Наверно, в следующей жизни...

      Весь день я то металась по площадке, подобно зверю в клетке, то перебирала оставленные мне скудные запасы еды — говорят, стресс можно «заесть», но это явно не мой случай. Попыталась заснуть, но тщетно, от отчаяния я даже пробовала рассматривать Аркенстон, чтобы хоть как-то забыться, но камень лишь ехидно подмигивал гранями и помогать мне не хотел. Уже на рассвете следующего дня мне всё-таки удалось забыться тревожным, тяжёлым сном, но ненадолго — грохот, поднявшийся в долине, разбудил бы мёртвого. С моего уступа было отлично видно и выскакивающих прямо из земли червей-переростков, и скучившиеся в долине войска…       Где-то там, в этой каше, сражается светловолосый эльф-левша. Я никогда не знала никаких молитв, но сейчас молилась от души, сама не зная кому, но не это было важно. Наплевать, что будет со мной, только бы он остался жив! И он, и гномы, с которыми я прошла половину Средиземья — почему-то я была уверена, что они не останутся в стороне.       На месте не сиделось категорически, и, накрутив себя воспоминаниями о прабабушке, которая во время Великой Отечественной была санитаркой, я всё-таки решилась спуститься. Страшно было до дрожи в коленках, но я упрямо сжимала губы и гнала себя туда, откуда доносился шум.       Что бы ни ждало меня там, это было лучше, чем медленно сходить с ума от неизвестности, ожидая у моря погоды. Меньше всего я боялась умереть — во-первых, не в первый раз уже, а во-вторых, никаких просветов для себя в будущем я не видела. Механику-недоучке, забывшему и ту малость, которую успел выучить, здесь заниматься нечем, тем, кого я считала друзьями, в человеческом облике я оказалась не нужна, а с любовью и вовсе какая-то ерунда получилась. Пожалуй, смерть — и впрямь лучший выход. О возвращении в родной мир я даже не задумывалась — времени прошло столько, что меня там уже давно похоронили, а становиться неприкаянным призраком как-то не хотелось.       Лязг, хрип, сдавленное рычание, отдалённо напоминающее незнакомую речь, снова звон… Совсем близко. Я до боли стиснула пальцы и чуть не вскрикнула, обнаружив, что до сих пор держу в руках Аркенстон, но, повинуясь остаткам инстинкта самосохранения, как могла тише нырнула за выступающий кусок скалы. Какое-то время я ни жива ни мертва сидела в своём сомнительном укрытии, но, убедившись, что вроде бы никто ко мне не лезет, рискнула высунуть нос и посмотреть, а что же там, собственно, творится.       А творилось на довольно-таки узком карнизе чуть ниже выбранной мной тропки форменное безобразие — на Торина наседал здоровенный орк. От одного вида этой образины мне захотелось вывернуться наизнанку: весь какой-то бородавчатый, покрытый жуткими шрамами, и одет в стиле какого-нибудь неандертальца. Ростом — как два Торина. Несмотря на смертельную обиду, я прониклась к гному уважением и живейшим сочувствием — держался он весьма хорошо, ловко отражая удары огромной железной дубины. Но как эти двое здесь оказались, ведь основная битва идёт у подножия Горы, к востоку отсюда?       А орк тем временем обрушил на Торина сокрушительный удар. Увернуться гном не успевал, поэтому выставил меч, но что меч против эдакой палицы! Оркрист, может, и выдержал бы, но гондолинское оружие осталось в сокровищницах Лихолесья — тут не смог помочь даже Леголас. Жалобно тренькнув, клинок переломился пополам, а его хозяина с силой повело в сторону. Я чуть не закричала, но Торин сумел удержаться на краю обрыва. Орк плотоядно ухмыльнулся и танком попёр на безоружного противника. Я запаниковала. Нужно было что-то делать, иначе эта тварь его просто убьёт! А как бы обижена я на Короля-под-Горой ни была, смерти ему вовсе не желала.       Гном немыслимым усилием извернулся, уходя из-под страшного удара. Настала очередь орка балансировать на краю, но, к сожалению, этот гад словно врос в землю. Противники кружили на краю бездны, и чаша весов в этом сражении склонялась явно не в пользу Торина. Ещё один такой взмах дубины, и собирай кости…       Я в отчаянии сделала единственное, что в тот момент пришло мне на ум — размахнулась и швырнула в чудовище всё ещё зажатый в руке Аркенстон. Только бы не промахнуться, другого шанса у меня не будет…       Не промахнулась. Дальнейшее сознание фиксировало, словно кадры фотоплёнки. Вспышка — получивший довольно-таки увесистым булыжником по морде орк машинально отшатывается. Вспышка — Торин, словно в замедленной съёмке, бросается вслед за отрикошетившей от монстра куда-то в мою сторону льдистой искрой. Вспышка — нелепо взмахнув своей палицей, орк спиной вперёд заваливается в пропасть.       Я прижала ладонь к губам, сдерживая рвущийся крик и подступающую тошноту. По серым камням рассыпáлось радужное крошево. Я убила живое существо. Разумное. Оно было монстром, ужасным чудовищем, но убила-то его я!       Солнце за полдень, осколки Аркенстона искрят серебром и голубизной. Как?! Аркенстон — это, дери его кошки, алмаз! Твердейший минерал, чтоб его! Неужто у орков такие прочные черепушки? В поле зрения мелькнула какая-то крупная птица — орёл, наверное. А где-то внизу, в скалистом ущелье, лежит сбитый в кровавую лепёшку орк, погибший от моей руки. Успокойся, Света, ты защищала друга! Неужто лучше было бы, чтобы там лежал Торин? «Хошь, не хошь — а деревеньку до заката нужно взять»*, смутно всплыло в памяти. Это-то тут при чём?!       Торин медленно поднялся с земли и посмотрел на меня. Вид у него был, словно у только что проснувшегося человека… простите, гнома.       — Так это ты — кошка? — пристально разглядывая меня, спросил Торин — для этого ему пришлось задрать голову. — Балин рассказывал, но я, признаться, не особенно ему верил…       — Ты скотина, Дубощит, — немного нервно выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги. «Экипажи из штрафбата, нам бы только поскорее полдистанции сорвать», настойчиво крутилось в голове, хриплый голос певца из другого мира звучал всё громче и громче, оглушая, забивая все мысли незатейливой историей идущих на прорыв танкистов. — Но как же я рада, что ты жив! — прошептала из последних сил.       Где-то на фоне послышались голоса Фили, Кили и ещё кого-то, но я уже не разобрала, проваливаясь в спасительную темноту беспамятства, наполненную рычащим мужским голосом и лязгом траков техники, которой в Средиземье, наверное (и к счастью!), никогда не будет.