Когда рассвет превратится в закат

Возвратившись в свою комнату, я решил лечь спать, так как все равно с утра пораньше делать ничего не хотелось. Камиль же, судя по тому, как он храпел, уснул еще раньше меня, а поэтому я особо не беспокоился на его счет, а именно о том, чем он занимался бы, пока я спал. Как бы он ни упрямился и каким бы вредным ни был, совесть у него, однако, имелась. Хотя на этот счет я мог и до поры до времени вполне заблуждаться. Возможно, если бы он был хоть немного да проще, тогда бы и отношения у нас были нормальными, более спокойными и без напряга, ведь со своей стороны я столько раз пытался идти на контакт, терпел его выходки, но тот совершенно ни в какую не шел на уступки. Или же попросту ему и вовсе это было ненужно. Сколько себя помню, еще с самого детства мы с ним не были такими уж дружными, какими только могут быть братья и сестры. Несмотря на небольшую разницу в возрасте, у нас, как бы ни говорили родители на этот счет, мало чего имелось общего — интересы, вкусы и тому подобное. Ведь и внешне у нас не было ничего напоминающего о том, что мы родные братья, даже цвет волос и глаз был разным, что уж говорить о каких-то таких чертах, которые могут как-то мимолетно намекнуть о нашем родственном сходстве. Я точно не помню, как отреагировал на заявление родителей о том, что у меня будет младший брат, да и мама тоже помнит об этом смутно. Однако, скорее всего, я был уж не так и сильно рад, так как привык быть единственным ребенком в семье. Привык к тому, что внимание родственников было в основном сосредоточенно на мне, хотя приковывать всеобщее я не любил, не то, что младший, ведь у него это получалось и вовсе непроизвольно. Привык к тому, что все, что было мое — действительно было мое и этим — игрушками, сладостями — делиться особо было не с кем, помимо родителей. Привык до того, что эгоизм попросту рос со мной, однако с этим мне приходилось немало бороться, так как хотелось заметных перемен с этой стороны, которых, впрочем, так явно и не отследилось. Наоборот, мой эгоизм стал заметен мне самому еще больше, проявляясь иногда весьма открыто. Но этого я даже не стыдился. С появлением Камиля в семье многое для меня изменилось, и уже в раннем возрасте я осознал, что такое «ревность», о которой даже и не подозревал вначале. Нет, родители и мне уделяли внимание, однако уже гораздо меньше, чем Камилю, который просто-напросто в этом нуждался больше, чем я. Подобное я понял весьма рано. Однако помню, как пытался перенять на себя внимание родичей разными способами, хотя иногда они моего подобного рвения ни с того ни с сего не оценивали так, как я надеялся. С одной стороны, я все осознавал относительно младшего брата и того, что было с ним связано, но с другой — я долго не мог смириться со своим положением касательно всего этого. Попросту ощущал какую-то вселенскую несправедливость, которая ополчилась именно против меня, пытаясь загнать в свои строго очерченные рамки. Думаю, что со временем мало что поменялось. Несмотря на то, что и я, и он выросли, положения старшего и младшего братьев в семье остались практически неизменными. И только потому, что я был старшим, мне стоило быть снисходительнее к брату, а когда младший вытворял что хотел — что же, это у него такой возраст, когда на него трудно найти управу. Подобное сначала меня как-то раздражало, однако со временем я к этому стал относиться более-менее безразлично, но не так, как если бы это было чем-то само собой разумеющимся. Хотя, сколько ни старайся, мало что могло измениться. В жизни есть то, что может легко поддаться изменениям, но так же есть то, что, увы, необратимо. Подобное было из такого разряда. Или же, наверное, еще не пришло время для таких перемен, на что можно было особо и не рассчитывать. Более того, положение старшего также требовало помощи младшему в выполнении домашнего задания, думаю, не одному мне стала знакома эта ситуация. Камиль в этом году повысил количество четверок в годовых, да и то благодаря мне, так как родители, зная, что в некоторых предметах я разбираюсь лучше, чем они, не стали зря нанимать репетитора, ведь дома был свой бесплатный, да к тому же всегда рядом. Однако дело было не совсем в том, что мне было лень помогать Камилю, а в том, что он относился к этому небрежно, даже не стараясь как-то понять материал, в связи с чем мне часто приходилось делать домашку за него, однако родителям об этом не было сказано, так как иначе бы они все равно нашли, как выгородить Камиля. И можно даже сказать, что я словно заново проучился в девятом классе по некоторым предметам. Но если бы я отказался помочь младшему с домашкой, что тоже не было вариантом, тогда, опять же, родственники бы нашли что сказать в ответ. Это не было моей проблемой, но я так не хотел ни с кем конфликтовать по этому поводу, понимая, что у папы с мамой есть гораздо большие проблемы на работе, ведь они и так стараются ради нас. Загрузившись подобным не на шутку, я сам не заметил, как сон меня сморил. Не знаю, сколько прошло времени, но вскоре я проснулся от мобильного звонка. Нехотя разлепил глаза и, разблокировав девайс, глянул, от кого пришло сообщение. Это был сотовый оператор, известивший о том, что кто-то из родителей положил денег на телефон. И я бы уснул и дальше, забив на этот небольшой трезвон, однако, когда же я увидел другое сообщение, уже прочитанное, то внутри меня мигом похолодело, и я… Тут же резко подскочил, так как это было с универа — нужно было до обеда забрать распечатки, ведь потом деканат закрывался, а тест должен был состояться уже в понедельник. Но сейчас был самый час пик на проезжей части, а поэтому мне стоило поторопиться. Хотя… сообщение это не высветилось как недавно пришедшее, словно кто-то до этого его прочитал. Или же я попросту пропустил его, когда просмотрел предыдущее. Помотав головой, не стал заморачиваться на этот счет, так как нужно было поспешить и переодеться, ведь на мне были только домашние спортивки. Однако когда я оглянулся вокруг, то не увидел ни своей рубашки, ни джинсов, которые приготовил заранее. Нахмурившись, я направился к шкафу, чтобы достать другое. Но когда я заглянул в него, то обнаружил рваные джинсы, которые так и не удосужился зашить, несколько старых растянутых и выцветших маек, в которых впору было на даче пахать, нежели по городской улице разгуливать, да старые футболки. Недоуменно покосившись на все полки, из своего я мало что заметил, лишь одно старье, помимо одежды брата, которая лежала с другой, его стороны. Но не в официальной же одежде ехать в такую жарищу. Впрочем, выбор-то и не особо радовал. Тяжело вздохнув, я насторожился — кажется, стиральная машинка была включена. Напрочь забыв про то, что мне нужно было поторапливаться, я направился в ванную на звук и, когда же зашел в нее, то как раз таки и нашел несколько из своих потерянных вещей, ведь многие еще лежали в корзине для грязного белья, но… Но я же не заталкивал их стираться… Посмотрев на выход из ванной, я нахмурился, медленно осознавая, что же на самом деле происходит, как тут-то до меня дошло, кто это мог быть. — Зачем ты закинул в машинку стираться мои новые вещи? — вопросительно уставился я на брата, который сидел в зале и копался в ноутбуке. Он, подняв взгляд вперед, столкнулся с моим взором, а затем же опять уставился на экран ноута, словно вовсе и не ему был задан вопрос. Секунда молчания с его стороны наводила на весьма определенные мысли с моей стороны. — Ну, я и свои некоторые закинул… Грязные, — как ни в чем не бывало пробормотал младший, усердно набирая какой-то текст. Звук стука подушечек пальцев о клавиши почему-то начал меня раздражать. То ли подобное реально могло действовать на нервы, то ли этому виной было безразличие Камиля, что было вероятнее всего. Некоторая его отстраненность и вовсе казалась отталкивающей и намекала на то, что мне лучше не стоило заводить разговор на этот счет. Однако я намеревался прояснить некоторые обстоятельства во что бы то ни стало. — А мои-то зачем? — возмутился я, понимая, что уже начинаю сдерживаться с трудом. Хватило каких-то слов, чтобы возмущение переросло в нечто большее. Я совершенно не мог понять, для чего он это сделал. Иногда его странности, впрочем, так и оставались неразгаданными, ведь тараканов у него в голове было хоть отбавляй… Да их вообще ничем не вытравишь. — Как зачем? — искренне удивился брат. — Я забросил свои, но, как мама говорила, нужно же стирать не пару шмоток, следует добрать хотя бы до килограмма. Так что я решил постараться — перестирать многое из вещей. Ты же вечно что поносишь несколько раз, так потом закидываешь обратно в шкаф… — улыбнулся он, при этом зная, что мать недавно все перестирывала… Да разве его убедишь, но тут… — Но джинсы и рубашка, которые висели на стуле — чистые, — не отступал и я, пытаясь докопаться до правды, понимая, что здесь что-то не так. Чтобы Камиль, да еще и в стирку вещи забросил… Такое редко когда происходило по доброй воле, без подгона матери. Если это вообще происходило. — Извини, я не знал, — пожал тот плечами, продолжая с кем-то переписываться, как внезапно… Я вспомнил это якобы прочитанное сообщение, которое не видел или же попросту пропустил, и путем нехитрых размышлений тут же соотнес случившееся, после чего догадался, что к чему. Хотя также я вполне мог и ошибаться. Внутри меня вдруг забурлило нечто отрицательное, но я тут же его подавил, так как показывать брату то, что я начинал злиться, не хотелось. Ссориться я не желал, поэтому, промолчав и не став больше докапываться на этот счет, я быстро натянул одни из рваных джинсов да майку, потому что выбора особого у меня не было, так как вещи младшего были бы мне малы, а отца — большеваты. Быстро собрав сумку и закинув в нее документы, я только хотел было выйти из своей комнаты, как столкнулся с братом, который тащился в спальню со стаканом вишневого сока, который теперь красовался ярким пятном на светлой ткани моей футболки, с каждой секундой расползаясь все больше. — Камиль! — не выдержал я, совершенно не понимая, то ли специально он вертелся под рукой, то ли на этот раз и правда не был виноват. Будто нарочно этот день решил не задаться с самого своего начала, тем самым подставив меня. А что касается брата… — Прости, — тихо прошептал тот, посмотрев мне в глаза так, словно в этом действительно не было его особой вины и все произошло случайно, как затем… усмехнулся, словно то, что он задумал — получилось. Еще как получилось. Неужели он пытался мне как-то досадить? Что же, весьма и весьма успешно. — Так, мне нужно до универа. А ты… — бросил гневный взгляд в его сторону, — сиди дома, — быстро затараторил я, вновь возвращаясь в спальню, хватая уже другую свою футболку, которая почему-то оказалась на полке младшего, и на ходу переодеваясь. — Конечно, конечно, — услышал я громкий голос брата. Тут же возвратившись в зал, я остановился у прохода. Все же удостовериться в ясности своих слов лишний раз не мешало. — Я серьезно. Только посмей куда-нибудь смотаться, — предупредил я его, чтобы тот не воспринимал мои слова как пустые, ведь если и я к этому не буду относиться хоть чуток да серьезно, младший вообще станет неуправляемым — а это мне как раз и не было нужным. — Ну понял я, понял, — кивнул Камиль, откладывая ноут в сторону. — Я прекрасно все расслышал и в первый раз… — уставился тот на меня с таким видом, будто я был каким-то назойливым человеком, прикопавшимся к нему и сейчас досаждающим. Но наверняка таким я и выглядел в его глазах. Времени оставалось совсем мало, и я, проклиная сегодняшний день, поспешил выйти из квартиры, попутно ругая брата. Помчавшись к остановке что было силы, перепрыгивая через несколько ступенек, я еще успевал держаться за перила, чтобы не споткнуться. В голове сейчас был полнейший сумбур, состоящий из хаотичных мыслей. Несмотря на то, что мой автобус подъехал достаточно быстро, движение было отнюдь не таким. Я без конца бросал взгляд на телефон, смотря на время, так как его у меня было в обрез. Мне нужно было достать эти темы во что бы то ни стало, ведь от этого зависели мои результаты на тесте. Однако не это беспокоило меня так, как нечто иное. Мои мысли наполовину были заняты братом, а именно его поведением. Я не мог назвать подобные выходки ребячеством, когда в голове полная беззаботность и когда человек совершенно не задумывается о том, какие результаты может принести проступок. Мой брат был относительно серьезным, когда это требовалось, однако он обладал особой своевольностью, которая и проявлялась весьма странным образом. Но иногда я его и вовсе не понимал, будто тот был сам себе на уме, немного отрешенный от внешнего мира, но в то же время на полной связи с ним. Я не понимал, как различные крайности могли так свободно ужиться в одном человеке, складываясь противоречивыми оттенками двойственности в характере, проявляясь иногда так явно. Когда делали что-то против его воли, либо же просили что-то сделать и он был этим недоволен, то поступал совершенно наоборот, словно специально идя против слов или же действий. Однако то ли это было в его характере, то ли что-то еще, но я хотел хоть немного сгладить подобные отношения между нами, хотя понимал, что сделать это будет весьма трудно, а все мои стремления относительно этого могут быть напрасными из-за одного упрямца, который и близко к этому не стремился, ведь, наверное, его все устраивало. Он словно даже не пытался относиться ко мне как к старшему, наплевав на разницу в возрасте и то, что он младший в семье… Подобные мысли крутились всю дорогу, благодаря чему я и скоротал свой путь. Все же успев забрать довольно приличный список тем, я направился домой уже более не волнуясь ни о чем, как мне в голову пришла мысль о том, что сегодня можно с братом сходить в кино или же просто прогуляться, так как дома все равно было нечем заниматься, а подготовку я решил отложить до завтра. С подобными раздумьями я поспешил до дома, быстрее сокращая расстояние между остановкой и своей многоэтажкой, пока мой энтузиазм вновь не сник, когда я увидел бы мелкого придурка. — Камиль, — громко известил я младшего о своем приходе домой. Но в ответ мне послышалась лишь относительная тишина, которую нарушало монотонное жужжание кондиционера в зале. Бросив сумку на полку гардеробной, я поспешил в спальню, где не обнаружил брата, а затем в зал, где его тоже не было. Когда я заглянул к родителям, а потом на кухню, не составило труда догадаться, что его попросту не было дома. Этот гаденыш вновь сделал все по-своему, куда-то улизнув.