Самый ценный дар

      Поначалу Лэй считал это довольно забавным: Великий Змей, могущественное чудовище, то воспринимает маленького русалыша как угрозу, то игнорирует, будто его вовсе не существует. Фатирр даже не приносил малышу еды – тот охотился, как мог, и Лэй старался подкармливать морского жителя наземной пищей и кое-чем из припрятанного от змея. Возможно, мальчишке лишь казалось, что детёныш голодает – тот всегда приносил пойманную рыбку и рад был поделиться.       Дни шли и шли, а Лэй не знал, как примирить своё чудовище и этого беззащитного малыша. Всё чаще мальчишка ощущал раздражение Фатирра и не мог понять, чем оно вызвано. Такое яркое, почти обжигающее. Вот и сегодня, как только русалыш уплыл охотиться, Лэй почувствовал чужое недовольство. Змей медленно переползал на камни частью своей туши, и мальчишка не выдержал: подскочил к вечно хмурой чешуйчатой морде и обхватил за наросты, повисая и заставляя склониться к лицу почти вплотную. Ему просто надоело это постоянное напряжение, что теперь наполняло их пещеру.       – Я люблю тебя, – губы коснулись чешуек между крыльями носа, а затем шепот перешёл почти что в крик: – Люблю тебя, чудовище, поэтому перестань... – он не успел договорить – хвост перехватил его, резко укладывая на камни. Дыхание сбилось, а самого Лэя бросило в дрожь от пронзительного взгляда Фатирра и того отклика эмоций, что он ощутил. Словно загипнотизированный змеиным взглядом, мальчишка замер, наблюдая, как скользит гибкое тело, большей частью покидая воду. Поняв по движению хвоста, чего хочет Фатирр, Лэй дрогнувшими пальцами потянул завязки, освобождая себя от одежды, и откинулся на спину. Змей щедро делился образами, показывая, что хочет сделать, и мальчишка шире распахнул глаза – в них отразилось изумление с толикой страха, но его перекрывало безграничное доверие. Если понадобится, пусть и так, он отдаст свою жизнь, не задумываясь.       Эту мысль, образ жертвенности, зацепило заклинание, что сейчас творил змей, накрепко связывая жизни покровителя и его дара. Лэй вскрикнул, хватаясь за руку – от плеча до запястья кожу обожгло, и на ней тотчас проступил тёмно-синий узор, под цвет чешуи Великого Змея. Только закончив творить заклинание, Фатирр склонился к руке своего человечка, неторопливо очерчивая узор языком. То, что случилось, было неожиданным, но разве мир мог бы придумать лучший исход? Чешуйчатая морда расплылась в улыбке, и в груди у чудовища зарокотало. Этот звук отдавался вибрацией у мальчишки где-то в лёгких.       Лэй задышал чаще, хватаясь руками за скользящее тело змея – тот изогнулся настолько, чтобы можно было и видеть лицо своего человечка, и беззастенчиво иметь его.       – Фатирр, я... – голос предательски дрогнул, когда крупный отросток коснулся бедра, оставляя влажный след. Сердцем мальчишка верил своему покровителю, но разумом понимал, что без последствий подобное соитие невозможно, оттого и боялся. Зажмурившись, Лэй всё же раздвинул ноги, цепляясь пальцами за змеиное тело, а после не смог даже закричать. Узоры на руке мягко засветились, показывая, что всё тело человека пронизывает магия, помогая ему подстраиваться под огромный орган, плавно проникающий и растягивающий не просто до предела физических возможностей тела. Мальчишка широко распахнул глаза, замирая, окунаясь в собственные ощущения – Фатирр толкнулся наполовину, но уже сейчас внутренние органы будто раздвинулись под напором, а стенки кишечника стали тоньше, плотно обхватывая член змея, однако при поддержке магии не разрываясь.       Впервые Лэю приходилось чувствовать себя распластанной беспомощной лягушкой, но так было ровно до момента, когда змей осмелился толкнуться, впрочем, так и не проникнув до конца. Пещера утонула в довольном рёве Фатирра и сладком стоне мальчишки. Магия искрила в теле человека, делая в десятки раз чувствительней к удовольствию и наоборот притупляя боль практически полностью. Лэю казалось, будто член змея при каждом толчке достаёт чуть ли не до сердца, и он не мог этого вынести, сводя ноги и невольно усиливая этим наслаждение Фатирра, лаская так скользящую снаружи часть органа.       Мальчишка не мог сказать и слова, издавая мычащие звуки и выстанывая, пока не охрип. Он извивался и дёргался, не в силах уйти от движений, видя, как собственный живот ходит ходуном от каждого толчка – чётко видна была выпирающая головка, грозясь разорвать выше пупка, но этого не происходило. Лэй содрогнулся от оглушающего удовольствия, сжимая колени, чувствуя, как горячий член продолжает скользить внутри, пока мальчишка с хрипом пачкал тёмные чешуйки своим семенем.       Когда Фатирр сам излился в него, Лэй захныкал, содрогаясь снова – слишком много, слишком жарко, слишком хорошо, невыносимо прекрасно. Живот раздулся ещё больше, а когда змей выскользнул наружу, обессиленный мальчишка лёг набок, глубоко и редко дыша, ощущая, что толчками вытекает чужое семя. Магия постепенно приводила его внутренние органы в порядок, кишечник стал обычного размера, и лишь задница саднила в пределах допустимого, вся измазанная семенем. Змей лениво укладывался рядом, ткнувшись носом в щёку Лэя, а после чешуйчато улыбаясь.       Притаившись за камнями, за всем этим изумлённо наблюдал детёныш русалки, так не вовремя вернувшись с охоты. Его пальцы вцепились в камень, ушки были напряжённо оттопырены, а хвост подрагивал от возбуждения. Русалыш во все глаза смотрел на обессиленного человечка и думал, что хочет так же. Ему нужен не кто-то другой, а именно Лэй, который не отказался от него и забрал к себе. Добрый по отношению к морскому существу. Такой отзывчивый и чуткий. И так сладко стонущий, что хвост неконтролируемо дрожит и норовит скрутиться, желательно вокруг чужого тела. Замечтавшись, русалыш слишком сильно высунулся из-за камня и встретился с горящим взглядом Фатирра. Ушки тут же прижались к голове, но змей лишь с ленцой зевнул, демонстрируя свою объёмную пасть.       Он больше не воспринимал детёныша как угрозу. Не сейчас, когда на плече Лэя красовался его знак. Не сейчас, когда они с человечком стали абсолютно близки. Не сейчас, когда мальчишка пропитался его запахом с головы до пят. Фатирр лишь прикрыл хвостом его тело от чужого взора и закрыл глаза, ощущая между ним и человеком самую крепкую связь.       И разве мог Великий Змей ошибиться? Ведь жизнь Лэя – самый ценный дар из всех, что ему подносили.