Свободный полёт

Бесконечные тридцать секунд Мерлин был самым счастливым человеком на свете, утонув в оглушающих эмоциях от поцелуя. Невероятно короткие тридцать секунд Артур, забывшись, ласкал его рот, а потом резко оттолкнул. — Уходи, Мерлин. — Нет! Сначала мы поговорим. — Не о чем нам говорить, уходи. Если ты решил вспомнить старое, то зря — всё давно в прошлом. Больше дружбы я тебе ничего не смогу предложить, — твёрдо сказал Артур и указал на дверь. Его лицо в этот момент было похоже на непроницаемую маску. — Как скажешь, — так же безэмоционально ответил Мерлин и вышел. Больно ли ему было от слов Артура? Не так, как тогда, в выпускном классе. Теперь он старше, умнее, более толстокож и уже получал отказ от любимого человека. Было бы смешно, что всё от того же, но смеяться над своими неудачами Мерлин до конца так и не научился. Откуда-то из глубины души выползала злость. На всё и всех: на Артура с его непонятным поведением «холодно-горячо», на Моргану, из-за слов которой он выставил себя озабоченным придурком перед её братом, на одногруппников, Глока и Академию в целом. На всю свою жизнь. Возвращаться обратно к Моргане не было никакого желания. Она сразу всё поймет и пристанет с расспросами. А он всё так же не собирался рассказывать ей про Артура. В конце коридора с комнатами светлел проём наполовину стеклянной двери на небольшой металлический балкончик и пожарную лестницу. Обычно его использовали в качестве места для курения, но сейчас почти все комнаты были отданы группе пилотов-истребителей. Требования постоянных проверок по здоровью исключали любую возможность травить лёгкие никотином. А значит, здесь его никто не побеспокоит. Усевшись на витиеватую решётку балкона и прижавшись к двери спиной, Мерлин вытянул ноги и первый раз пожалел, что не может покурить. Мысль выдыхать вместе с дымом из лёгких свои всколыхнувшиеся воспоминания казалась сейчас чертовски заманчивой. Эмрис никогда не был пухлощёким карапузом. На маленьком длинном тельце красовались ручки-верёвочки, такие же ножки, а на узком личике — два оттопыренных уха и большие глаза с детской дымчатой синевой, так и не вытравленной до сих пор. Мама шутила, что он был похож на инопланетянина. С годами полнее мальчик не стал, только скулы заострились, а уши стали казаться ещё больше, и надпись «недостаток веса» от раза к разу появлялась в медицинской карточке. Врачи, отмечая отменное здоровье, всё равно рекомендовали витамины, занятия спортом и больше белковой пищи. К мясу Эмрис был равнодушен, но ел понемногу, чтобы не расстраивать маму —Хунит — совершенно не понимая, в чём заключается проблема. В своём теле он чувствовал себя совершенно комфортно. Из тощего мальчишки он превратился в угловатого и довольно острого на язык подростка. Когда в тебе мало веса, сарказм — твоё оружие. Он был сам себе на уме и не очень заботился об общественном мнении, что впоследствии доставляло ему немало неприятностей в военной школе-интернате. «Проблемы с подчинением», — вздыхала психолог и советовала поменять учебное заведение. Эмрис же закатывал глаза. Целеустремлённости ему было не занимать. В седьмом классе, только перейдя в «Среднюю военную школу-интернат для мальчиков имени Джона Сноу», он шёл по коридору, уткнувшись в новую книгу, которую только что взял в библиотеке. И плевать, что все подростки считали, что читать — это отстой. Ему с книгами иногда было приятнее, чем с людьми. Он настолько ушёл в чтение, что не заметил, как один из мальчишек, идущих перед ним, резко развернулся. Книга, выбитая из рук, улетела в сторону. — Куда прёшь, придурок? — бросил Эмрис и кинулся поднимать её, но та уже оказалась в руках у виновника происшествия. — О, «История воздухоплавания»! — прозвучал звонкий, едва начавший ломаться голос, а он, наконец, поднял упрямые глаза, готовясь ответить что-нибудь едкое на неминуемые смешки. Но наткнулся на открытую широкую улыбку и удивлённые голубые глаза. — И? — Малыш, ты такой тощий и такой дерзкий! Часто получаешь за свои слова? — совершенно без агрессии спросил светловолосый мальчишка тоже с нашивкой седьмого класса на кармане. — Бывает, — хмыкнул Эмрис. — Ты тоже со своими зубами не королева красоты. За «малыша» могу подправить. — Ну… — немного стушевался блондинчик и перестал улыбаться. — Вообще-то не советую, я всегда отвечаю, когда мне пытаются сделать больно, а удар у меня хороший. Ладно. Извини, что толкнул тебя. Не заметил. — Ничего. — Вот и хорошо, — мальчик развернулся и собрался идти в прежнем направлении. — Хэй, книгу-то верни, — спохватился ему вслед Эмрис. — Точно. Любишь небо? — в вопросе не было ни капли издёвки, только искренний интерес. И Эмрис сам не понял, зачем сказал правду: — Больше всего на свете. Голубые глаза загорелись ярче, а их владелец придвинулся ближе, будто собирался раскрыть какой-то секрет: — А тебя ветром-то не уносит? — Я камни в карманы кладу, — процедил сквозь зубы Эмрис. — Умно, — прищурился этот странный голубоглазый парнишка. Они смотрели друг другу в глаза какое-то время, а потом он протянул Эмрису руку: — Я Артур. — Эмрис, — Эмрис не решился назваться своим дурацким именем, представившись по фамилии. Рукопожатие Артура было крепким и надёжным. — Артур, что ты там застрял с этим задохликом? — недовольно воскликнул какой-то парень, видимо, из компании Артура, слишком здоровый для тринадцатилетки. Руку с явной неохотой разжали. — Нужно идти. Эмрис, услышав про задохлика, сжал зубы и злобно зыркнул в сторону кучки парней. Артур подошёл к друзьям и насмешливо сказал: — О, придержи язык, Кей, этот малыш может и ответить. — Да я чё? — пробурчал здоровяк. Эмриса приятно удивило, что Артур не стал поддерживать издёвки друзей. — Книгу-то отдай! — Почитаю и верну, — обернулся, ухмыляясь, Артур. — Я тоже люблю небо. — Вот козёл! — рассмеялся Эмрис. — Язва, — ответили ему смехом. — Тощая и ушастая. Друзей не поддержал, а сам не преминул поддеть, но эти слова отчего-то не звучали как оскорбления. Улыбаясь и запихивая книгу в рюкзак, Артур вернулся к друзьям, и они пошли дальше по коридору. Их голоса затонули в общем шуме. На удивление, новый знакомый ему понравился своей искренностью и адекватностью, ведь Артур был прав: за длинный язык Эмрису действительно временами доставалось от более старших в прежней школе, а с ровесниками он худо-бедно справлялся, но тоже не без потерь. А с Артуром… Мало кто понимает, что, когда ты худой и с виду слабый, в любой ситуации начинаешь себя защищать, нападая. Артур понял. И принял его манеру разговора, беззлобно возвращая шпильки. — О чём это ты разговаривал с нашим местным принцем? — спросил, оказавшийся рядом одноклассник Эмриса. — Принцем? — Ну, а кем же? — хмыкнул тот. — Это же Артур Пендрагон, сын министра обороны. Ты уже месяц здесь учишься, а всё как с Луны свалился. Хоть бы иногда вытаскивал свою лопоухую башку из задницы и интересовался окружающими людьми. — Не хочу, так ушам теплее. — Идиот, — буркнули в ответ. Эмрис показал слишком разговорчивому и тоже довольно тощему мальчишке фигуру из среднего пальца и оттопыренного большого, как делал мега-популярный в последнее время Эминем, и поспешил в класс. Артур Пендрагон, сын министра обороны. Пафос, свита… Нет, дружить с «золотыми» детками — не для него, но отказать себе иногда наблюдать за Артуром Эмрис не мог. Артур ему нравился, как… Он не мог до конца определить, как кто. Он не был красавцем в общепринятом представлении, да и мало о ком можно сказать обратное в тринадцать лет, когда фигура только теряет детскую припухлость и обрастает «углами», лицо начинает приобретать взрослые черты, но как-то неравномерно, новый гормональный фон вылезает россыпью на щеках, ломается голос. У Артура же была ещё горбинка на носу, а затем появились жуткие брекеты, но обаяния было не занимать. Ну, а Эмрис же вообще был похож на недоразумение — «тощий и ушастый», но не парился по этому поводу совершенно. В детстве Эмрис с папой часто склеивали модельки самолётиков, тогда ещё простых, продаваемых в лотке с газетами в еженедельном журнале для детей. Отец редко бывал дома из-за работы, поэтому в выходной всегда уделял время сыну и всячески поддерживал любовь того к лётной технике и небу. В школе-интернате по вечерам, если оставались силы после обилия обязательных предметов и факультативных занятий по военному делу, часто становилось скучно, и Эмрис вернулся к старому хобби — моделированию, и иногда часы напролёт проводил за склеиванием и сбором моделей различных самолётов, купленных уже в специализированных магазинах. После средней школы он, несмотря на настоятельные предупреждения психологов, перешёл в следующее звено — «Старшую военную школу-интернат для мальчиков имени Джона Сноу», предназначенную тем, кто собирался продолжить обучение с возможностью получения высшего образования. К концу первого из двух оставшихся до университета лет вершиной коллекции Эмриса стала модель, достаточно большая, чтобы оснастить её электронной начинкой и попробовать запустить в небо. Но он не спешил, собираясь насладиться тем, чему отдал столько времени и сил, и хотел, чтобы никто не помешал. Наконец, когда почти все разъехались на праздники, Эмрис взял модель и пульт и отправился на дальнюю поляну, надеясь, что сейчас там точно никого не встретит. Внутри всё горело от нетерпения, и сердце бухало в грудной клетке, как перед самыми важными экзаменами. Впрочем, для него это и был самый важный экзамен — на собственную пригодность. Эмрис поставил самолёт на землю и отошёл на пару метров, стиснув пульт влажными от волнения ладонями. Он почти перестал дышать, пока надавливал кнопки и смотрел, как его самолётик трогается с места и берёт разбег, чтобы оторваться-таки от земли и подняться в воздух. Эмрис смеялся от радости, а всё вокруг почему-то расплывалось время от времени, пока он чуткими движениями направлял свою модель в воздухе. И только после того, как самолёт коснулся земли, к нему снова вернулось чувство реальности. И тогда он услышал голоса. Выругавшись сквозь зубы, он медленно опустил пульт на землю и развернулся. Тихо злясь, что не сможет просто послать нежданных гостей и продолжить, он смотрел на приближающихся парней, кажется, из выпускного класса. — Смотрите-ка, кто здесь! — Да это же наш ненормальный Дамбо. — И где он, интересно, стянул этот самолёт? — Эй, Эмрис, а нам дашь поиграться? Громкие язвительные голоса приближались, окружая Эмриса со всех сторон. — Могу предложить только два варианта на выбор: дать отсосать или дать в морду. И оба вам не понравятся, — процедил он, сжимая кулаки от ярости. Похоже, завтра домой он поедет с разукрашенной мордашкой. Хотя нет, драки между учениками строго запрещались, и ему просто надают по почкам, чтобы не осталось следов, а потом… заберут самолёт. Кулаки сжались сильнее, и Эмрису стало совершенно наплевать на себя, потому что за свою любовь к небу, выраженную сейчас в маленькой модели на батарейках, он готов был даже на сломанные рёбра и неделю каникул на больничной койке. И тут он услышал то, что заставило его чуть разжать кулаки: — Артур, ты чего молчишь? Ты же тоже любишь такие игрушки! Посмотри, какая красотка. Артур Пендрагон, также продолживший обучение в этой же школе. Сердце Эмриса бухало уже где-то в горле, когда он смотрел, как к нему молча приближается один из немногих приятных ему людей. Они не были друзьями, но после того случая с книжкой по воздухоплаванию всегда здоровались, когда пересекались, или, если времени было больше, подначивали друг друга к взаимному удовольствию. У них была своеобразная игра на грани дружбы, но никто не делал попытки переступить черту. Артур никогда не участвовал в каких-либо разборках. Кто-то говорил, что такая фамилия — или такой отец, если точнее — обязывали к идеальному личному делу, кто-то — что он просто не приемлет безосновательного насилия. Эмрис же считал, что к обоим пунктам добавлялся страх навредить, ведь Пендрагон был лучшим рукопашником и боксёром школы. И сейчас Эмрис внезапно отчетливо понял, что если Артур не сделает что-то, чтобы спасти самолёт, это будет предательством. Не по отношению к Эмрису, потому что на самом деле Артур ему ничего не обещал и ничего не должен, но любви Артура к небу, если тогда он говорил правду. Голоса вокруг не стихали, но Эмрис не мог больше разобрать в этом гуле ни единого слова. Он только смотрел и смотрел на сильно изменившегося — хотя он заметил это уже давно — с первой встречи Артура, который становился всё ближе и ближе. А потом Артур поднял руку, и все замолчали и остановились. — Снова ты, любитель неба, — в словах Артура не было насмешки, а глаза смотрели напряжённо и серьёзно, когда он встал напротив. Но в них не было угрозы, и Эмрис ответил: — Снова я. Привет, Артур. — Не очень осмотрительно играть с такими игрушками в подобных местах, Эмрис, — с укором произнёс Артур, словно досадуя на его глупость. — Парни тебе завидуют. — Думал, что все уехали, — скривился Эмрис и добавил: — Не удержался. Артур понимающе хмыкнул и неожиданно спросил, указывая на модель: — Можно? Эмрис вместо ответа поднял с земли тяжёлый самолёт и протянул его Артуру. Тот бережно принял его, рассматривая со всех сторон. Сзади послышались шепотки, что-то похожее на «Что, надо было просто попросить?» — Купил? — Нет. — Нет? — брови Артура удивлённо поползли вверх. — Тогда откуда он? Ты что, действительно украл его у кого-то? — П-ф, конечно же, нет! — возмущённо воскликнул в ответ Эмрис. — Мне могли его подарить, дать поиграть или я сам его собрал. — Ты сам собрал эту модель? Правда, сам? Один? — восхищённому удивлению Артура, казалось, не было предела, он почему-то сразу отбросил первые варианты. И Эмрис расслабился и даже заулыбался. — Ага, сам. Один. До хрена сил и времени положил, если честно. До этого были модельки попроще и поменьше. — Покажешь? — Если ты захочешь. — Очень хочу. Пойдем? — Прямо сейчас? — удивлённо захлопал глазами Эмрис. — Ну-у-у, — протянул Артур, — можно чуть позже, если ты позволишь мне поднять этого красавца в воздух. — Ну, валяй! — Эмрис стремительно поднял пульт с земли. — Вот, смотри, на что и как нужно нажимать. — А нам-то перепадёт поиграть? — прогудел кто-то из парней. — Не-а, ребят, я уже взял пульт в руки и совершенно не хочу делиться, — не оборачиваясь, бросил увлечённый Артур и от старания совершенно по-детски закусил кончик высунутого языка. — Ну, ты гад, Пендрагон, — сказал кто-то из парней, но перечить Артуру не стали, явно помня о его заслугах на ринге, да и с министром обороны, когда ты собираешься продолжить военную карьеру, проблемы никому не нужны. — Я просто собственник, — хмыкнул он в ответ. — Самолёт вообще-то мой, — хмыкнул уже Эмрис. — Хочешь с ними поделиться? — Нет. — Значит, заткнись, — улыбнулся Артур, сверкая ровными белыми зубами. Брекеты, как помнил Эмрис, тот снял пару месяцев назад. Улыбка Артуру невероятно шла, притягивая взгляд к красивому лицу с яркими голубыми глазами, породистым носом и лёгким румянцем на чётких скулах и щеках, всё ещё немного обсыпанных пятнышками не до конца сошедшей угревой сыпи. Открывая дверь в свою комнату, заполненную самолётами, навигационными картами и множеством книг, Эмрис понял, какой творческий беспорядок царит в его жилище. Он мучительно покраснел и уже открыл рот, чтобы извиниться, когда увидел, что Артур, кажется, вообще не увидел его беспорядка, потому что, открыв рот, восхищённо рассматривал десятки разных моделек, развешанных по всей комнате. — Ты просто волшебник! — Артур горящим взглядом посмотрел на смущённого донельзя Эмриса, даже забывшего съязвить как обычно, и, неожиданно расхохотавшись, взъерошил тёмные непослушные волосы у того на макушке. — Точно! Волшебник! Мерлин! — Что? Ты перегрелся? При чём здесь Мерлин? — не понял его Эмрис. — Ну же, — глаза Артура просто сияли, — Артур, Мерлин… — и, глядя, что Эмрис всё также недоуменно смотрит на него, со вздохом спросил: — Ты что, не знаешь легенду о короле Артуре и его волшебнике Мерлине? — Знаю, но при чём здесь она? Артур преувеличенно тяжело вздохнул ещё раз: — Ну, смотри. Я Артур? — Д-да. — А ты волшебник. — У меня руки из нужного места растут. — Да брось, ты настоящий волшебник, только вместо волшебной палочки у тебя волшебные руки, растущие из нужного места. Эмрис только пожал плечами, пытаясь понять, к чему ведёт Артур. — А раз я Артур, то волшебник рядом со мной — это Мерлин. Это же так просто, Мерлин! — снова радостно засмеялся Артур. — Ты всерьёз собрался называть меня этим идиотским именем? — возмущению Эмриса не было предела, но Артур лишь закивал в ответ, широко улыбаясь. — Ага, тем более что это имя подходит тебе гораздо больше, чем твоё дурацкое «Эмрис», — Артур даже скривился, произнося это слово. — Во-первых, это не имя, а фамилия, а во-вторых, её носит мой отец, научивший меня всё это делать. Во всяком случае, она не более дурацкая, чем твоя! — Это да, — согласился Артур. — Не знаю, насколько она дурацкая, но жизнь она усложнять мне умеет. А мой отец, с такой же фамилией Пендрагон, вообще редко бывал дома, так что ему некогда было меня чему-то учить, — он грустно хмыкнул, но затем мотнул головой, возвращая на лицо улыбку. — Ну, так что, Великий Мерлин удостоит меня экскурсии по своей комнате или он слишком велик для этого? — Вот бог послал идиота, — расхохотался Эмрис и тут же схлопотал шутливую затрещину. — Так ты разговариваешь со своим королём, да? Я могу и разозлиться, Мерлин. — Тогда некому будет тебя научить делать такие модели. — О, я могу сделать одну, — Артур хитро прищурился и, взяв со стола, заваленного книгами, обёртками от конфет и какими-то остатками деталек, чистый лист, отвернулся, пошуршал и явил Мерлину своё творение: — Вуаля! Глядя на бумажный, причём довольно кривой, самолётик, Мерлин расхохотался и ещё раз обозвал Артура идиотом. С того дня они стали видеться чаще, иногда собирая и склеивая модельки, иногда просто болтая. Им было так легко, интересно и весело вдвоём, ведь общих интересов нашлось предостаточно. Помимо заинтересованности друг в друге, главным было то, что они оба мечтали стать военными пилотами-истребителями. Артур, сын министра обороны Великобритании, из-за привитой с детства любви к своей стране и следуя семейным традициям, а Мерлин, чей отец был просто лётчиком коммерческих рейсов и пару раз брал его на борт, решил связать свою жизнь с небом. И это небо он разделил с Артуром. Мерлин всего раз в далёком детстве видел истребитель, но именно эта быстрая и манёвренная «птичка» показалась ему идеальной спутницей, ну, а Артур вообще считал их своей страстью. И Мерлин не заметил, как влюбился в Артура. Вернее, всё чаще от любых его прикосновений — случайных, шутливых, по делу или без — он покрывался мурашками, а сердце сладко ёкало и катилось куда-то вниз, разливаясь теплом в паху. Потом пришли мокрые сны с участием Артура, от которых он просыпался в поту, весь возбуждённый и горящий. Сначала Мерлин пытался оправдать себя гормонами — ведь им было по семнадцать, думал, что это от того, что он проводит столько времени с ним, что рядом просто нет никого, более подходящего. Но после того, как в очередной раз пялился на губы Артура, когда тот что-то рассказывал ему, и не слышал ничего, пришлось признать, что прежний интерес перерос во что-то большее. А может, это большее случилось ещё в тот день, когда они только познакомились. Потому что он всё время вылавливал Артура взглядом на общих занятиях или в столовой, замечал, как тот с возрастом хорошеет. Нормальные парни не должны считать других парней красивыми, а Артур в представлении Мерлина выглядел именно красавчиком. И это чертовски напугало. А потом, за месяц до наступления лета, Артур как-то резко сократил общение, и Мерлин, хоть и обиделся, но вздохнул с облегчением. Чем меньше он его видел, тем проще жилось. Но блядские гормоны никуда не делись. — Хэй, Мерлин, — после возвращения с летних каникул окликнул его Артур. Невероятно красивый с этими выгоревшими до золотистого цвета волосами и лёгким загаром на идеально гладкой коже. Голубые глаза в таком антураже становились ещё более выразительными. — Ты после выпуска решил пополнить ряды армии топ-моделей, а не пилотов? Мерлин действительно за три месяца очень вытянулся и… «оформился», как сказали бы о девушке. Как назвать своё изменившееся и повзрослевшее тело, он не знал, но видел теперь в зеркале не тощего цыплёнка с ушами вместо крыльев, а стройного длинноногого юношу с нестандартной внешностью. За последние две недели, что они с семьёй провёли на побережье, он собрал урожай из нескольких десятков улыбок, посланных ему девушками. Жаль, что ответить ни одной из них взаимностью не мог и за лето смирился с этим окончательно, как бы мама не подтрунивала над ним и не пихала локтем в бок, мол, иди, познакомься. — Угу, у нас новые правила, факультативом в выпускном классе вместо строевой подготовки будут преподавать подиумную походку. Слышал, Пендрагон, ты тоже записался, — насмешливо выгнул бровь Мерлин. Остроты языка ему, как обычно, было не занимать, и он не краснел, как школьница, перед понравившимся мальчиком, а Артур всё ещё очень ему нравился. Ну… Он, несмотря на адекватную самооценку, просто не видел даже намёка на перспективу завязки отношений с кем бы то ни было в их школе-интернате, тем более с ним. — Э-э, — стушевался всегда уверенный в себе Артур и, тряхнув не по-военному длинной чёлкой, опустил глаза в пол. — Если ты пойдёшь, то и я пойду. — Ты что это, опять дружить со мной надумал? — рассмеялся Мерлин. — Не совсем так, но близко. — Перед каникулами резко перестал общаться, а теперь надумал? С чего это? — Глупость совершил… Просто… Страшно как-то было. — Я страшный, что ли? — Мерлин ещё больше развеселился. На самом деле он перестал обижаться на Артура почти сразу, принимая его решение и считая правильным. — Ты наоборот очень красивый, и я не хочу с тобой просто дружить, — серьёзно сказал Артур, жестко глядя ему в глаза. От прежней неуверенности не осталось и следа. — Можешь уже дать мне в зубы, как когда-то собирался, если я что-то не то сказал, и разойдёмся, теперь уже окончательно. — А если мне понравились твои слова? — мгновенно теряя всю весёлость, так же серьёзно ответил Мерлин. — Тогда я приглашаю тебя сегодня погулять. — И куда мы пойдём на территории школы? — ехидство не оставило его надолго. — По плацу помаршируем. Взявшись за руки, — ухмыльнулся Артур. — Пошли в столовую, угощу тебя своей порцией сока. — И кексом, — тут же по-деловому отозвался Мерлин и с донельзя довольной улыбкой пошёл за Артуром. Им действительно нужны были эти четыре месяца, чтобы окончательно определиться. В «Старшей военной школе-интернате для мальчиков имени Джона Сноу» — одной из престижнейших школ для будущих военных — девочки не учились, а бушующие гормоны никто не отменял, но у Артура и Мерлина — и это прозвище теперь приклеилось к нему окончательно — была настоящая любовь. Когда от поцелуев горят губы, от счастливой улыбки болят щёки, а первый раз — первый у обоих, и хоть неправильно, страшно и больно, но невероятно хорошо, потому что искренне, потому что вместе. Артур восхищался жилистым гибким телом Мерлина, очень быстро научившись играть на всех чувствительных точках, как на музыкальном инструменте, превращая неловкий поначалу секс в феерию ощущений. — Ох, чёрт, Артур, пожалуйста, отпусти мои руки, я умру, если не кончу, — прохныкал Мерлин, извиваясь под неторопливо вбивающимся в его тело Артуром. — Ты и так кончишь, — уверенно ответил тот и на очередном правильном толчке потёрся носом о сосок Мерлина. — Бля-а-адь, — его выгнуло дугой. — Это похоже на пытку. Сладкую, ебически приятную, но пытку. Ох, твою мать! — Мерлин, перестань так стонать, я тоже держусь из последних сил! — Так ты не только грёбаный садист, но ещё и мазохист! А-а-ахм… — по его простате особенно удачно проехался член Артура, высекая из глаз искры. — Я же не зря сегодня краснел и бледнел в интернет-кафе, изучая матчасть по анальному сексу и анальному оргазму. Многие пишут, что это миф, но я нашёл достаточное количество обратных утверждений. Высокая чувствительность, продолжительная стимуляция и любимый человек — залог успеха. И я верю, что у нас получится. — Господи, заткнись, — взмолился Мерлин, тяжело хватая ртом воздух с привкусом секса и клубничной смазки. Он догадывался, что Артур болтает, отвлекая себя от приближающегося семимильными шагами оргазма. У него и самого яйца аж выкручивало от желания кончить, но Пендрагон крепко держал его руки над головой, а стимуляция простаты просто сводила с ума. То ли какие-то высшие силы над ним сжалились, то ли молодость и гормоны сыграли на руку несчастному Мерлину, оказавшемуся подопытным одного очень любимого эрудированного садиста, но он кончил, выдав на одной ноте все известные ему маты. Как бы часто потом Артур не издевался над ним, заставляя кончать без рук, он сам, оказываясь в позиции топа, неизменно сдавался и разрешал Артуру подрочить себе. К концу последнего года обучения проблема недостатка веса встала для Мерлина в полный рост — по последнему стандарту нынешний индекс массы тела не позволял ему претендовать на место пилота-истребителя из-за влияния перегрузок на организм во время полёта на таких скоростях. — Мне не хватает двадцати фунтов для порогового значения, — горестно сообщил он Артуру. — У нас есть ещё пара месяцев, так что будешь есть булочки, шоколад и все мои кексы на завтрак, обед и ужин, — Артур обнял расстроенного Мерлина, улыбаясь ему в макушку. — Нет, масса должна быть мышечной, а не жировой, это, чёрт возьми, тоже учитывается! — Значит, я дополнительно потренирую тебя в боксе, и в тренажёрку теперь будем ходить каждый день, на выходных сходим в городе в тот крутой фитнес-центр и закажем тебе программу тренировок. Ну… И ещё придётся тебе пить белковые коктейли, раз уж мясо ты почти не ешь, — пожал плечами Артур. — Придётся, но мы всё равно не успеем за два месяца, — тяжело вздохнул Мерлин. — А всякие стероиды — не вариант, тогда меня не возьмут из-за анализа крови. Я прочитал этот чёртов стандарт от корки до корки, и там мелким шрифтом написано, что в исключительном случае комиссия может зачислить и с меньшим значением. Как стать этим исключением? — Может, мне поговорить с отцом? Он большой человек, и к его мнению прислушаются. Тем более, что у тебя такая конституция тела, ты же всегда был худой, а значит, твоему организму не страшны перегрузки. — Не думаю, что это удобно, он же меня совсем не знает, — нахмурился Мерлин. Идея привлекать министра Пендрагона его совсем не вдохновляла, но после полученной информации просто опускались руки. Какие-то идиотские цифры могли лишить его мечты. — Я ему расскажу, какой ты замечательный. Он поймёт, что ВВС Соединённого Королевства потеряют возможность обзавестись отличным пилотом, если не позволят тебе учиться и стать им. Ну же, улыбнись! У нас всё получится! — Артур крепче прижал его к себе и звонко чмокнул в нос, а затем добавил, нахмурив брови: — Но количество часов в тренажёрке всё равно увеличим, пусть разница будет не так велика. Мерлин действительно улыбнулся, рядом с Артуром все проблемы становились не такими значимыми. За несколько дней до выпуска Артур встретился с отцом. А вернулся обратно будто другим человеком. Утер, конечно, понял, кем его сыну приходится Мерлин. Они, как два школьника, кем, по сути и являлись, не могли скрывать своих эмоций. Хунит, например, догадалась сразу, а министр Пендрагон явно был не глупее медсестры из пригородной больницы. И, видимо, это знание ему не понравилось. Ещё бы! Ни один публичный и политически значимый человек даже в прогрессивный и толерантный век не обрадуется сыну-гею. Запретить упрямому Артуру встречаться с парнем было бы верхом идиотизма, и это Утер прекрасно понимал, а вот очернить Мерлина в его глазах, подтолкнув к решению расстаться, оказалось очень действенным. На вопрос Мерлина «Что с тобой?», Артур с серым лицом, сжимая кулаки до побелевших костяшек, ответил, что его предал любимый человек: притворялся, что тоже любит, лёг под него (не раз и даже не десять), только чтобы министр Пендрагон замолвил за него словечко на вступительной комиссии. Потому что без протекции большого человека с таким индексом кандидатуру Мерлина даже рассматривать не станут, а министр обороны — беспроигрышный вариант. — Ты, наверно, со вкусом смеялся над моими чувствами, особенно после того, как имел меня, влюблённого осла, — жёстко чеканил Артур, горько усмехаясь. Его слова словно стекали в свежие раны Мерлина, разъедая душу и чувства, как открытую плоть. Мерлин выгорал изнутри. На секунду даже показалось, что он уловил запах горелого мяса, отстранённо подивившись вывертам сознания — этого просто не может быть, но почему же тогда першит в носу и так физически больно? Когда Артур велел убираться прочь и не попадаться ему на глаза, Мерлин в тот же день сложил вещи и уехал домой, не дожидаясь выпускного. А через три недели, собрав сначала себя по кусочкам, а затем все детские и школьные справки, пройдя несколько обследований врачебной комиссии, получил добро на прохождение вступительных испытаний в Дублинский университет для обучения на военного пилота-истребителя. Потому что «если защищать нас будут такие упорные и фанатичные люди, нам не страшен ни один враг, и этому не должны помешать какие-то нововведения, по которым здоровый мальчик с не таким уж критичным недостатком массы не может служить своей стране», — выразился один из членов комиссии. В обвинениях Утера было одно, но значительное несоответствие — обновления по индексу массы тела в стандарт внесли позже, чем они начали встречаться. Но Артуру Мерлин тогда ничего не сказал, его будто парализовало. А потом, когда он вспомнил об этом факте, больше не видел смысла — Артур остался учиться в Лондоне, а собирать разбитое вдребезги сердце было больно и страшно. И сейчас, когда все те обидные слова поистёрлись в памяти, а Артур стал ещё привлекательнее и летает, как грёбаный бог, Мерлин заново влюбился. И эта любовь на хрен никому не нужна. В сгущающихся сумерках он понял, что сидит на пожарном балкончике уже довольно давно, спина и задница затекли. Глянув на дисплей телефона, чтобы посмотреть который час, он увидел непрочитанное сообщение от Морганы. «Ланселот, Персиваль и Бродяга пригласили нас с тобой в кино, но я пошла одна и сказала, что ты вымотался и будешь отдыхать в постельке. Поэтому надеюсь, что ты действительно в постельке. С моим братцем. Пока я отвлекаю его соседа по комнате. ХОХО». — Замечательно! — выругался Мерлин. — Можно было не торчать тут, прячась от Мор. *** Моргана вернулась только перед самым завтраком, невыспавшаяся, но довольная и, по уже сложившейся воскресной традиции, опять разбудила вымотанного размышлениями и переживаниями Мерлина. Утром стало немного легче, но он всё равно нацепил маску равнодушия и отправился в столовую, хотя есть не хотелось совершенно. За их столом Ланс — как они дружно сократили позывной товарища — пересказывал вчерашний фильм, Гвейн добавлял от себя едкие комментарии, и парни взрывались смехом. Леон даже обдал Элиана фонтаном каши изо рта, что вызвало новый приступ хохота. Артур сидел с краю и старательно улыбался, делая вид, что просто не выспался. Вид у него действительно был помятый: серая кожа, потускневшие глаза и слишком ярко выделяющиеся на этом бесцветном лице искусанные губы. Он и сейчас неосознанно теребил клыком уголок нижней. В общем, выглядел так, будто это его вчера отшили, а не наоборот. А может, он и правда не выспался. Мерлин не хотел искать двойное дно там, где его нет. Через несколько месяцев обучение закончится, и они будут видеться раз в год на Рождество, и то, если Моргана не найдёт себе настоящего мужчину, а не ту пародию на мужа, что была у неё сейчас. *** Дальше дни потянулись в обычном режиме, Мерлин делал вид, что у него всё в порядке и, видимо, весьма успешно, потому что Моргана иногда поглядывала на него с тревогой во взгляде, но ничего не спрашивала. Она всё чаще уходила тусоваться с парнями из группы, и Мерлин её вполне понимал и всячески выпроваживал — сидеть в замкнутом пространстве с хмурым лейтенантом Эмрисом — то ещё удовольствие. Потому что к вечеру он неизменно превращался в серую апатичную тучу, но такие приступы часто случались у него по осени, и Моргана уже привыкла. Артур тоже вёл себя как всегда, ну, разве что в компании Мерлина чуть больше молчал и не травил байки про маленькую Моргану. Но они, в конце концов, могли просто закончиться. В конце недели Моргана, зайдя в комнату и увидев мрачную рожу Мерлина, припёрла его к стенке. — Я устала наблюдать весь этот бред со стороны и ждать, когда вы, два взрослых мужика, разберётесь самостоятельно. Так что выкладывай, как святому отцу, что у вас происходит? — Ничего не происходит. Я поцеловал твоего брата, почти прямо сказав, что я его люблю, а он не ответил мне взаимностью, — пожал плечами Мерлин. Видимо, Моргана более наблюдательна, чем ему бы хотелось. — Но он же не знает, Мерлин! И сходит с ума! — Очень сомневаюсь. — Я вижу, чёрт возьми, всё вижу! Его съедает то, что он предаёт меня, единственную сестру. Расскажи ему про наш брак! — Нет, я ему не нужен, — покачал головой Мерлин. — Господи, за какого идиота я вышла замуж! — Моргана раздражённо всплеснула руками. — Тогда я расскажу сама. — Не смей! — Мерлин припечатал её ледяным взглядом к креслу, в которое она только что уселась. — Я и так выставил себя полнейшим кретином, не хватало, чтобы Артур увидел во мне жалкого одинокого педика, женившегося на лучшей подруге ради продвижения по службе. Пожалуйста, пожалей мою гордость, — добавил он более мягко. — Хорошо, — она будто сдулась, теряя весь запал. — Но ты совершаешь большую ошибку. Я уверена, что Артуру ты очень небезразличен. А Мерлин уверен не был. В её словах, бесспорно, присутствовала логика — несмотря на непростые отношения, Артур любил и уважал Моргану и никогда бы не причинил ей боль, например, спутавшись с её мужем. Но какая-то иррациональная часть Мерлина скулила от обиды, помня только отказ. Его отвергли, и искать красивые и благородные причины этому не хотелось совершенно. *** В понедельник Мерлину поручили командование собственной тройкой. Небо до сих пор оставалось для него Швейцарией — местом, нейтральным к любым жизненным перипетиям. В небе он просто дышал полётом и свободой, делал то, что умел и любил больше всего на свете. И ни один мужчина не встанет — физически, юридически или эмоционально — между мной и небом, как сказала однажды Моргана. Этой истине они оба следовали безоговорочно. Их вылет был седьмым из десяти, Артур и компания по списку должны были летать сразу за ними, что сводило вероятность их встречи в раздевалке к нулю. Находясь, как обычно, в послеполётной эйфории, Мерлин разделся и направился в душ, где под мощным горячим напором расслабил все напряжённые мышцы. И только закончив, сообразил, что забыл полотенце в шкафчике. Ругаясь на себя сквозь зубы, он вышел голый и мокрый в помещение раздевалки, где переодевалась следующая группа. — Простите, парни, забыл полотенце, — виновато пробубнил он собравшимся и хотел уже направиться к своему шкафчику, как ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Мерлину даже не надо было оборачиваться, чтобы понять, кому принадлежат глаза, жадно провожающие стекающие капли воды с его тела. От этого горячего внимания к паху Мерлина медленно начала прибывать кровь, и если бы Гвейн не дёрнул Артура к выходу под предлогом скорого вылета, то неминуемо нарастающее, ничем не прикрытое возбуждение стало бы заметно всем вокруг. Мерлин даже не сразу сообразил, что, по идее, их тройка должна быть уже давно в воздухе. Только потом Моргана сказала, что Глок опять из каких-то только ему ведомых соображений обучения поменял местами восьмую и девятую тройки. В этот день группа Артура отлетала одной из худших. *** — Ну, а ты-то почему на меня так пялишься? У меня член на лбу вырос? — раздражённо спросил Мерлин, вперившись взглядом в насупленного Гвейна. Он готовился к вылету, Артур, не глядя на него, уже ушёл в душ, а Бродяга только собирался. — Лучше бы у тебя и правда что-нибудь на лбу выросло, я бы хоть понял, что в тебе такого особенного, отчего его так клинит. А так… — Ты об Артуре? Вам с Мор не надоело это мусолить? Или погоди, красавчик, ты ревнуешь, что ли? Не переживай, я для тебя не опасен. Безобидный, как муха. — Ага, и такой же наглый и глупый. И я совершенно не представляю, как ему помочь выкинуть тебя из головы. — А ты ему отсоси, раз такой заботливый, очень действенный метод, — буркнул Мерлин, а потом с подозрением спросил: — Он думает обо мне? Может, у них с Морганой флэшмоб такой — выстави Мерлина идиотом перед Артуром, заставив поверить, что тот в нём тоже заинтересован. — Ты мастерски прикидываешься полным идиотом! Что они оба нашли в тебе? Артур портит мне аппетит своей угрюмой физиономией. С таким лицом, конечно, думают скорее о расчленёнке, но я уверен, что он — о тебе. А ещё он запарывает полёты, и подкладывать свою карьеру под ваши ебливые задницы я не собираюсь и ему не позволю. У тебя что, хобби — коллекционировать Пендрагонов? — Да, и следующим я кинусь на Утера. Гвейн, это бред. У нас с Артуром ничего не может быть. — А вот тут ты чертовски прав, дружище. У вас ничего не может быть, потому что ты муж его сестры, даром что мудак. И я рад, что хоть ты это понимаешь, потому что с этого влюблённого идиота толку чуть, — Гвейн наставил на него палец и, напоследок стеганув взглядом, как хлыстом, закинул полотенце на плечо и пошёл в душ, сверкая голым задом. «Влюблённого идиота... Влюблённого?!», — мозг Мерлина выхватил из пламенной речи Гвейна самое главное для себя. — Ну, бред же, — беспомощно выдохнул Мерлин. — Неужели дело только в Моргане? Тогда ещё стоит обсудить, кто тут главный идиот. Потому что я уж точно феерический долбоёб.