руну похож. Естественно, получилась абракадабра.       Как сложно, оказывается, донести до лишённых возможности тебя понимать существ простенькое «Света»! Кошачья артикуляция не позволяла внятно произнести звуки моего имени даже по отдельности. Гномы и хоббит наперебой принялись произносить различные звуки, пытаясь хоть так составить нужное слово — похоже, большинство восприняло это занятие как своеобразное развлечение. Возможно, если бы они говорили не все разом, что-то путное из нашей затеи и получилось бы, но от хоровых выкриков у меня очень быстро начала пухнуть голова и зазвенело в ушах. Я устало фыркнула и соскочила со стола, ставя точку в бесплодных дебатах.       — Пусть останется просто кошкой, — решил кто-то. Меня это устраивало. Их, думаю, тоже.