Минувшее завтра

      К тому моменту, как мне разрешили поехать домой, я уже смирилась с тем, что все действительно так, как думает Макс. Точнее, не думает, это даже не версия. Это правильный вариант. Мой был неправильным. Я надеялась, что сон — это то, что происходит сейчас, а оказалось, что сон — это то, что происходило. Не так-то просто смириться с тем, что твоя реальность разрушена. А еще очень странно теперь смотреть на Макса. Я же его не простила. Я же злюсь на него и не могу с ним нормально разговаривать, а на самом деле, обижаться не на что. А если бы я оказалась в такой ситуации? Я думала, что оказался в почти такой, соврав, что потерял память. Только ему нужно было вспомнить, а мне забыть. Если честно, вспоминать гораздо легче. То, что помнишь, уже не забыть.       Я не открою ничего нового для себя, если врач скажет мне, что случилось, какова была травма, может, совсем не тяжелая, мне важно то, что я имею сейчас. А расклад не лучший. Возвращаясь к Максу, он переживает за меня, а я ничего не могу ему предложить. Я не должна вести себя с ним плохо, но я не могу выбросить из головы то, чего не было.       Я должна простить его за то, чего не было.        — Поехали, Вик? — спрашивает Макс, забирая сумку с моими вещами. Я киваю. Теперь я должна буду столкнуться с реальностью: с такой, какая она есть, а это непросто. Когда принимаешь что-то, мало сделать это, нужно еще и жить в соответствии с этим, а это нелегко.       Мы садимся в машину. Все произошло из-за дороги, но расклад оказался не худшим. Я жива и почти здорова.        — Что мы будем делать?        — Я бы предпочел сделать вид, что ничего не произошло, но так ведь нельзя? Ты говорила, что хочешь начать все заново. С какого момента? Хочешь, я познакомлюсь с тобой еще раз в клубе? Я еще раз приду на собеседование, а ты еще раз скажешь, что я работать в этом ресторане не буду. Мы еще раз поженимся. Рано или поздно. Я не давлю, но... прости, — сказал Лавров, а потом резко остановился перед подрезавшей его машиной. — Все в порядке?        — Да, ремень безопасности же сработал, — сказала я. А как это было по-настоящему? Не по-моему, а так, как действительно было? Меня тоже кто-то подрезал, я сама врезалась в кого-то, а может, я не справилась с управлением? — Макс, а как это было? Как я попала в аварию?        — Ехала и попала в аварию... зачем тебе расследование, если ты жива и не пострадала очень сильно? — спросил Макс, хотя я была уверена, что ему было неуютно. — Почему тебя это интересует? — спросил он.        — Это моя жизнь, как это может меня не интересовать? — удивленно спросила я. ― Макс, знаешь… — я помялась. Наверное, действительно нужно начать все с самого начала. Не встречаться. Просто жить, чтобы все шло своим чередом. Но что я сделаю? Макс женат на мне. Развестись, потому что в моих мыслях он мне изменил? — Наверное, ты был прав, — говорю я, — стоит жить с того момента, который есть сейчас. Адаптируюсь, — уверенно сказала я, — мало ли, привиделось, с кем не бывает? — задаюсь вопросом я, хотя, наверное, такое мало с кем было. Да, я слышала, что некоторым людям снились такие реалистичные сны, что они не могут отличить их от правды, но... разве у них это было так?        — Ты уверена? — удивленно спросил Макс, посмотрев на меня. — Думаешь, я прав?        — Да, я уверена, — сказала я, — сделаю вид, что ничего не было. В конце концов, мне приснилось всего около месяца, все получится, — сказала я. Приснилось. Предпочитаю именно так. Так мне не кажется, что со мной произошло что-то ненормальное. Мне важно убеждать себя, что все в порядке, хотя я понимаю, что это не так.       Дальше мы молчали. Всю дорогу. Я ничего не говорила. Он ничего не говорил. Тишина. У меня было время, чтобы подумать над тем, как жить дальше, но я предпочла опустить голову к окну и закрыть глаза. А дальше? Ничего.        — Точно уверена? — спросил у меня Лавров, когда мы стояли около двери в квартиру. Я кивнула:        — Уверена.       Макс вставил ключ в замочную скважину и провернул, пропустив меня вперед. Я сделала несколько неуверенных шагов внутрь, а потом подошла к столу, на котором аккуратной стопкой лежали бумаги, а рядом с раковиной стояла кружка кофе. Странно, еще пару минут назад я была уверена во всем.       Я почувствовала, как Лавров, подойдя сзади, осторожно опустил руки на мои плечи. Я вздрогнула. Это было ожидаемо, но я не привыкла к Максу. По ночам в больнице я пыталась доказать себе, что все будет в порядке, но почему? Почему все будет в порядке, если сейчас я совсем не в норме?       Я взглянула на телефон, разблокировав его, и посмотрела время. И что теперь? Я все равно планировала ничего не делать до конца дня. Я развернулась лицом к Максу и поняла, что окончательно не знаю, что делать. Он рассчитывал, что я его простила. Простила за то, о чем он не знает. А я не простила. И от этого ему, наверное, больно. В выдуманный месяц каждое воспоминание о нем окрашивалось в черный.        — Тебе никуда не нужно ехать? — спросила я. ― В нашем распоряжении весь день? — продолжила я.        — Да, — кивнул он. Он обнял меня, прижав к себе. Сначала я не поняла, что мне нужно делать теперь. Сообразив, что он тоже ждет от меня каких-нибудь действий, я как-то неловко обвила руками его спину. Слишком откровенный жест для меня сейчас. Я путалась в ненависти и любви, отчаянии и непонимании. Было противно от мысли, что я плохо поступаю с Максом, и безумно жалко себя. Я ведь тоже не заслужила. — Хочешь, поехали куда-нибудь? Можем в ресторан поехать, уверен, команда будет рада тебя видеть, — улыбнулся он.        ― Вряд ли, — отказалась я. Я правда в этом сомневалась.        — Ты будешь кофе? — спрашивает Макс, когда мы ужинаем.        — Нет, — отказываюсь я, — чай.       Мне казалось, что я должна изменить в этой истории хоть что-то, чтобы она пошла по-другому. Я же помню Брэдбери: достаточно совсем мелочи, чтобы все изменилось. Так что пусть этой мелочью будет чай.        — ...И тогда она зашла в класс и увидела меня с мелом в руке, поняв, что эти гадости на доске про нее писал я. Именно поэтому я и не стал отличником в школе, — закончил Макс очень грустную историю.        — У тебя были все хорошие оценки, кроме математики? — спросила я.        — Нет, — он улыбнулся, — но она меня сломала. Мог бы быть математиком. Ты бы встречалась с математиком?        ― Не знаю, я встречаюсь с поваром, ― улыбнулась я. Моя жизнь меня сейчас не устраивала, но у меня была я.        — От судьбы не уйти, может? — спросил он, вставая. Очевидно, он не вкладывал в эту фразу никакой смысл, но я его нашла: ничего не изменить: у Саши будет свадьба, даже если я перестану пить кофе, Макс изменит мне, а я буду беременна. Но с чего я взяла, что именно это моя судьба и после этого всего не стало бы лучше?       Макс обхватил меня за талию, притягивая к себе ближе. Возможно, это были самые теплые объятия в мире, если бы не неуверенность, придуманная мною же. И в тот момент, когда мы целовались, я понимала, что так нечестно по отношению ко мне, но будет нечестным и по отношению к Максу забыть о нем, отказаться, сделать вид, что не было ничего: ссор, примирений, свадьбы, любви. И мне стоило бы отпустить все свои фантазии и начать жить настоящим, но это было слишком тяжело для меня. И даже когда я на секунду закрыла глаза, представив, что все как всегда, я поняла, что должна проснуться.        ― Прости, — сказал Лавров, почувствовав мое волнение. ― Совсем не вовремя, наверное.       И ушел. Он оставил меня?