5
12 июля 2016 г., 14:35
Неделя проносится словно в одно мгновение, и к субботе Гарри почти готов разреветься. Нескончаемые колкости Луи по поводу его ошибок совсем не смягчают ситуацию, впиваются колючками в кожу так сильно, что Стайлса начинает трясти, и парень едва не разрывается в рыданиях. Несколько раз он тихо плакал в подушку, но в его оправдание стоит сказать, что это было после просмотра Нового Человека-паука. Он думает, можно было бы списать это со счета Томлинсона.
Они молча наблюдают за тем, как Лиам и Ли-Энн исполняют квикстеп под песню Элтона Джона. Легкая мелодия и множество подъемов. Это впечатляет, даже несмотря на то что Лиам – профессиональный боксер, и беспрестанные акценты на его силу должны бы быть ожидаемы. За ними следует венский вальс, любезно представленный Эстер; после – ужасающий чарльстон в исполнении Николо, и далее – чуть лучшее выступление Мэтта Кардла под песню Джесси Джей. Гарри уделяет происходящему больше внимания, чем обычно. Он сидит от Луи так далеко, как вообще возможно, приютившись на другом конце дивана и отделенный от парня другими участниками.
Он наблюдает за тем, как Найл и Джейд танцуют фокстрот под Daydream Believer, себе под нос вторя словам песни. Это успокаивает. Насколько вообще можно расслабиться, находясь в напряжении от непосредственной близости к человеку, который как минимум испытывает к тебе отвращение. Найл получает четыре восьмерки – у Луи и Гарри то же было на прошлой неделе. Стайлс думает, что теперь у них нет шансов потянуться до этой планки. Посреди песни их сопровождают за кулисы, поправляют макияж, подготавливая к предстоящему надругательству над песней Avicii.
– Просто… – начинает Луи, изрекая первое за вечер слово, – постарайся не думать слишком много, ладно?
Гарри в ответ только кивает и прикусывает губу.
Они выходят и танцуют. И это должно быть отвратительно, но все не так. На эти короткие две минуты Стайлс позволяет себе забыть обо всем, кроме их самих здесь и сейчас, никакой неловкости и никаких барьеров. У него даже выходит притвориться, что Луи смотрит в его сторону с диким напряжением, потому что не может усмирить опьянившую его страсть, хотя на самом деле тот лишь притворяется. Гарри слегка медлит – что же в этом нового? – но он всего пару раз пропускает шаг и поворачивается в неверную сторону. Учитывая, насколько ничтожной была помощь от Томлинсона, это чертово чудо.
– Ты выглядел ужасно испуганным, Гарри, – комментирует Крейг. И он не ошибается. Но мог бы быть помягче. – Было бы лучше, если бы ты дал себе больше воли, прочувствовал музыку. Я не могу назвать это выступление вашим лучшим.
Остальные судьи говорят нечто похожее. Даже Бруно подавлен. Гарри чувствует горечь во рту, и что-то будто раздирает горло; но все, на что у него есть время – это стараться дышать меж куцыми репликами интервьюеру и извинениями, а также выслушивать оценки. Пять, три шестерки. Могло выйти хуже. Но могло и лучше, не будь Стайлс таким идиотом.
Гарри приходится вырвать себя из размышлений, когда на сцену выходит Эйден Гримшоу. Вваливаясь в уборную, он слышит биение песни KC and the Sunshine Band, и ему кажется одновременно ироничным и тошнотворным, что именно под нее он падает на колени в туалетной кабинке и не может даже сделать так, чтобы его стошнило. Стайлс способен лишь свернуться клубочком, тяжело дыша и чувствуя себя отвратно, а глаза жжет от непролитых слез.
Дверь уборной открывается сильным ударом, и Гарри кидается к двери кабинки, чтобы закрыть замок.
– Гарри? – Луи в панике. – Это...? ‘арри, я знаю, ты здесь. Черт… позволь мне войти? Я только хочу поговорить.
Тот в ответ лишь сопит. Томлинсон, потому как он, очевидно, идиот, ложится на пол и смотрит на Гарри сквозь просвет между полом и кабинкой.
– Гарри. Гарри, милый, можешь сказать мне, что не так? Нет, глупый вопрос, прости. Скажи мне, какой я мудила, если это поможет. Пожалуйста, сладкий, поговори со мной? О чем угодно.
Он звучит таким обеспокоенным, таким любящим, и это заставляет Гарри подползти к двери и отпереть замок. Луи подлетает к нему в мгновение, укутывая в теплых объятиях в десятке сантиметров от унитаза. Стайлс ляпнул бы что-то о нелепости ситуации, если бы страстно не желал, чтобы так продолжалось вечно. Луи раз за разом извиняется куда-то в его волосы, бормоча что-то вроде «Я такой козел, прости, ты был потрясающим». Гарри все еще чувствует себя дерьмово, но маленький огонек тепла зарождается глубоко в груди. Томлинсон не считает его отвратительным.
– Почему ты это сделал? – слабо спрашивает он, когда Луи начинает качать их взад и вперед, этот комок из конечностей, соплей и слез (Стайлсу кажется, парень тоже начал плакать).
– Я не знаю, Гарри. Я был смущен и… да.
– Почему ты был смущен? – он полагает, что имеет право на такой вопрос. Нет ничего постыдного в том, чтобы застать кого-то в неловком положении; справедливо говоря, для второго человека ситуация намного хуже.
– Потому что ты снова и снова заставляешь меня терять над собой контроль, – признается Луи. Он осыпает нежную кожу за ухом Стайлса невесомыми поцелуями. Гарри больше расслабляется в его руках, прижимаясь спиной к его груди, тихо выдыхая. – Потому что я не был уверен в своих чувствах к тебе. Я не… блять, Гарри, я никогда не встречал человека, способного сотворить со мной такое. Я напуган, так дьявольски напуган.
– Не такой уж я страшный, – небрежно бросает Стайлс.
– Ты повергаешь меня в ужас, малыш Гарри. Ужаснейший монстр из всех. Хотя не стану утверждать, что был бы против обнаружить тебя под своей кроватью.
Гарри хихикает.
– Ну так, – в его голосе слышна усмешка. – Как ты думаешь, кто вылетит на этой неделе? Я все еще должен тебе свидание за Ребекку.
– Ты назвал это свиданием, – Стайлс улыбается.
– Кажется, да.
~~~
Парни возвращаются за кулисы, чтобы просмотреть остальные номера. Они пропустили всего пару, так что как раз успевают на пасодобль в исполнении Зейна и Перри под Live and Let Die. Луи прижимает Гарри ближе и напевает мелодию ему на ухо, обхватил его руками за талию. – А вы двое, кажется, наконец вернулись на свою волну, – вставляет замечание Найл. Большую часть вечеров он сидел рядом с ними, так что от него ситуация никак не могла ускользнуть. Гарри лишь тыкает его в колено. – Небольшое недопонимание, – отвечает Томлинсон. Проходят два заключительных выступления (Шер и Кати), и у них в распоряжении появляется немного времени перед объявлением выбывающей пары. – Что, если мы вылетим? – нервно произносит Гарри, когда они сидят в фойе. Согласно рейтингу, они третьи с конца, перед ними только Николо и София. Стайлс поставил на то, что выкинут Николо, но теперь в его голову закрались сомнения, что это может быть он сам. И, как ни странно, стал задумываться от том, позволят ли ему зрители остаться. – Эй, мы все равно будем любимчиками Британии, – заверяет его Луи. – И вообще, ты абсолютно неправ. Следующей будет Женева. Она показывала посредственные выступления последние две недели, даже несмотря на то что была на верхних строчках турнирной таблицы. – Если объединить все, что ты сказал, то выходит, что публика – полные придурки? – Конечно. И если они исключат тебя, я лично подам на них иск в суд. – Ты идиот, – произносит Гарри, очень надеясь, что это не звучало лишком мягко. Его по-прежнему одолевает дрожь, и он чувствует себя на краю пропасти, но это явно ощущается на так остро, как пару минут назад. Его всегда приводят в чувства хорошие объятия, пусть даже на полу в возможно грязной уборной. И теперь, когда все внимание Луи твердо принадлежит одному ему, кажется, что он может наконец начать чувствовать себя не таким жалким. Это была тяжелая неделя, и Гарри дождаться не может ее окончания.~~~
К всеобщему удивлению выбывает Мэтт Кардл. Как бы избито это не звучало, это служит звоночком о том, что не стоит быть слишком самоуверенным. Гарри нравится Мэтт (Как и, очевидно, Эйдену, который все время объявления результатов не отходил от него ни на метр. Стайлс ошибочно предположил, что они могли бы встретиться за чашечкой кофе, но все, что он получил в итоге – долгие прощальные взгляды). Женева оказалась на предпоследнем месте, и масла в огонь подлил тот факт, что Кати подслушала Луи в раздевалке и растрепала об этом всем участникам. Теперь Гарри и Луи предстоит встреча с продюсерами, Женевой, Эстер и Софией. Так что теперь эта парочка определенно изгои. Хотя, если учесть, что после шоу они собрались с Зейном, Перри, Найлом и Ли-Эн в баре, это не совсем так. – Как бы там ни было, все наши старания на шоу – полная хрень, – говорит Зейн. – Не знаю, – откликается Найл. – Победа дает нам не более, чем всего лишь трофей. Так что не думаю, что исключение – такая уж трагедия. Понимаю, если бы это было что-то вроде X-Factor’а, на подобных шоу решается будущее людей. Действительно, хрень какая-то. – Не вижу какого-либо смысла, – задумчиво произносит Перри, – заключать пари на чью-то неудачу. И тем более выручать за это деньги. – Мы не спорили на деньги, – отвечает Гарри. – Мы просто… водили друг друга на ужины. – Что? Луи выпускает выдох, что больше походит на смешок. – Мы приглашаем друг друга на свидание в зависимости от того, кто был прав. Или наиболее близок к правде. Завтра мой вечер. Все четверо смотрят на них так, будто у обоих выросли вторые пары рук. – Так вы встречаетесь? – в конце концов спрашивает Перри. – Эм, – красноречиво отвечает Гарри. – Нет. Мы проводим время вместе как друзья. Так что это вроде свиданий по дружбе. Ошеломление не исчезает с лиц. – Конечно, – вдруг произносит Зейн. – Расскажите это продюсерам. И поскольку вы не спекулируете на этом, я рассчитываю, что вы вылетите. С другой стороны, вас могут дисквалифицировать, и я буду скучать по тук-тук шуткам Гарри. – Если кого задело, он шутит, – вставляет свое слово Найл. – Мы не будем скучать по всем остальным. Но мы будем скучать по вам. Так что потрудитесь уж, чтобы вас не выпнули. – Спасибо, Ни, – произносит Стайлс. Он нервно впивается ногтями в кожу, думая о последствиях их маленькой безобидной игры. Это слегка устрашающе; после первой встречи он рассчитывал больше не увидеть продюсеров шоу.~~~
– Все прошло отлично, – комментирует Луи. Уже полночь, он больше не платит за Гарри, и вообще Томлинсон теперь временно на испытательном сроке, но он хотя бы считает, что все отлично. – Планы на завтра в силе? – Конечно. Как насчет ланча? – Встретимся в Café Rouge? Тот, что прямо за углом твоего дома? Они готовят отменные стейки, так что должно быть неплохо. Если только ты не хочешь отправиться в какое-нибудь шикарное место… – Нет, мне нравится твоя идея. И насчет твоего испытательного срока… – О, это моя вина. Вот как это устроено: они в следующем году дают мне дерьмового партнера, чтобы у меня не было шанса выиграть. И если я снова ошибусь, они меня выгонят. Это нормально. Перри была на испытательном сроке десятки раз, но, как видишь, они ее не уволили, потому что эта девушка – хороший танцор. – А ее за что? – интересуется Гарри. – За ней был грешок… Она, хм, тесно общалась с участниками. И не обязательно с теми, которыми танцевала. И вообще не обязательно участниками. И все было бы в порядке, если бы местом «общения» они не избирали раздевалки. Мне ненароком приходилось созерцать слишком много сцен, которых я предпочел бы не видеть. Гарри выпускает смешок, ему ненароком напомнили про инцидент со штанами. Он обнимает Луи за талию, чтобы убедиться, что не спугнул парня. – И с кем же ты ее застал? – В последний раз – с Джейд. Думаю, у них могло бы что-нибудь выйти. И я подслушал, хм, договоренность с Зейном и Найлом. Перри абсолютно очаровательная, сможет сдернуть штаны с любого на этом турнире. На ее счету уже был парень из Доктора Кто и один из McFly. Не женатик, а тот, что с причесоном. Раньше мы частенько ходили на ланч, и она рассказывала, каков каждый из них в постели. Стайлс хихикает. – В самом деле? – Да. В любом случае, она была на испытательном сроке много раз за то, что подвергала опасности общественный имидж или творила что-то в этом роде. Пару лет ей приходилось танцевать с престарелым мужичком, и их исключали первым делом. Когда такое происходит, всегда в какой-то мере дерьмово, потому что до окончания серий приходится пинать херы. Гарри становится легче. Хотя ему понравилось бы больше, если бы Луи все еще за него платил. Весь следующий месяц он проведет в студии, чтобы записать солидную часть его нового альбома, который, как думает сам Стайлс, станет его лучшим.~~~
Их танец на этой неделе – джайв, и его репетиции оказываются у Гарри самыми любимыми. Они выбирают песню из фильма «Лавка ужасов», который Гарри не смотрел, а Луи настаивает на том, что вместо репетиции в понедельник они обязаны поехать к Стайлсу и посмотреть его. Так, они удобно устраиваются на диване с миской поп-корна, и Луи подпевает всем песням. Когда просмотр окончен, они приходят к соглашению, что нет никакого смысла сегодня возвращаться к работе, и вместо этого включают коллекцию совершенно ужасающих фильмов Хью Гранта. – Видишь ли, я думаю, «Мой мальчик» был его лучшей работой, – мычит Томлинсон с полным ртом поп-корна. – Напортачить с адаптацией Ника Хорнби почти невозможно. Хотя ты и будешь по гроб жизни отстаивать «Реальную любовь». – И «Четыре свадьбы», – поддакивает Гарри. – Думаю, мой любимый все же – «С глаз – долой, из чарта – вон!». – Да ты шутишь. Ему там, сколько, пятьдесят? Какой прок от Хью Гранта без его небрежной прически и глаз, от которых едва не отказывает сердце? – Мне просто нравятся эти фильмы, – пожимает плечами Стайлс. – Дрю Берримор, выдохшаяся музыкантша в поисках утерянного вдохновения, – мне это близко. И, вне сомнений, лучшая песня, когда-либо написанная для фильма. – Ты же не серьёзно. – Pop! goes my heaaaaaart! – тянет Стайлс умышленно фальшиво. – Нет, Гарри, нет.~~~
Они едва ли замечают, как темнеет небо, занятые просмотром «Ноттинг Хилл», «Дневника Бриджит Джонс» и «10 причин моей ненависти», потому что ни один киномарафон не может считаться законченным без них (или на том настаивает Луи). – Останешься? – предлагает Гарри. – Я подумываю заказать ужин из китайского ресторанчика и, может, даже начать работу над песней. Буду рад, если ты проведешь вечер со мной. Луи медлит пару минут, прежде чем кивнуть. – Ладно, Гарольд. Покажи мне, как же создаются знаменитые песни Стайлса. Гарри идет в комнату и берет гитару. У него есть мелодия, но относительно слов идеи отсутствуют. Он тихо напевает ее, бренча первые аккорды, пока набирает номер китайского ресторанчика за углом. Сделав заказ, он возвращается к Луи и прижимается нему, пока тот не обнимает его за талию и усаживает меж своих ног. Они лежат, вытянувшись на диване, и Луи перебирает пальцами волосы Стайлса, и уютнее момент сложно представить. Гарри мычит мелодию, стараясь добиться большей гармонии, и пару минут спустя Томлинсон присоединяется, мурлыкая с ним в унисон, их голоса удивительно стройно сливаются. Одна из причин, почему Гарри любит писать песни с другими людьми – неизменно наступает момент, когда ты понимаешь, какое звучание для песни будет идеальным, и Стайлс обожает делиться этим с кем-то. – My heart, your heart/Мое сердце, твое сердце, [1] – пробует на вкус Гарри слова. Он находит самым сложным накладывать слова на музыку. Когда они с Эдом пишут песни вместе, большую часть времени тот берет на себя обязанности автора текстов. В голове Стайлса много мелодий, но не так много слов. – Дурашка, – ленно комментирует Луи, потянув Гарри за кудри. – Connected like two strings/Соединены как две строки, – продолжает парень. Он смакует их вместе пару раз, подстраивая слова под мелодию, пока Луи резко не прерывает. – С чего это двум строкам быть соединенными? И какое отношение это все имеет к сердцам? – Не знаю, это просто хорошо звучит. Будто, не знаю… Будто вы соединены или, как бы сказать… связаны друг с другом. – Тогда лучше tied up like two strings/связаны как две строки, – мягко пропевает Луи. Гарри думает, что это самый потрясающий звук во всем мире. – Но все равно звучит дерьмово. Без обид. Тебе нужно превратить их в нечто, знаешь, красивое. Думаю, слова – душа песни. Если мелодия – сердце, или с чем там еще ее сравнивают. Гарри так влюблен, что ему хочется разрыдаться. – Раньше, когда учился в школе, я писал стихи. Немного. Очередная тоскливая хрень. Сейчас, все тексты уже съедены шредером или сожжены. Они были отвратны, честно. – Эй, – произносит Стайлс; его глаза светятся, когда он отрывается от Луи и встает перед ним на колени, чтобы тот мог почувствовать всю степень его возбуждения, – эй, Луи. Мы могли бы написать вместе песню. – Гарри… – Луи, ты мог бы быть для меня словно Дрю Берримор. – Да как ты вообще можешь быть реальным?~~~
Уже полночь, и Луи сидит за фортепиано, о наличии которого Гарри уже и забыл, и наигрывает что-то незамысловатое, просто клацая по клавишам и наслаждаясь процессом. Стайлс же занят тем, что наблюдает за ним, теребя браслеты на запястье, и черпает остатки яиц, жаренных с рисом, со дна пластикового контейнера. – А что, если это будут руки? – ни с того ни с сего спрашивает Луи. – Что? – Начало песни. My hands, your hands, tied up like…/Мои руки, твои руки связаны как… – Как что? – Не знаю, – озадаченно вздыхает Томлинсон. – Мы сидим тут уже битый час, а в итоге – почти ничего. Так и должно быть? – В процессе написания песен? О, это худшее занятие в мире. – Тогда зачем люди это делают? – Из-за чувства, когда ты наконец заканчиваешь, или когда строчки, звучавшие мелодией в голове, наконец ложатся на бумагу, или когда кто-то впервые слышит то, что сотворено твоим умом, твоим сердцем… Вот ради чего все это. Готов поспорить, тебе не нравятся беспрестанные репетиции, но когда ты выступаешь перед публикой, разве это не лучшее ощущение в мире? – Лучшее, – произносит Томлинсон, устраиваясь рядом с Гарри на диване. – Мне, наверное, пора. Уже поздно. – Останься, – слетает с языка прежде, чем Гарри успевает осознать мысль, и Луи выглядит ошеломленным. – У тебя есть гостевая комната? – Нет. Я не против… если ты, конечно, тоже… Ну, мы могли бы спать в моей кровати. Само собой, это ничего не значит, – несвязно лепечет Стайлс. – Или я мог бы спать на диване, если ты хочешь на кровати, это неважно. – Хаз, все нормально. Думаю, мы прекрасно устроимся вместе на твоей кровати. Если ты, конечно, ты не будешь ночью стягивать с меня одеяло. [1] One Direction – Strong
