slow dancing in a burning room

– Это не свидание. Не самое лучшее начало первого свидания, но Гарри с этим справится. – Ох? Что же это тогда, м? – Я не встречаюсь с партнерами по танцу, – Луи продолжает так, будто Стайлс ничего не сказал. – Ты не танцуешь с девушками? Томлинсон кидает на него недоуменный взгляд, но скрещивает их ноги под столом, и Гарри воспринимает эти противоречивые сигналы в самом оптимистичном свете. – Однажды я встречался с танцовщицей. И ничего хорошим это не кончилось. – Потому что ты гей? – Отчасти, – кивает Луи. – Эти отношения дали нашим именам хорошую огласку, знаешь? Людям хотелось смотреть на двух ведущих танцоров, увлеченных друг другом в страстном романе, потому мы часто выбирались куда-нибудь вместе, с лихвой утоляя желание журналистов заполучить фото наших поцелуев. И кроме нескольких специализированных журналов журналистам не было особого дела… – Гарри никогда бы не подумал, что это имеет большое значение для общественности. – Но это привлекло слишком много ненужного внимания людей. И закончилось всё тем, что я обиделся на неё, потому что она закатила скандал по поводу моего имиджа. Как раз тогда я потерял над собой контроль в сексуальном плане, но не успел даже исследовать все свои возможности. Отвратительно. – Так, это не свидание. – Нам придется работать вместе до Рождества, а, может, и дольше. Не хочу всё испортить. – Хорошо. Но ты всё равно платишь, – усмехаясь, отвечает Гарри. Луи фыркает. – Я выиграю на этой неделе, подожди. Тебе просто повезло. И не будешь же ты продолжать выбирать людей с самыми низкими баллами. Это нечестно. – Я выбрал её не потому, что она была аутсайдером, а потому, что знал: люди не будут за неё голосовать. Я сделаю тебя на следующей неделе, как и во все последующие. И жду-не дождусь новых не-свиданий, за которые мне не придется платить, – самодовольно говорит он, и Луи быстро тыкает его ногой под столом, прежде чем снова прижаться лодыжкой к его голени. Когда к столу подходит официант, Томлинсон оглашает заказ, даже не взглянув на меню, в то время как Гарри понимает, что свой выбор он не сделал. Он краснеет и тянется к меню, но Луи накрывает его ладонь своей. – Ему то же, что и мне, – осведомляет он официанта, что вскидывает брови и кивает. И Гарри смутно припоминает то время, когда мог мыслить полными и связными предложениями. Когда официант уходит, Томлинсон выглядит слегка обеспокоено. – Ничего, что я решил за тебя? Не хотел заставлять тебя чувствовать себя неловко, я просто… знаю это место, и жареные… – Всё в порядке, – быстро обрывает его Гарри. Настолько в порядке, что кажется, будто язычки пламени елозят под кожей, но он почти уверен, что лучше этого не упоминать. Не самая подходящая тема разговора в данной ситуации. «Я хочу, чтобы ты всегда говорил мне, что делать» – тоже, так что Стайлс концентрируется на ноге Луи, прижатой к его собственной. – Ты ведь лучше знаешь. На лице Томлинсона растягивается улыбка, и он играет с кольцом Гарри, а затем встречает пальцами тату на предплечье. – «Я не могу измениться», – читает он вслух. – Когда ты её сделал? – Ох, еще когда вынужден был находиться в шкафу. Я был… эм, думаю, мне было семнадцать? И мне приходилось встречаться с женщиной старше меня в два раза, просто чтобы создать очередную таблоидную историю. А ещё месяцы после интервьюеры и журналисты кричали о моей сексуальной жизни, будто это их специализация. Тогда я сделал тату, чтобы напомнить себе, что несмотря на то, что они говорят, я навсегда останусь собой. Луи еще раз проводит кончиками пальцев по чернильной надписи, прежде чем кладет ладонь на собственное колено. – Пару раз я тоже хотел сделать тату. – Почему не сделал? – В моей жизни не было ничего достаточно постоянного, чтобы я мог запечатлеть это на своей коже, – пожимает плечами он. – Мне встречалось мало танцоров с тату. Думаю, быть похожими на куклу Кена – наше негласное правило. – С татуировками ты выглядел бы потрясающе, – простодушно выпаливает Гарри. – В смысле, ты и без них очарователен, но… – Я понял тебя, Гарольд, – улыбается Томлинсон. – Кто знает, может, я и сделаю парочку. Как только найду что-то, в чем буду уверен. – А что насчет танцев? Вне сомнений, это то, что ты любишь. – Да, – соглашается Луи. – Но, знаешь… мне никогда не доводилось хотеть чего-то еще. Родители отдали меня на уроки сальсы, только я научился ходить. Я всегда смотрел на детей, катающихся на скейтах или играющих в футбол, и хотел быть среди них. Но всё, что мне оставалось – это быть странным французским мальчишкой, который не может выйти погулять, потому что слишком занят укреплением образа педика, умеющего танцевать. – Это ужасно. – Это не так плохо. Кое-чего я лишился, да, но я действительно люблю танцевать. Не знаю. Можно ли назвать это любовью, но то, как ты передаешь весь шквал эмоций через движения, сливаясь с музыкой и партнером, сводит меня с ума. С этим ничто не сравнится. Официант возвращается с блюдами и бутылкой домашнего вина, улыбаясь. – Ох, мы не заказывали, – начинает Луи, указывая на вино. – За счет заведения для красивой пары, – мужчина улыбается, и лицо Гарри заливается улыбкой и румянцем. Но это же не свидание, он тупица. – Спасибо, – произносит он, когда ловит себя на мысли, что Луи, возможно, в ближайшее время не произнесет ни слова. – Официант кивает и удаляется, оставляя триумфально ухмыляющегося Гарри на его свидании. – Ну так что ты там говорил об отсутствии в твоей жизни романов, Лу? – Ой, заткнись и наслаждайся бесплатным вином, – огрызается Томлинсон. – Думаю, я так и сделаю. Буду наслаждаться чрезвычайно романтичной и чувственной атмосферой, – проводя пальцем по бутылке, прежде чем наполнить бокалы. – Какой же ты надоеда. – Не лучшие ты выбираешь выражения для беседы на свидании, Луи Томлинсон. Луи роняет голову на ладони и стонет. – Лучше бы я не говорил тебе о нашей химии. Это сделало тебя слишком… самоуверенным. Стайлс открыто усмехается. – Тебе это нравится, – и парень обращает все свое внимание на тарелку перед собой. Он неосознанно издает стон, когда вкус блюда ударяет по рецепторам. Луи выглядит недоумевающим. – Боже мой, это потрясающе, – произносит Стайлс невозмутимо. – Хочу, чтобы ты составлял мне меню с этой минуты и до конца жизни, – он надеется, это звучит достаточно безобидно, чтобы не считаться «всегда говори мне, что делать». В глазах Луи загорается озорной огонёк, и он крадёт с тарелки Гарри кусочек, даже не смотря на то что у них одинаковые блюда. Это самое настоящее свидание из всех, что были у Стайлса. – У меня хороший вкус, – говорит Луи, отправляя в рот кусочек чего-бы-то-ни-было, но что Гарри отдаленно напоминает морепродукты. Тот не обращает внимание ни на что, кроме губ Томлинсона и его пальцев, обхватывающих вилку. – Значит ли это, что ты доверишься мне в пятом шаге? Пятый шаг. Луи произносит фразу так невинно, но на самом деле это – тема самого большого их раздора на этой неделе. Томлинсон хочет, чтобы Гарри сидел на скамейке, пока сам он устроится у парня на коленях и выполнит кик [1]. «Я едва ли присяду на тебя», – продолжает твердить он. «Большая часть моего веса придется на мои руки.» Будто это как-то меняет ситуацию. Гарри нужно объяснить Луи влияние его задницы, потому что тот, очевидно, не понимает, что она может положить начало войне или установить мир во всем Мире. – Нет, – твердо произносит Стайлс. – Мы не будем делать пятый шаг. [1] Кик – элемент бальных танцев XIX-XX веков. Представляет собой акцентированный выброс ноги в воздух, напоминающий удар по мячу. К примеру, в свинговых танцах Кик присутствует в энергичном «заводном» виде, в Аргентинском Танго исполняется в резком характере, а в Медленном Вальсе - в более мягком.

~~~

В конечном счете они, само собой, выполняют пятый шаг. Это нечестно, потому что на Луи работают его шикарные ресницы, и это просто напросто должно быть нелегально. Кроме того, он дразнит Гарри, когда тот реагирует слишком остро, случайно касаясь его промежности. Это будоражит в памяти Стайлса воспоминания о том, что случилось в уборной в субботу, и он даже думает, что вполне мог бы подать за это в суд. И Гарри разрабатывает план. Очевидно, что перспектива шокировать зрительниц средних лет своим стояком – далеко не самая лучшая, и очевидно, что провести все шоу, опасаясь, что все-таки встанет, – тоже плохая идея. Потому он перерывает весь ящик с нижним бельем в поисках того, что не надевал уже очень давно. Они из однотонного, светлого сатина, прилегают к телу достаточно плотно, чтобы скрыть проблему. Удивительно, но они расслабляют парня, что особенно странно, потому что они женские, но в любом случае. Стайлс помнит, что раньше носил их довольно часто (не только их, он собрал целую коллекцию) в различных турах. В них он чувствовал тебя в своей тарелке, потому что казалось, что время летит не слишком быстро. И особенно приятно было то, что зрители не видели, не подозревали даже о их существовании. Это помогало ему чувствовать себя в безопасности, особенно на пике карьеры, когда казалось, что каждый шаг под пристальным вниманием. Было что-то личное, как и сейчас. Гарри думает, это надежный план. Остаток ужина проходит отлично, хотя Томлинсон и не вспоминает о нем всю неделю. Блюда были замечательными, и Гарри оставил выбор своего десерта Луи, что заставило того снова смутиться, и они говорили обо всём на свете: от любимых футбольных команд до телепередач и написания песен. (Выяснилось, что Луи написал пару песен, и, нет, он не покажет их Стайлсу.) В конце вечера они не потрахались, и Гарри было абсолютно плевать на это. Окей, да, после он провел полночи с тремя пальцами в заднице и именем Луи на губах. А теперь они снова репетируют, словно умалишенные (серьезно, никто не проводит в студиях столько времени, как они. Гарри как-то долго говорил об этом с Зейном. До этого момента Малик казался на удивление отталкивающим, и это, возможно, потому, что его лицо едва ли выражало какие-либо сильные эмоции.), и Стайлс быстро привыкает к чувству постоянного истощения. Он даже начинает пить кофе, хотя и ненавидит его. Иногда ему невероятно хочется, чтобы Луи оценил его самоотверженность. В четверг они выбираются выпить по чашке кофе в Коста («Поверить не могу, что ты заставил меня выпить это дорогущее пойло!» – возмущается Луи.), и по пятам за ними следуют десять камер. И количество их только увеличивается, чем дольше они сидят. – Черт, – говорит Гарри. – Так не было уже много лет. – Ну, Кудряшка, иногда же тебе все-таки должно хотеться мелькать на страницах газет. Ты – причина самых взрывных новостей и любимчик Стриктли. На следующей неделе ты можешь выйти на сцену и станцевать макарену и всё равно, скорее всего, выиграешь. – И именно поэтому ты выжимаешь из меня все соки, заставляя тренироваться до девяти вечера каждый день? – Ну, у некоторых наших соперников в отличие от тебя есть, чем заняться. Работа, например. Я просто держу тебя в тонусе, – это правда. Зейн обычно отлучается на несколько часов для фотосессии, Лиам – для соревнований, а Найл всё ещё проводит станд-ап выступления каждый вечер и время от времени мелькает на разных шоу. А Гарри с того момента, как попал на Стриктли, не занимался ничем, кроме танцев и просмотра «Свежего мяса» на Нетфликс. – У меня просто небольшие проблемы с написанием нового альбома, вот и все, – оскорбленно произносит Стайлс. – О, да? И когда же в последний раз ты брал в руки гитару? – парирует Луи. И подлавливает Гарри. Последний думает о гитаре, стыдливо спрятанной под кровать, когда он вернулся домой пьяный в три утра после их первого живого выступления и попытался написать песню, посвященную глазам Томлинсона. Но он не помнит точно. – Ладно. Но знай, что все твои танцульки даются мне с большим трудом. И мне нужна вся помощь, что ты способен мне оказать. – Ох, я даже выпью за это, – усмехается Луи, абсолютно неиронично салютуя чашкой чая, чтобы чокнуться с Гарри. – Ты делаешь большие успехи, дорогой. Можешь рассчитывать на меня. Стайлс старается слишком уж не раскраснеться из-за прозвища. – И каково это, быть в центре внимания на этот раз? – Ах ты, маленький засранец, – вскрикивает Луи. Они сидят на диване достаточно близко друг к другу, чтобы он с легкостью ткнул Гарри в бок начал щекотать, пока тот тоже не взвизгнет.

~~~

– Нам не стоит ничего обсудить? – спрашивает Гримшоу, хлопая газетой (The Sun) по столу, как только Гарри садится для их ежемесячной встречи. На него глядит фото его и Луи, устроивших шуточный бой в Коста. Очень мило. Стайлс подумывает даже поставить ее на заставку. – Мне нужно знать, если вдруг придется что-то разруливать. И только сейчас Гарри замечает заголовок: Вальсом Томлинсон покорил сердце Гарри Стайлса? – Тебе не о чем волноваться, – заверяет парень своего менеджера. – Мы не собираемся спать. – Ты на первой странице The Sun, Гарри, – Ник почти верещит. – Ты хоть представляешь, насколько это серьезно? – Когда мне было восемнадцать, всем было плевать. – Теперь это не так. Знаю, знаю, мир – херня, и знаменитости доставучи. Но вы, ты и Томлинсон, сейчас на первом плане. – Не хочешь ли ты, чтобы я с ним переспал? – Только если ты того пожелаешь. Но таблоиды проглатывают все это дерьмо, и это потрясающе. В Hello! Даже опубликовали анализ о том, как долго ты на него смотришь, когда он – совершенно и абсолютно уныло – дает интервью. В Мари Клер проводят голосование, как долго вы продержитесь, прежде чем раскроете свои отношения. Люди даже не ставят этот факт под сомнение! – Но мы не… – Стайлс, я знаю тебя семь лет, и, если ты скажешь, что не опустишься на колени перед этим мужчиной в мгновение, то просто соврешь самому себе. – Нет, я знаю. Знаю, я глупо вл… я сделал бы это. Он не хочет рушить наши рабочие взаимоотношения, вот и всё. – Ну, он играл в эту игру столь же долго, как и ты. Даже, может, больше. На It Takes Two вчера? Отрывок был снят в понедельник – часть закулисной жизни, – того, как Луи и Гарри переодеваются. Томлинсон никак не мог убрать руки от его задницы, а один раз даже игриво стукнул его по яйцам. Гарри думает, это могло выглядеть очень по-гейски. – Знаю, но он ведь просто дразнится. – Какую бы цель он ни преследовал, это работает, – серьёзно заявляет Ник. – Вы – фавориты Стриктли этого года.

~~~

Луи начинает колотить в дверь уборной, когда Гарри натягивает штаны. – Кудряшка, – вопит он. – Наш выход через пять! – Знаю, – отзывается Стайлс, торопливо пряча член и до конца надевая штаны. Когда он открывает дверь, парень улыбается ему, почти любезно. – Ты снова нервничаешь? – спрашивает Томлинсон, касаясь выбившейся кудряшки у уха Гарри и приглаживая её. – Я бы сказал, что буду придерживать твои волосы, пока тебя будет тошнить, но нет ни единой предпосылки к провалу, милый. Так что тебе не о чем волноваться. – Я знаю. Мы выступим великолепно. – Верный настрой, – Луи сжимает его руку и разворачивается, кидая через плечо обыденно: – Увидимся на месте! Гарри делает глубокий вдох и ополаскивает лицо холодной водой, стараясь согнать румянец. Он уже делал это; что, к сожалению, совсем не значит, что столько времени спустя дрожь волнения не сотрясает его тело от риска быть раскрытым. Возможности того, что все увидят.

~~~

Выступление проходит хорошо. Не так, как вальс, но лучше, чем ча-ча-ча. Аудитория одобрительно смеется, когда по старой привычке Луи садится возле Гарри на скамью. Стайлс отодвигается, создавая пространство между их телами, – Луи придвигается ближе. Их атмосфера заразительна, будто инфекция, и, когда они вливаются в танец, Гарри не может перестать улыбаться. Он едва дышит к концу номера, потому что они в процессе танца успели изучить, кажется, каждый сантиметр танцпола, и достойно держаться, красиво перебирая ногами по полу, при таких обстоятельствах Стайлсу не то, чтобы очень дается. – Это было достойно, – шепчет Луи, и Гарри расценивает это как безумие, потому что перед ними – стол судей, но единственное мнение, для него ценное, – мнение Томлинсона. Они получают семь от Крейга, и три девятки от остальных. Технически, танец не был очень уж хорошим, к этому и придрался Крейг, но Гарри знает, зрители почувствовали их атмосферу – вот что важно. Он почти дрожит от восхищения. Луи сжимает его руку, и их спрашивают мнения по поводу оценок. Гарри задается вопросом, будут ли они самой обсуждаемой темой Твиттера этой ночью. Так было уже несколько раз, да и Тамблер посвящает всего себя анализам того, что Гарри и Луи держатся за руки так, будто идут ко дну с тонущем кораблем. Мило, что даже учитывая тот факт, что у них – не эпический любовный роман (которого хотелось бы Стайлсу), есть люди, которые думают, что они – влюбленная пара, или по крайней мере могли бы ей быть. К концу вечера они на второй строке в турнирной таблице, обогнанные чертовым Зейном Маликом. Гарри нужно спросить, как у него это вышло. – Кажется, мы в безопасности, – говорит ему Луи, пока они ждут завершающих слов ведущего. – Кого следующего пустят в расход, как думаешь? В его глазах сверкает вызов, который Стайлс любит даже больше, чем то, как Луи растягивается на скамейке, складывая ноги на его колени, хотя рядом куча места. – Не знаю, может, Ребекка? – Ребекка К. или Ребекка Ф.? Хотя это неважно, я в любом случае выиграю. Это будет Пейдж. Он клоун и далеко не самый хороший танцор, тем более в паре с Кати. – Ставлю на Ребекку К., – отвечает Гарри. – Она не очень-то старалась на этой неделе. – Юный Хазза, я не думаю, что ты до конца понимаешь механизм работы телевизионных шоу, – дразнится Луи. – Ты продуешь. – Будь готов взять свои слова назад, как это было на прошлой неделе. – Это была лишь счастливая случайность, – отмахивается Томлинсон.

~~~

Воскресный выпуск снимается сразу после субботнего (который уже определенно стал тем, из-за чего зрители прилипают к экрану каждые выходные), и Гарри постоянно приходится напоминать себе говорить «вчера», а не «полчаса назад». Они становятся на позиции под напряженную музыку, чтобы узнать, кто получил достаточно зрительских голосов, чтобы пройти в следующее шоу. Рука Гарри – на руке Луи, пока грудастая блондинистая ведущая надевает свое самое серьезное выражение лица и зачитывает имена с золотистой карточки. Их называют четвертыми, Луи запрыгивает на руки Гарри. Стайлс не знает, для шоу это или нет, и ему все равно; он обнимает парня и думает, как идеально тело Томлинсона подходит под него. Он старается не думать об этом романтическими метафорами, но в голове будто звучит песня, и такого не было уже давно. Он уже хочет позвонить Эду, положить перед собой аккорды и изваять песню, что, как он клянется, точно не про Луи, просто о голубоглазом парне, который изменил весь его взгляд на жизнь. Аутсайдерами оказываются Мэтт и Пейдж, так что Луи узнает, что выиграл, еще до того, как все вернулись домой. Он невыносим, усмехающийся больше, чем необходимо, и это учитывая то, что всем положено стоять с сосредоточенным выражением лица. Он выстукивает ритм их «Dances for survival» на бедре Гарри и продолжает кидать на него самодовольные взгляды, когда камеры повернуты в другую сторону. Стайлс равнодушен ко всякого рода состязаниям и никогда не встречал человека, жаждущего побед настолько, насколько хочет этого Луи, потому без какой-либо горечи он заключает: – Хорошо. Я отведу тебя в самый дорогой ресторан в радиусе двух кварталов. – Я почти уверен, что самый дорогой ресторан поблизости – Макдональдс. – Да? Я думал, это Бургер Кинг. Ну ладно. Уверен, тебе очень понравятся бургеры. – Ты маленький пакостник, – тихо хихикает Луи. – Я хочу, чтобы меня вкусно накормили и напоили элитным вином, юный Гарольд. А ты наденешь костюм и все такое. – И что я потеряю, если никуда не пойду? – Мою ослепительную компанию, конечно же. Перепалка заканчивается миром, пока Пейдж отправляется домой, и всем объявляют, что они свободны. Уже около полуночи, а Гарри полон страстного желанию начать работу над песней, что так и не оставляет его мысли. С коротким «увидимся завтра» он оставляет Луи в раздевалке, не удосужившись снять и половину сценического костюма.