slow dancing in a burning room

– Румба! – первое, что произносит Луи в понедельник утром. Гарри позвонил ему вчера, объявив, что он в студии, на что Томлинсон воскликнул, что чувствует себя преданным, и они проболтали намного дольше, чем потребовалось бы Гарри, чтобы просто сказать, что он придет. Песня казалась отличной, и Стайлс вплел в нее старые наработки, это помогло сделать ее менее попсовой и приблизиться к жанру, в историю которого парень хотел бы вписать свое имя. – На этот раз тебе придется быть предельно внимательным, Хазза. – Я всегда внимателен. – Хорошо. Так, румба – очень чувственный танец. Помнишь, в вальсе было много поддержек и наклонов? Да, а теперь тебе нужно забыть, что ты когда-либо это умел. Тебе придется стоять прямо, пока я не покажу иного, и делать маленькие шаги. Ну, это не должно быть для тебя проблемой хотя бы из-за скорости. Плюс, на этой неделе веду я, так что можешь положиться на меня. Гарри старается закрепить в сознании новую информацию, уже представляя, как ему придется выдерживать разучивание шагов и новых сложных движений. Луи выбрал Stay With Me Сэма Смита, и Стайлс честно старается не искать в этом подтекст. Но, когда они оказываются в объятьях друг друга, будто соединенный кусочки пазла, и музыка окутывает словами «Oh, won’t you stay with me?», у Гарри не выходит не смотреть на Луи с чистой, неприкрытой любовью в глазах. Он всегда влюблялся слишком быстро, опрометчиво и не думал дважды, прежде чем привязаться к тому, кто не будет любить его в ответ. И такое повторялось уже достаточно раз, чтобы Стайлс отважился принять власть Луи над ним. Однако он ловит себя на мысли, что такого, как с Томлинсоном, еще не было. Ему никогда не казалось, что он будто застрял под толщей воды, и Луи – единственное, что помогает ему дышать. Ладони никогда не покалывало от того, как сильно он хочет прикоснуться к Луи. Луи другой. Все, с ним связанное, – совсем иное. Когда они повторяют первые шаги вот уже в двадцатитысячный раз, Гарри спрашивает: – Сегодня я организую ужин, да? На пару секунд Луи задумывается. – Почему нет? Я скину тебе адрес, можешь забрать меня в восемь. Господи, Томлинсон главный, даже если не он ведет Гарри на свидание. И Стайлсу, возможно, не стоит считать это настолько привлекательным. Во время следующей пары повторений Луи рассуждает о том, стоит ли доверять Гарри поддержку (Стайлс закидывает его аргументами в свою пользу, и не только потому, что так он сможет продемонстрировать Луи, насколько он силен и мужественен), а после они неловко прощаются, зная, что встретятся через пару часов. Когда Гарри возвращается домой, он проводит почти все оставшееся время за выбором одежды. Он знает, насколько ситуация смехотворна, но это не останавливает парня от звонка Джемме, когда почти весь его гардероб разбросан по кровати. – Джемма, – говорит он, как только девушка берет трубку, – насколько сильно можно оголить грудь, чтобы не показаться слишком вульгарным? – И кто этот счастливчик? – Джемма, это серьезно. Подумает ли Луи, что я безнадежен, если я оставлю пять пуговиц расстегнутыми? Пять – слишком? Мне кажется, четыре – более безопасный вариант. И выглядит лучше. Или, возможно, мне стоит надеть классическую рубашку с бабочкой? Может быть, ему так больше понравится. В смысле, он уже успел налюбоваться на мою грудь, и она потеряла свое обольстительное действие. – Когда мама сказала, что у меня будет младший брат, я и подумать не могла, что мне придется так много говорить о его груди. – Мне нужна твоя помощь! – вскрикивает Гарри. – Что, если я расстегну пять пуговиц, и Луи подумает, что с легкостью сможет меня заполучить? – Но так и есть, – говорит Джемма. Она явно не понимает сути. – Да, ты права. Я это знаю, ты это знаешь, и 50% британцев тоже. Но это не значит, что ему следует думать также! – объясняет парень терпеливо. – Так, насколько распутным мне стоит быть? – О, юный Хазза, будь настолько развратным, чтобы ему до дрожи в коленях захотелось нагнуть тебя через стол прямо посреди десерта, – говорит Джемма с незаурядной сестринской поддержкой. – И больше никогда в жизни не говори со мной о своей сексуальной жизни.

~~~

Гарри останавливается у квартиры Луи в 7:37, потому что он чересчур усердно готовился к худшему. Ему следовало бы довериться навигатору, но тот его уже подводил, а опоздание не сыграло бы ему на руку. Он совсем не уверен, что заявиться раньше – хорошая идея, потому Стайлс коротает оставшиеся двадцать три минуты в машине, дожидаясь момента, когда нажать на кнопку звонка будет приемлемо. Луи позволяет ему подняться на пару минут, и Гарри пользуется возможностью, чтобы узнать по обстановке в квартире о нем как можно больше. Он посмотрел все девять эпизодов Шерлока и полтора сезона Элементарно, потому Стайлс заключает, что это дает ему право использовать дедуктивный метод в своих целях. Это оказывается чуть более сложно, чем ожидалось, потому как квартира Луи почти пуста. Открытая планировка, довольно просторно, большой телевизор, стереосистема и книжный шкаф, используемый в основном для хранения наград за танцевальные успехи. Но стены голы и окрашены в отвратительный цвет магнолии, который большая часть населения земли не желала бы видеть в своем доме. Обстановка довольно опрятна, насколько это вообще возможно в квартире человека двадцати с хвостиком лет. – Отличные… кубки, – произносит Гарри, пытаясь завязать разговор. – Спасибо. Здесь все, что я заработал с пяти лет. Надеюсь, после окончания шоу добавить в коллекцию Глиттербол [1], – Луи ссылается на трофей за победу в Стриктли, но особенного энтузиазма в его голосе не слышно. И Гарри не удивлен, потому что одна из табличек провозглашает парня чемпионом Европы. Сравнивая позицию лучшего на целом континенте и лучшего в глупом телевизионном шоу, последнему не придаешь никакого значения. – Ты готов? – спрашивает Томлинсон, будто они находятся вовсе не в его квартире. – Да, да, готов. Спасибо за чай, – говорит Гарри, следуя за парнем к двери. У него есть планы на вечер, потому ему приходится поторопиться, чтобы успеть к 8:15 в маленький итальянский ресторанчик в паре кварталов от студии. Это место было его спасением с самого начала карьеры музыканта. Когда он еще приглашал людей на свидания, оно было идеальным для тихого уединения. Высококлассное, но не показное, еда потрясающая, и Стайлсу никогда не приходилось волноваться, что кто-то может сделать фото. Даже когда он оставил свидания, пару лет назад, он продолжал заглядывать сюда в одиночестве или с друзьями. Гарри рассказывает все это Луи, и первым вопросом, конечно, оказывается: – Что значит «оставил свидания»? – О, когда я только стал знаменит, мне с легкостью доставались множества номеров, ну, знаешь, чтобы приглашать людей на свидания. Парней в основном. И однажды мой менеджмент столкнулся с вымогательством довольно большой суммы денег от парня, который грозился выдать меня, – признался Гарри. Он старался не думать об этом часто; этот случай был худшим происшествием в его жизни, и ему не хотелось повторения. Тот парень казался таким милым, к тому же был довольно привлекателен, так что вечер закончился тем, что они переспали, а к концу недели на почте у Ника красовались компрометирующие фото и требование немалой суммы. Потому, да, Гарри думал об этом очень нечасто. – Это… отвратительно, правда, – отвечает Луи. – Иисусе. Что за мудак. Стайлс тихо посмеивается. – Сейчас это в прошлом, я в порядке. Но это совсем не то, что мне хотелось бы повторить. – Но несколько лет назад ты раскрыл правду, все знают, что ты гей. Почему бы не попробовать снова? Тебе пора снова блеснуть на знакомом поприще. Гарри хочет многозначительно взглянуть на Луи, хлопая ресничками, но понимает, что это совсем не то, что от него ждут. – Я только… знаешь, всегда что-нибудь, да найдется, – задумчиво отзывается он. – Если тот факт, что я гей уже не актуален, то я могу сболтнуть что-то о себе или своей семье. Или о своих предпочтениях в постели. Ты знаешь, каково это. Хотя сейчас я не так популярен, чтобы что-либо из этого стало громкой новостью. – Ох, Хазза, я уверен, все население Британии умирает от любопытства, каковы же твои сексуальные пристрастия, – Томлинсон подмигивает. Гарри чувствует легкую слабость. – Может, войдем? – Конечно, – Стайлс шагает впереди. Когда они садятся за столик, где их уже ждет бутылка домашнего вина, Луи продолжает череду вопросов. Гарри рассказывает, что у его родителей очень ограниченное представление о его сексуальной жизни. И он не знает, плохо это или хорошо. – А как насчет ни к чему не обязывающих перепихов? – Что? – Секс, Гарри, колись, – выпытывает Томлинсон. – Ты же не скажешь, что у тебя не было секса с… семнадцати? Когда этот кретин тебя шантажировал? – Мне было восемнадцать. – Ага, и ты говоришь, с того времени у тебя не было свиданий. А что насчет секса? Вне сомнений, ты с кем-то спал. – Хм. С кем-то вроде друзей время от времени. С людьми, которым я мог доверять. Луи кивает, изучая меню. Гарри напоминает себе сделать то же самое вместо того, чтобы анализировать их разговор, или наблюдать за тем, как красиво ресницы парня отбрасывают тень на его скулы. Возможно, всему виной огни свечей, они всегда приукрашают действительность. И это очень отвлекает. – Что можешь порекомендовать? – спустя несколько мгновений интересуется Томлинсон. – Не знаю. Что ты любишь? У них довольно посредственное кальцоне, но это зависит от того, нравятся ли тебе блюда такого плана. Есть паста со сливами и каким-то соусом, она хороша. – Что ты закажешь? – Ох, эм. Возможно, болоньезе и что-то в этом роде. Я не голоден. – И это после всех репетиций сегодня? Вау, Гарольд, я думал, что вымотал тебя. Стоит взять на заметку, чтобы в следующий раз не дать тебе спуску, – произнося это, Луи выглядит таким привлекательно-непристойным, гуляя взглядом по телу Гарри сверху вниз, будто танец – это эвфемизм. Возможно, так оно и есть. Стайлсу бы очень этого сегодня хотелось. Ему приходится перевести взгляд на меню, чтобы взять себя в руки прежде, чем он сможет дать ответ. – Если это то, чего ты хочешь… Предложение несколько мгновений висит в воздухе, словно вызов, затем Луи кашляет и неловко поднимает взгляд. Его щеки отдают розовым, красиво контрастируя с золотистой кожей. – Я думал, мы не собирались переходить грань профессиональных отношений, Гарольд, – в итоге выдает он. Его голос становится глубже. И Гарри знает, как считать победы. – Это ты сказал. Томлинсон вскидывает бровь. – Ладно. Нахальный, – заканчивает он, но Гарри плевать. Он знает, что, скорее всего, они не переспят этой ночью, но ему удалось ввести Луи в ступор. Это первая стадия обольщения. Или что-то в этом роде. – Окей, теоретически, – говорит Стайлс, – если все будет хорошо, и после того, как нас исключат, мы все еще будем друзьями – мы ведь друзья, да? – между нами может что-то быть? Если у тебя правило не спать с коллегами. После шоу мы не будем работать вместе, так что. – Это, Хазза, – на лице Луи появляется ухмылка, – было самое элегантное предложение, что мне когда-либо делали. – Ты не ответил на мой вопрос. – Не знаю, милый. Иногда мне просто не хочется усложнять. Понимаешь? Мы друзья, и это пока меня устраивает. Я не хочу, чтобы все скатилось к чертям из-за одной ночи. Стайлс не подразумевал одну ночь. Он предполагал ходить на свидания, потому съехаться и, может, взять из приюта пару кошек, в конце концов выйти замуж на корабле в кругу близких и станцевать первый танец под песню Эда, мягко кружащуюся на заднем плане. Гарри готов признать, что много думал об этом. – Но я же привлекателен для тебя, верно? – удостоверяется Стайлс. Он облизывает губы и придвигается к парню. Он доведет свой план до конца. – Конечно. Я думал, что вполне отчетливо дал это понять. – Так почему бы просто не посмотреть, к чему это приведет? Может быть, по окончании шоу я смогу позвать тебя на ужин и назвать это свиданием? – Это… Это было бы славно, – Луи улыбается той улыбкой, при которой в уголках глаз образуются морщинки, а глаза светятся космической энергией счастья. Гарри нравится быть ей причиной. – Я даже, может быть, поддержу тебя с этой идеей.

~~~

Румба оказывается любимым танцем Гарри. Он достаточно плавный, медленный, и Луи постоянно удостаивает его нежными касаниями и подобными милостями. Во время репетиций Стайлсу едва ли удается убирать сердечки из глаз. Даже оператор, Бэн, говорит ему, что это трогательно. – Мне придется отредактировать эту хрень. Знаешь, вырезать моменты, когда ты пускаешь на него слюнки, – произносит он раздраженно. – Самая поганая часть моей гребанной работы. – Ох, – отвечает Гарри. – Прости. Хотя в общем Стайлс думает, что справляется неплохо. Он обращается с Луи как со старым другом: не позволяет продолжительных прикосновений во время танца и не разрешает себе смотреть на него слишком долго, если на то есть силы (была пара случаев, когда людям приходилось окликать Стайлса, чтобы тот выпал этого Луи-транса). Он думает, что нашел золотую середину, основанную на том, что после окончания шоу Гарри позовет Луи на свидание. И это свидание приведет к свадьбе, потому что они родственные души. Теперь Стайлс в этом уверен. Он уверен в этом, потому что они начали заканчивать друг за другом предложения. Потому что Гарри пересматривает интервью, прежде чем их утвердят к показу в субботу, и Луи говорит о нем даже тогда, когда не должен. Когда Томлинсона спрашивают, как долго он танцует, с заданной темы парень каким-то невообразимым образом переходит на историю, что Стайлс рассказывал ему пару дней назад. Гарри делает аналогичное в своих интервью. Во время репетиций их движения сливаются в единое, будто так и было задумано. Каждый день они ходят вместе на ланч и находят тему для разговора, даже не смотря на то, что они проводят дни на пролет вместе. Иногда Луи рассказывает о шалостях, которые он хотел бы совершить, но, для воплощения которых, еще не представилось случая. Они распланированы до мельчайших деталей, и Томлинсон говорит о них так уверенно, что Гарри кажется, он говорит о реально произошедших событиях, а не плодах воображения. – И почему же ты не можешь? – спрашивает Стайлс во время их очередного ланча в Старбакс. Луи оскорбил это место «капиталистической дырой», но Гарри напомнил ему, что они оба – участники реалити-шоу на телевидении, и тот не нашел больше слов возражения. – Что? Наделать шалостей? Иисусе, и буду уволен прежде, чем успею сказать, что это была чертова шутка. Сотни людей душу готовы продать за мое место, потому заменить меня не сложнее, чем щелкнуть пальцами. – Я не смотрел на ситуацию с этой стороны, – произносит Гарри. – Для меня шоу – то, что я должен делать для большей огласки, а для тебя это карьера. Прости. – Не стоит. Иногда я задаю себе тот же вопрос: чем все здесь для меня закончится? Предполагалось, что я буду настоящим танцором, верным себе и музыке. А стал лишь еще одним лицом, мелькающим на экране субботним вечером. Так почему бы мне иногда не повеселиться? Но, думаю, это приведет к тому, что… Я когда-нибудь рассказывал тебе, как работает реалити-телевидение? – Нет. – Слушай. Я не многим людям это рассказываю. Слишком постыдно. Дело в том, что раньше я танцевал в составе Национального балета. Сейчас я не практикуюсь в балете, но мне посчастливилось получить неплохое предложение от старых коллег, и я знал, что мне придется хорошенько для этого поработать. В труппе я был лишь одним из подтанцовки, но это было важно. Но… думаю, ты догадываешься, что было дальше. Ты становишься доволен собой. Ты думаешь, что достаточно хорош, чтобы люди любили тебя, что бы ни произошло. Но это чушь. Так или иначе… Ли-Энн была там со мной, и все было хорошо, а потом ее выставили вместе со мной. Я злился из-за ее ухода, потому что она потрясающа в своем деле, но в балете все еще жив жестокий расизм, так что они списали все на сокращение бюджета и выкинули ее. Она не очень страдала по этому поводу, потому что ей уже предложили другое место. Она на самом деле настолько хороша, потому я не удивлен, что у нее был такой широкий выбор. Так она стала тем человеком, который пристроил меня сюда. Тогда, знаешь, я и научился не считать себя уникальным. Еще я понял, что мне придется отдавать здесь всего себя. Я не могу позволить себе напортачить. Гарри опаляет чувство того, что все возвращается на круги своя, даже если сейчас это ускользает. Он был в похожем состоянии из-за продаж альбома, когда они падали и падали. Из-за фанатов, когда они уходили, переключаясь на другие симпатичные лица. Стайлс хотел бы сказать, что не был у этого всего в плену, не был в плену у пустого мира знаменитостей, но правда в том, что парень был его частью. Он принадлежал этому миру. – Черт, – говорит он, потому что ничто лучше не смогло бы подытожить сказанное. Луи улыбается ему тепло и понимающе. – Знаю. Это дерьмово, да? Но это жизнь, – он не говорит это в покровительствующей манере, как большинство людей, будто Гарри – публицист, которого наставляет на путь истинный его мать. Он говорит это так, будто они виноваты одинаково, как бы утешая, и Гарри любит его за это. – Что есть, то есть, – бормочет Стайлс, ковыряя ноготь. – Мне нравится, – произносит Луи. – Звучит мудро, а на самом деле лишь озвучивает очевидное. Тебе стоит пойти в поэты, Стайлс. Гарри сочинил множество рифмованных двустиший, посвященных улыбке Луи, когда они наедине, но не думает, что сейчас это уместно. В конечном счете он выдает: – Не уверен, комплимент ли это. – Конечно, комплимент, Хазза, – Томлинсон жадно хватает воздух, надевая маску оскорбленного. – Я когда-нибудь тебя оскорблял? Луи оскорблял Гарри меньше десяти минут назад. Он назвал его кофе «приторным недо-напитком» и сказал, что по большей части вкусу он обязан молоку, а потом посыпал напиток шоколадной крошкой и корицей. Этим утром он буквально назвал Стайлса жалким. Гарри пытается вложить все свое недовольство во взгляд, полный пренебрежения, но Луи отмахивается. – Тебя слишком легко обидеть, боже. Излишняя чувствительность ничего хорошего в жизни не сулит, Гарольд, – Гарри начинает подозревать, что Томлинсон не знает его настоящего имени или же предпочитает его не употреблять. Когда к нему обращаются «Гарольд», он чувствует себя стариком, а не секс-богом, кем он на самом деле является. Они допивают напитки и возвращаются в студию с улыбками на лицах, а их пальцы переплетены. Ни один впоследствии этого не упоминает.

~~~

Зейн и Перри выступают последними с квикстепом под песню из Бриолина, и Гарри узнает, что это любимый фильм Луи. Тот даже хотел пройти прослушивание в школьную постановку, но в тот год ему пришлось усердней, чем когда-либо готовиться к турниру по бальным танцам. Стайлс думает, что хорошо бы сыграл Сенди, все детали ведь сходятся. Они могли бы вместе петь You’re The One That I Want, и Гарри надел бы кожаные штаны. Это было бы идеально. Их танец оказывается достаточно хорошим, чтобы снискать им четыре восьмерки. Они остаются позади Зейна и Лиама вместе с Найлом. Они четверо – определенно центральные фигуры всего шоу. Найл и его партнерша, Джейд, исполнили ча-ча-ча под Call Me Maybe, и этот танец полностью характеризует их пару. Они – весельчаки, которые заставляют людей смеяться, поднимать телефоны и голосовать за них. Лиам – более серьезный соперник, да и перед его щенячьими глазками трудно устоять. А Зейн, само собой, превосходен. Во всем. Он был бы невероятно раздражающим, если бы это было не так, потому… Румба – любимый номер Гарри. Страстный танец, в котором больше чувств, чем техники, и Крейг говорит Стайлсу, что ему пришлось для этого «выбраться из собственной скорлупы». Это славно. Когда у них берут интервью, Луи говорит, что Гарри прогрессирует как танцор, сравнивает его с бабочкой и сжимает его зад. Это отлично.

~~~

Дела идут плохо. Все началось во вторник и не было на самом деле виной Луи. Потому что да, танго – страстный танец, но так ли необходимы все эти полные желания взгляды? Или, может, прикосновения? Неужели для Гарри хоть что-то из этого в порядке вещей? Ответ, само собой, «нет» и скрывается за тонким кружевом его нижнего белья. За черными женскими трусиками с красной каемкой. Они такие милые, что Стайлс почти готов разрыдаться. Он идет покупать их во вторник вечером и чувствует себя нелепо, стараясь остаться незамеченным, когда направляется в Энн Саммерс [2]: натянутый до носа шарф прекрасно гармонирует с кепкой, скрывающей кудри. Обычно он заказывал их онлайн или, когда еще был в шкафу, сочинял, что они для его девушки, но сегодня он хочет пройти меж стеллажей с кружевным бельем, зарыться в него пальцами и выбрать те, что заставят его думать о Луи. Это началось во вторник, но достигает кульминации в четверг, когда Гарри направляется в отведенную им раздевалку. Луи к тому времени уже ушел домой, и Стайлс скидывает с себя одежду в одно мгновение. Он делал это и раньше, десятки раз, и ему даже нравится угроза того, что его могут застукать. И все так, пока его на самом деле не ловят. Луи открывает рот, и слова о том, что он забыл бутылку с водой, застревают тяжелым комом в горле. Гарри не успевает стянуть с головы футболку и замирает, услышав голос. Сейчас он – тот мерзавец, что стоит в раздевалке с наполовину снятой футболкой в женском белье и в компании своего платонического партнера по танцам, что бесстыдно на него пялится. Точнее говоря, на его промежность. И ничего не в порядке. Спустя несколько абсурдных секунд Луи пересекает комнату и впечатывает его в стену. Это неудобно, в спину Гарри впивается крючок, и в помещении холодно, но его это не волнует. Не тогда, когда ладони Томлинсона – на его бедрах, а пальцы сминают черное кружево. Черт. Гарри в предобморочном состоянии. – Ты смошенничал, – произносит Луи так близко, что Стайлс чувствует его дыхание на своем лице. У Гарри уходит несколько секунд, чтобы осознать смысл сказанного – зачем нужны эти чертовы панталоны, – и он хрипит в ответ: – Не мог же я позволить тебе возбудить меня в прямом эфире национального телевидения, – внутри него будто бы не разрождается кризис. Громкий голос в голове кричит сделать что-нибудь. Луи сжимает его бедра прежде, чем отступить, позволив Гарри сползти по стенке, и вылетает из комнаты, будто ничего и не случилось. Стайлс опускает взгляд на свой возбужденный член, скованный шелковой тканью, и принимает ответственное решение принять душ.

~~~

Луи никак не упоминает об этом. Гарри никак не упоминает об этом. По факту, ни один из них ни о чем особенно не упоминает, потому как они едва ли перекидываются парой фраз. Луи лишь отпускает команды, а Гарри только и способен, что бормотать извинения за каждый неверный шаг. Они быстро наскучивают операторам, а этого не было с первых недель шоу. Стайлсу кажется, он не может дышать. И совсем не помогает тот факт, что Луи украдкой кидает взгляды на его промежность, учитывая, как Гарри был унижен. Их еженедельное свидание должно состояться сегодня, но Стайлс не может отделаться от страннейшего чувства, что оно не состоится. Оба не особенно грациозно танцуют в такт музыке, касаясь друг друга только в случае необходимости, и по взаимному согласию заканчивают раньше обычного, так что Гарри может найти отдушину в написании текста новой песни. Луи он говорит, что ему нужно сделать кое-то «по работе».