Ты моя страсть.

      Похороны Генри Майклсона состоялись в летний дождливый день. В последний путь маленького мальчика отправляли все жители поместья, ведь каждый любил любознательного мальчугана, вечно бегающего за старшими братьями и сестрой. Но сейчас последние были очень подавлены и ошеломлены внезапной кончиной младшего брата. Гости проходили, однотонно и нудно высказывая соболезнования Майклсонам, а они всё стояли над свежей могилой, не произнося ни слова в ответ. Первой в очередной раз зарыдала Ребекка, которую тут же попытался успокоить Клаус, нежно обняв и прижав к себе. Девушка уткнулась брату в шею, однако её плечи всё ещё подрагивали от мелких рыданий. Никлаус поглаживал сестру по голове, шепча что-то успокаивающее, пытался хоть как-то успокоить снова потерявшую контроль девушку.       Кэролайн смотрела на эту картину несколько высокомерно, хотя у самой ком застрял в горле. Ей было жаль маленького Генри, хоть она разговаривала с ним лишь несколько раз за ужином. Однако подобные обстоятельства не давали девушке повода хоть как-то смягчиться к Клаусу. Кэролайн по-прежнему считала своего мужа монстром, а смерть его брата никак не изменила её отношения к Майклсону. Внезапное проявление человеколюбия, такого несвойственного качества для подобного гнилого человека, было, по мнению Кэролайн, лишь эмоциональным срывом, который в конечном итоге накроется маской презрения и хладнокровия.       Из глубоких мыслей девушку вывело мягкое, невесомое прикосновение холодных пальцев к опущенной ладони. Кэролайн повернула голову и встретилась взглядом с Колом. Глаза Майклсона-младшего были наполнены слезами, а за ними — такая отчаянность, такая безысходность. Девушка сжала холодные пальцы лучшего друга; она понимала, что Колу необходима её поддержка, необходимо её присутствие. Как Кэролайн был нужен Кол, когда Никлаус почти сломал её. Девушка не могла допустить подобного с другом, который постоянной был для неё самой опорой и лучом света в непроходимой мгле жизни. —Идём, — прошептала девушка, крепче схватив Кола за руку.       По дороге в сад, куда, собственно, и вела Кэролайн Майклсона, он первым и завёл неприятный для двоих разговор: — Кэролайн, — очень тихо, но настойчиво начал Кол, — остановись, пожалуйста, — его голос был крайне спокоен и безразличен. Девушка удивлённо обернулась; она явно не надеялась, что парень первым заговорит на счёт того случая. Прикрыв воспалённые глаза, Кол пробормотал: —Я во всем виноват…, — было заметно — слова даются ему с трудом. Кэролайн представляла, что Майклсон скажет что-то подобное, однако та горечь в его голосе совершенно выбила девушку из колеи. — Я…Ты… Ты не должен винить себя в этом, Кол! Слышишь? Ты не можешь думать так, будто мог что-то изменить! — сама того не замечая, Кэролайн повысила голос. Её начало раздражать подобное состояние лучшего друга. — Я мог спасти его тогда, почему ты не понимаешь?! Ты же была там, так вспомни!       Кэролайн заливалась смехом, когда их лошади покинули ненавистное поместье. Ещё бы, впереди целый день и, наверняка, много приключений! Конечно же им обоим посчастливится сегодня на охоте, ведь по другому и быть не может. Яркое, заливное солнце щекотало своими лучами щёки; встречный тёплый ветер колыхал одежду; птицы несмолкаемо щебетали между собой. Да, денек выдался, что надо! Да ещё и выбраться из замка получилось почти без проволочек. С каждым разом таких солнечных дней становилось всё больше, поэтому хмурое, скучное настроение было несвойственно для Кэролайн и Кола.       Вот наконец и лес. Старые, могучие деревья отбрасывали тёмные тени, из-за чего тёплые, солнечные лучи не моги пробиться, а воздух становился холоднее. Лошади сбавили шаг, недовольно похрапывая и нервно переступая с ноги на ногу. Они были явно чем-то обеспокоены, однако спутники не обратили внимания на подобные формальности. —Тише, тише, — попытался успокоить свою лошадь Кол, слезая с животного, — слышишь, Кэролайн? — он заулыбался, обращаясь к девушке, — это тетерев. Как он своеобразно курлычет, только вслушайся.       И правда, лес был наполнен тишиной, которая нарушалась необычным гортанным звуком. Это, безусловно, был тетерев, причём совсем близко. Пару минут двое друзей просто наслаждались замечательным звуком. — Видимо, на ужин сегодня будет птица, — подмигнул Кол девушке, которая уже доставала из походной сумки ружьё, — не жалко такую красоту? — Жалко, но что поделать? На всё воля природы: побеждают сильнейшие, — хладнокровно ответила Кэролайн, закладывая заряд. — Что ж, в таком случае не промахнись. У тебя всего одна попытка, — Кол устало присел на землю; он наблюдал, как девушка нацеливает мушку на бедную птицу; зажмуривает один глаз, чтобы уж наверняка попасть в жертву. На секунду задерживает дыхание.       В это мгновение лошади будто сошли с ума. Они вставали на дыбы, громко, обеспокоенно ржали. Кэролайн разочарованно застонала, ведь её тетерев тут же сорвался с ветки, встревоженный шумом. Она опустила оружие и принялась помогать Майклсону успокаивать разбушевавшихся лошадей. — Да что с ними сегодня такое, в самом деле! — раздосадовано выкрикнула девушка. — Стой! — Кэролайн обернулась к Колу. Тот стоял как вкопанный, с ужасом смотря за спину девушки, — не смей трогать его!       Развернувшись, она увидела страшное: в нескольких шагах от них стояло несколько человек, один из которых держал мальчугана лет двенадцати. Самое ужасное было в том, что этим самым мальчишкой был младший брат Кола—Генри Майклсон. —Как же прекрасно, что по дороге за вами нам попался ещё один Майклсон, — говорил тот, что стоял справа от Генри и державшего его мужчины. Человек был худощав, с засаленными тёмными волосами и в такой же засаленной одежде. Голос у него был хриплый, словно мужчине не хватало воздуха, — мальчишка даже не сопротивлялся, за что выиграл лёгкую для себя смерть. — Не стоит этого делать, бродяга. Поищи себе равного противника, а ребёнка оставь, — голос Кола был на редкость холоден и ровен. — О, как Вам будет угодно, Ваше Величество, — гадко пропел оборванец, — отпусти маленького лорда, Фрэнк, — обратился он к мужчине, державшего Генри.       Майклсона освободили, и он несмело пошёл к брату, боязно оглядываясь на стоявших позади. — Не бойся, дружок, беги к Кэролайн, — напряжённо улыбнулся Кол, на что Генри серьёзно кивнул и кинулся со всех ног к девушке.       В следующие секунды, казалось, время остановилось. Кол проводил взглядом промчавшегося мимо брата, а, обернувшись к бродягам, увидел летящий в его сторону нож. Однако он был направлен не в него, а в малыша Генри. Достигнув своей цели, страшное оружие с противным хлюпаньем ушло по самую рукоятку в спину мальчика. На миг он выгнулся от спазма боли, а изо рта вырвался судорожный, последний вздох. Мёртвый ребёнок рухнул в распростёртые объятия Кэролайн.       Сердце Кола сжал леденящий холод, в глазах потемнело. Генри мёртв. Его брат мёртв. Мёртв. Вдобавок ко всему закричала Кэролайн, увидев нож в спине мальчика, кровь на его рубашке, мертвецки бледное лицо с открытыми от ужаса глазами. Майклсон не помнил, как достал меч из ножен, как зарубил сначала одного, потом второго мерзавца. Это было совсем не по рыцарски — убивать беззащитных людей. Однако кому в тот момент было дело до идиотских правил чести, рыцарства. В чувства его привел тот бугай, что вёл «переговоры»: — Надеюсь, вы скоро все подохните, Майклсоны. Уж на том свете вы жизнь нам не испорите, — незнакомец ненормально захохотал, но через секунду начал захлёбываться собственной кровью. Майклсон с немым упоением всадил клинок в грудь сумасшедшего. — Кол? Ты как? — за спиной раздался тихий голос его подруги. Она была вся крови Генри, видимо, пыталась хоть как-то помочь ему, — у тебя кровь… — Как и у тебя — резко оборвал девушку Кол. Однако предплечье было всё-таки в его крови; оно неприятно саднило и кровоточило. Видимо, в такой грязной драке он и не заметил, как кто-то из оборванцев ранил его. — Надо… Надо отнести его в замок, — Кол кивнул в сторону младшего брата. Его не волновало, что скажет Клаус, Ребекка или же сам отец. Он считал необходимым доставить тело умершего брата домой, в безопасное место. — Для начала тебе надо отмыть кро… — Ничего мне не нужно, Кэролайн! Ничего! Тебе ясно?! — безумно закричал Майклсон. Девушка отчуждённо отпрянула от него, недобро сверкая глазами, — у тебя никогда не умирал брат? Прямо на твоих глазах, нет? — Кол затряс Кэролайн за плечи, — Потому что у тебя нет родных. Тебе некого терять! — парень смотрел на девушку как сумасшедший, будто хотел заколоть так же, как убил тех идиотов пару минут назад. — Прекрати так говорить. Я – одна из вас, одна из Майклсонов! — слезы навернулись на глаза, а дыхание перехватило. Как можно так гадко говорить? Зачем он пытается причинить ей боль, такую тягучую, медленную, которая уже разливается ядом по телу? — Ты действительно считаешь, что ты одна из Майклсонов?! Какая же ты глупая, Кэролайн. — Идиот, — выплюнула девушка, задетая за живое, и влепила парню больную пощёчину.       Несколько секунд Кол стоял неподвижно, лишь поглаживая обожжённую щеку. Потом поднял взгляд на девушку и сказал: — Прости меня, Кэролайн. Я не должен был говорить подобного. Прости меня, прости... — Идём, нам нужно возвращаться замок, — холодно ответила она, даже не взглянув на Майклсона.       В саду всё было тихо.       Два человека сидели на лавке возле широкого куста роз. Они молчали. Наверное, это было самое верное решение. Ведь иногда разумно молчать, чем глупо говорить. Да и говорить было не о чем.       Кэролайн так и не смогла переубедить своего друга в том, что не он виноват в смерти Генри. А зная его мягкий нрав, она понимала, что этот неимоверно тяжёлый, неправильный груз будет тянуть Кола за собой всегда. Может, именно поэтому она держала всё это время лучшего друга за руку. Пусть он чувствует, что не один сейчас. Пусть знает… — Не хочу прерывать вашу сладостную идиллию, — из-за кустов послышался язвительный голос, а через секунду появился и его хозяин — Клаус, — но отец созывает всех в общую Гостиную. Мы выходим на войну против короля.