El Dorado

Плейлист главы: Xia Junsu – Flower Spica – Painkiller AKMU – Melted Baekhyun – Beautiful (EXO Next Door OST) The Weeknd – The hills Digital Diggers – The devil within Plumb – In my arms (на конец главы)

Когда-то давно Пак Чанёль сам оказался изгоем. Он был толстеньким, ушастым и прыщавым ребенком, который состоял в клубе любителей хорьков. Теперь «страшилка» вырос в подтянутого и очень красивого парня, даже немного лопоухие уши и кривоватые, но длинные ноги не портили впечатления. Например, девчонки всё равно сохли по нему. Только хорьков Пак любить не перестал. Из череды ужасных школьных лет он почему-то запомнил только последний год, и то, потому что тогда появился первый человек, который не унижал его, а делился обедом, когда его собственный выкидывали одноклассники (ради шутки). Теперь Бен Бэкхен сам оказался в такой ситуации, сам нуждался в защите. Так почему Паку его не защитить? Тэхен шел чуть впереди, зная и чувствуя, как почти ненавидящий взгляд Пака сверлит ему спину. Бэкхен плелся рядом, спрятав руки в карманы – ему опять было холодно. Причем и снаружи, и внутри. В последнем случае – от косвенного предательства своего бывшего лучшего друга. Он не думал, что так мерзковато поступит Тэхен, но, черт возьми, это было ожидаемо. И почему-то радует, что буквально в нескольких метрах от него шёл Чанель. Что он не один в этом варится. Не так противно на душе стало. Остановкой их пути стал заброшенный дом. Но если Тэхен подозрительно уверенно шел по шатким половицам, прерывая тишину скрипом, то Чанёль неожиданно в темноте поймал ладонь Бэкхена, первым делая шаг вперед. Ким остановился и театрально чихнул. В тот же момент раздались завывания, скрип, а следом – чей-то вопль. Бен вздрогнул и неосознанно сжал ладонь младшего в своей. Этот крик был так похож на его собственный. Когда чуть впереди мелькнул темный силуэт, старший ахнул и дернул рукой, но Чанёль его не отпустил. Наоборот – притянул его к себе, обхватывая рукой за шею и отворачивая его лицо в сторону. Тихий шепот опалил ухо Бэкхена. - Просто закрой глаза. Их нет, если ты не видишь. Без слов выполнив просьбу своего соседа, Бэкхен вцепился в локоть той руки, что лежала на его шее. И он даже не вздрогнул, когда Чанель громкость голоса повысил, обращаясь к неудавшимся шутникам. - Ну что, вам смешно, да? Мне щас тоже будет смешно, ублюдки. - Чанёль, не надо, - полузадушено прошептал Бэкхен, сжимая рукав чужой толстовки. – Не надо... - Они заслужили, понимаешь? – в голосе младшего злости много, он почти прорычал эти слова, а сердце в груди забилось сильнее, словно подпитывало своего хозяина этой злостью. - Мне все равно. - Мне – нет. - Да что ты за него так вступаешься? – Тэхен, стоял чуть поодаль, опираясь спиной на дверной косяк. – Он что, какой-то особенный? - Ты же знаешь, - Пак, судя по его тону, усмехнулся. – Когда-то давно изгоем был я, а хён оказался единственным, кто не унижал меня. - Так ты просто возвращаешь ему долг? – один из старших товарищей Тэхена вышел из темного коридора. – И всё? - Нет, не возвращаю, - Пак отпустил Бэкхена, проводя по его плечу. – Стой здесь, хорошо? - Что ты задумал? – забеспокоился старший, глядя (он уже открыл глаза), как его сосед снял толстовку и накинул ее на плечи Бена. Ощущение тревоги горячей волной поднималось внутри. И подтвердилось, когда Пак выразительно размял руки. - Как что? Буду показывать, что нельзя обижать тех, кто не заслуживает ненависти. - Вот что ты встреваешь, а? Тебе что, этот уродец отсосал или как? – заржал дружок Тэхена, а последний только криво усмехнулся. - Ты за словами следи, а то твои зубы первыми полетят. - Так ты не в курсе, Джокер? Этот Бен Бэкхен, мало того, что псих, так он еще и педик. - Членосос! – донеслось из того же коридора и вышли еще парочка парней. Бэкхен сглотнул, чувствуя панический страх. - Вот теперь вы точно меня разозлили, - Чанёль глубоко вздохнул и указал старшему на проем, через который они пришли. – Хён, подожди меня на улице. Я вернусь, как только закончу. - Чанни, не надо, - испуганно попросил Бен. – Это того не стоит... я не стою. Потому что все, что они говорят – это правда. Я псих и... и педик. Тебе не надо... - Я сам решу, что мне надо, а что нет, - фыркнул младший. – Иди, хён. Пожалуйста. Не хочу, чтобы ты всё это видел. Глядя в его глаза, старший понял - все его аргументы, все его попытки остановить ни к чему не приведут. И именно поэтому он подорвался с места, бросаясь прочь из заброшенного дома. Только не на улицу, чтобы дождаться соседа, а в спасительное тепло комнаты в общаге. У него нет силы воли, чтобы остаться и просто ждать своего «рыцаря». Когда Чанель, потирая разбитые костяшки кулаков, переступил порог их комнаты, то обнаружил свою «потеряшку» свернувшимся в клубочек на кровати и накрытым плотным одеялом. Паковская толстовка лежала, аккуратно сложенная, на стуле. А «сверток» дрожал. Пак вздохнул, снял тимберы, пристроив их в углу, и присел на краешек чужого ложа. А потом положил ладонь на трясущуюся спину. - Эй, хён... может, все-таки вылезешь? Мне не помешала бы помощь. - Завтра я договорюсь с комендантшей, и тебя переселят, - глухо отозвался Бэкхен из-под одеяла. – А еще заберу документы и уеду отсюда, из этого города. Джокер закатил глаза и резко, немного грубо сдернул то единственное, что мешало ему нормально говорить со старшим и видеть его лицо. Ну, или глаза, покрасневшие от слез. - А теперь слушай меня. Ни к какой комендантше ты не пойдешь, и меня отсюда не переселят. Это раз. Никакие документы ты тоже не заберешь, спокойно доучишься, и никто тебя больше не тронет. Это два. - Чанёль... - Ты думаешь, я ничего не знал, да? – Пак скривил губы в усмешке. – Что у тебя серьезная психологическая травма после гибели родителей, а ведь так никто толком и не расследовал тот случай? Поверь мне, есть люди, которые переживают за тебя и стараются окружить какой-никакой заботой. Хотя бы та же комендантша, ты ей внука напоминаешь. Что ты гей? Ну, блин, хён, это вообще для меня не секрет и далеко не проблема. - Н-не сек... секрет? - Ты иногда забываешь очистить историю просмотров на ноуте, а мой тогда сел и я залез в инсту с твоего. Там и увидел. - Господи... - Я же сказал, хён, для меня это не проблема. Какая разница, по мальчикам ты или по девочкам, главное, чтобы человек хороший был. Ну и, знаешь... – младший улыбнулся тепло, глядя в глаза собеседника. – Любовь, она такая особа, не знаешь, когда и к кому придет, в кого влюбит. Может, я возьму и влюблюсь в тебя сильно-сильно, и что тогда? Тоже будешь орать, что ты педик и нам нельзя быть вместе? - Ч-чанёль... - И чтобы я этого слова... ну, я про «педик» - больше не слышал. Не для тебя оно. Опуская смущенный взгляд вниз, Бэкхен вдруг увидел кровь на чужих руках. Приоткрыв рот, он растерянно уставился на соседа. Тот криво улыбнулся и пожал плечами. - Ну, бывает. Подрался же. Только тогда Бэкхена прорвало. Упав лицом на ладони Чанёля, он заревел. Громко, почему-то с по-девичьи бурным слезоразливом, икая и вздрагивая. Пак с трудом вытащил одну руку из-под старшего, на пробу провел по его спине пару раз, а потом подхватил плачущего соседа на руки и стал ходить по комнате туда-сюда, укачивая его. - Ну, что ты разревелся? Честно, как лялечка маленькая, капризная, - беззлобно ворчал он. – Я всё понимаю, ты и так долго держал всё в себе, но, пожалуйста, перестань рыдать так, что рвёт уже и мое сердце. - П-почему... хн... почему ты появился в моей... хн... жизни? – всхлипывая, просипел Бэкхен, утыкаясь почему-то холодным носом в чужую шею. - Предположим, ты заболел сильно-сильно, а я твоя аскорбинка. - А почему не ангел? - Ну, быть ангелом как-то избито, рыцарем – так ты же не принцесса. Вот потому ты боляшка, а я твоя аскорбинка. Логично же? - Л-логично... - Ты перестал плакать, Ниагара? - Почему Ниагара-то? – немного возмутился Бэкхен, подозревая, какой аргумент приведет младший. - Потому что, клянусь, ты ревел так, будто в тебе триста литров слез и напоминал мне водопад. А Ниагара, насколько я помню, один из наибольших водопадов в мире, если не самый большой, - блеснул эрудицией Пак. И только тогда Бен осознал себя на чужих руках, поэтому покраснел и нервно кашлянул. Его тут же опустили обратно на кровать. И вот, снова, время аптечки Чанёля, только теперь в качестве пациента он сам. Его костяшки бережно обрабатывали перекисью, и хотели было перебинтовать, но тот сам отказался. Аргумент – потому что все должны видеть, что бывает с теми, кто посмел обидеть Бен Бэкхена. Смущенный, но благодарный Бэк немного неловко коснулся губами чужой щеки с едва заметной щетиной, сам не понимая, как только решился прикоснуться к другому человеку подобным образом. И как-то легко приходится ловить себя на мысли, что Джокер нравится ему все сильнее. Не просто как человек, умный, хоть и циничный, анархист по-своему. Далеко не просто как. Но он забылся сном, вымотанный за день тремя вещами – учебой, слезами и произошедшим в том заброшенном здании. Пользуясь случаем, Пак тихонечко встал и так же тихонечко выскользнул из комнаты. Его путь лежал к одному хорошему человеку, для очень важного дела. - Ты уверен, что ему понравится? - Пак Чанёль, кто из нас художник, ты или я? - Ты. - Вот тогда сядь и заткнись. Теперь они почти всегда вместе. Ну, если не считать пар, которые у них все же раздельные. Но – о, чудо по имени Пак Чанёль! – никто из «шутников» больше к нему, Бэкхену, не лезет. Наоборот – они неохотно светят окружающим своими «боевыми» ранениями в виде красочных фингалов, разбитых губ и недовольных физиономий. Даже Тэхену досталось, судя по его виду. Но Паку ни черта не стыдно, он только потирает кулаки и усмехается. На общих парах (да-да, такие иногда тоже бывают) сидит рядом с Бэкхеном и иногда списывает конспект, если сам не успевает за преподом. И они стали разговаривать не только о книгах, просмотренных фильмах, а о более личных, почти интимных вещах. - Знаешь, я в своей жизни встречал человека, который был реальным психом, потому и говорю, что ты не такой, - Чанёль сидел рядом, плечом к плечу со старшим. Бэкхен отвлекся от очередной книги, с интересом глядя на младшего. - Правда? И каким он был? - Ну, Кенсу любил вид крови. Один раз его побили какие-то гопники, так он просто сидел на мокром асфальте и смеялся, размазывая по губам кровь. Я тогда шел с магазина и увидел его. - Подошел хоть? Ну, чтобы помочь. - Да подошел, конечно. Спросил, может, помочь чем, ну, обработать ссадины и синяки, так он посмотрел на меня с таким маньячным прищуром и сказал, что ему нравится вид крови. И имя свое сказал. Я потом узнал, что он того... шизофреник. Не с раздвоением личности, но из него, думаю, шикарный бы маньяк получился. Правда, мне он все равно ничего не сделает, если что, - Пак усмехнулся. - Почему? - Ну, Кенсу сказал, что если бы он был маньяком, то меня бы точно не убил, потому что я был первым, кто за все годы его жизни подошел к нему и предложил помощь. А если что, за тебя словечко я тоже замолвлю. - Не шути так, Чанёль. - Но полезно же иметь знакомого маньяка, согласись. - Если ты не прекратишь, я тебя книжкой огрею. - Может, я этого и добиваюсь, недогадливый хён. Бэкхен замахнулся на Пака книгой, тот опрокинулся на спину, с истинным актерским трагизмом прикрываясь руками и шепотом (ну, чтобы всерьез никто не воспринял) голося о том, что его бьют и вообще, он бедный и маленький, беззащитный Пак Чанёль. Бэкхен почувствовал какой-то азарт, пытаясь на самом деле огреть бессовестного соседа, хоть тот своими длинными руками активно мешался. А потом так вообще, поймал Бена за запястья и уронил рядом с собой, так что оба парня теперь лежали на кровати и смотрели в потолок. - Я люблю осень, - первым вязкую тишину прервал Бэкхен. – Только не такую, когда слякоть, дождь идет и холодный ветер под куртку. А другую... с желтыми листьями... Чанёль? - М? - Тебе нравится осень? - Почти. - Почему почти? - Потому что я больше люблю Рождество. Когда вокруг снег, люди готовятся к празднику и не такие злые. Кстати... я пойму, если ты не захочешь отвечать, но... как ты понял, что не по девочкам, хён? Бэкхен глубоко вздохнул. Когда-нибудь этот вопрос должен был прозвучать и, признаться, он был к этому теоретически готов. А на практике – отвечать все равно, очень сложно. Это смущает, хоть у них с Паком достаточно доверительные отношения. И все-таки он ответил. - Это произошло еще до смерти моих... близких. Наверно, в переходном возрасте, ну, знаешь, когда мы все переживаем всплеск гормонов. И меня начало плющить не от вида длинных ножек какой-нибудь девушки или ее шикарной груди третьего размера, а от вида жилистого парня, у которого вены на руках проступают и пальцы красивые. Я засматривался на ключицы парней в раздевалке перед физкультурой, ну, на те, которые такие торчащие... – Бен хмыкнул. – Правда, пришлось скрывать всё это. Очень долго. Сам понимаешь, в нашем обществе такое просто не принимают. - Мне было бы насрать, - фыркнул Пак. – И... как остальные узнали об этом? - Потому что в том проклятом ноябре я признался человеку, которого считал лучшим другом, что мне нравятся парни. Не он, конечно, я воспринимал его как... брата. Думал, он-то поймет, раз знает меня едва ли не с совместного просиживания на одном горшке... – горькая усмешка старшего почему-то больно резанула Пака по сердцу. Он едва сдержал себя, чтобы не протянуть руку и не провести кончиками пальцев по чужой щеке, так выражая свою безмолвную поддержку. Всё, что он мог делать сейчас – слушать откровения и принимать их. - Ты сказал об этом Тэхёну, да? - Да. После этого он перестал со мной общаться. Резко. Знаешь, как это было больно? - Догадываюсь. А потом он как сорока всем разнес новость, что ты по мальчикам? - Вроде того. Плюс, раз моя семья погибла и я... ну, ты понимаешь... всё это дало им кучу поводов для насмешек, шепотков, сплетен и прочего. - Ну и тут появился я. - Мне почему-то стало легче, когда ты появился, - честно признался Бэкхен, открываясь в очередной раз. - Ну, так я же твоя аскорбинка, там, - Пак ткнул в потолок, намекая на небеса. – Тебе прописали меня. - Правда за правду, Чанёль. Почему ты тогда сказал, что моя гомосексуальность для тебя не проблема? - Честно сказать? – сощурился младший, поворачивая лицо к Бэкхену. Тот, отзеркаливая его позу, кивнул. Правда, на его щеках выступил легкий румянец. А Пак тянул, улыбаясь и глядя в чужие глаза. - Ну? - Я спал с парнем, - вот так просто, даже не стесняясь, ему ответили и всё. – Мне, кстати, понравилось. Это не как с девчонками. Они только пищат смешно, смущаются наигранно. А потом бац – и просто богини секса какие-то. И истерички... не все, конечно. А тот парень, с которым я переспал, был другой. Худенький такой, хрупкий – как куколка. И плакал, когда мы... - Почему плакал? Ты сделал ему больно? - Не я. Он попросил меня переспать с ним, чтобы не было так больно от разрыва с его любимым парнем. Я не... Бэкхён-хен, я не мог отказать ему. Потому и переспал. - Не объясняй, я понял, - кивнул старший, а потом его взгляд нечаянно скользнул по рукам младшего (благо тот был в майке). И это, видимо, не скрылось от вышеупомянутого, раз он спросил. - Ты говорил про вены на руках. Что, считаешь это самым сексуальным в парне? - По моему мнению – да. А что? - Мои вены бы тебе понравились? - Чанёль задал крайне провокационный вопрос, глядя прямо в глаза. - Д-да, - заикнувшись, ответил Бэкхен. - Это так приятно слышать, хён, потому что ты мне тоже нравишься. Конечно, Чанёлю было легче всё это сказать, намного легче, нежели Бэкхену – старший и сам это понимал. В силу многих причин он попросту боялся признаваться в чем-то. Хотя бы просто потому, что «сказать правду» в большинстве случаев значит «остаться одному навсегда». И в этот момент мелькнула мысль, что Чанни на самом деле аскорбинка. Такая заразительно смеющаяся, рыженькая, с широкой улыбкой и теплыми красивыми руками, на которых проступают венки. Которая (аскорбинка) не боится говорить правду в лицо, какой бы болезненной она ни была. За спиной его личного лекарства, его антидепрессанта так безопасно и спокойно, что иногда хочется плакать от счастья. Но всё, что остается делать Бэкхену – это уткнуться лбом в чужое плечо, ловя себя на мысли, что он, кажется, начинает восставать из пепла своего одиночества, смешанного с апатией и нежеланием продолжать нормальную жизнь, не погрязая в отчаянии и жалости к самому себе. А значит, не всё еще потеряно.