Ты моя страсть.

      Клаус повалился на спину возле черноволосой девушки, тяжело дыша и отдуваясь. Да, давненько он не испытывал такой разрядки. Сердце вот уже несколько минут бешено колотилось, дыхание давалось с трудом. Молодая особа, некоторое время также не двигаясь и переводя участившееся дыхание, теперь уже прильнула на обнажённую грудь Клауса. Майклсон по привычке обнял за нежное плечико, как делал, пожалуй, со всеми девушками, побывавшими в его постели.       Что может быть чудесней того, что происходило в жизни Клауса! Военный поход – детская мечта любого мальчишки. «Взрослые» разговоры о стратегии наступления. Миленькие девушки ближайших деревень, способных и, впрочем, желавших удовлетворить любые мужские потребности в любое для него время.       Углубившись в счастливые и блаженные раздумья, Никлаус начал засыпать, глубже погрузившись в мягкие шкуры, покрывающие поверхность всей кровати, громадной и дубовой. К слову, пушистого меха в палатке Майклсона было навалом. На полу валялись шкурки лис, волков, ещё бог весть каких зверюшек. Стоит отметить дикую привязанность Никлауса к охоте, которую он не упускал даже будучи вдали от дома, от родных лесов. Поэтому и на стенах кое-где махровые меха имелись в большом количестве. Недалеко от кровати стоял стол, большой и деревянный, на плоскости которого также лежало несколько небольших шкур. Тут же находилась и огромная карта с показанными на ней предполагаемыми позициями «своих» и «чужих». Это, пожалуй, и вся обстановка временного убежища Никалуса Майклсона. Не очень и пышно, как подобает лорду, но мужчину это совершенно не смущало.       Будни Клауса проходили очень даже обыкновенно, однообразно, не считая лишь ночных похождений молодых девиц под покров его кровати.       Мозг был нагружен продумыванием скорых сражений, кровопролитных побед и, возможно, даже смерти. О последнем думать совершенно не хотелось. В конце концов, не мог же он погибнуть на поле брани, пасть от предательски-вражеского копья или пули, пущенной в спину. У Клауса оставались некоторые обязательства перед его молодой женой, ведь сильнейшему из домов в королевстве нужен был наследник.       Честно говоря, Майклсон много думал об этом. Вспоминал так некстати милое личико Кэролайн после очередной удивительно проведённой ночи. Маленький червячок неуверенности – стыдом он назвать это никак не хотел – точил Клауса изнутри. Впервые. Может, она тоже во время его долгого отсутствия и не такое вытворяет. А может и ещё при Клаусе. Хоть эти мысли и казались утешительными, но они ни в какой степени не льстили его мужскому самолюбию.       В груди что-то закипело, и он раздражённо раскрыл глаза, выныривая из белоснежной неги дремоты. Сознание начало активно работать, думать над не вовремя свалившимися темами.       Не зря ведь Кол за ней так носится. Да и она за ним не отстаёт. Майклсон давно начал это замечать, однако не предавал сильного значения своим «нелепым», как он говорил, мыслям. Но теперь, лёжа с грудастой черноволосой девчонкой в одной постели, ему вдруг всё стало ясно. Словно кто-то снял пелену с глаз; ему стало понятно, что происходит между его супругой и родным братом. Они спят. Спят вместе. Боже, как же всё очевидно и невероятно просто! Из-за столь элементарного заключения в голове будто что-то щёлкнуло, включилось, заходило ходуном, словно часовой механизм. Он заскрипел зубами от досады на то, что не пришёл к такому простецкому выводу раньше. Но ещё больше… от обиды, хоть и не хотел себе в этом признаться. Раздражённо выдернул из-под дремлющей девушки свою руку, которой он некоторое время назад так по-хозяйски исследовал её тело, и сел на кровати. Послышались недовольные стоны со стороны, но Клаус лишь грубо отмахнулся от неё.       —Уходи, дорогуша. У меня больше нет времени на тебя.       Черноволосая сонно и раздосадовано кивнула, ведь спорить с лордом было бы достаточно глупо. Майклсон напоследок окинул сосредоточенным взглядом её примечательную фигуру, которая уже через мгновение исчезла за темным материалом её накидки. Девушка бесшумно выскользнула из палатки, ничего не сказав напоследок Клаусу.       Он вальяжно растянулся на огромной кровати. Очередная простушка. Обычная, каждодневная и безмолвная. Всё это безумно нравилось Клаусу. Никаких лишних разговоров, вопросов. Знай, лежи на постели и издавай стоны для пущего эффекта, когда это необходимо. Он даже имён этих девиц не знал. Конечно, они упоминали их, надеясь на дальнейшее его покровительство. А Никлаусу было попросту всё равно.       Но сейчас Майклсон понял, как скучна и нудна была каждая из девушек, побывавших в его палатке. Всё было настолько единообразно, что вспомнить какую-нибудь конкретную особу будет для него достаточно трудно. Но вот его жёнушка — Кэролайн Форбс, которую он лишил невинности в их первую и последнюю ночь — приходила на ум достаточно часто, если не постоянно. Причем в самых неподходящих ситуациях. Это весьма глупо, ведь так такового удовольствия в ту ночь он с ней не получил. Но та самая недосягаемость и неудовлетворение, наверное, и манили его к этой девчонке. Именно сейчас Клаус хотел увидеть именно её. Он готов был признать свою тяжелую ошибку и попросить у девушки прощение. И совсем не обязательно было делать это для того, чтобы затащить её в свою постель. Нет. Одного разговора без агрессии с её стороны было бы достаточно. Ни одна девица не смогла бы заменить это для него.       Веки Никлауса начали наливаться свинцом.       Увидеть бы сейчас её… Улыбку… Как она улыбается Колу… Кэролайн мне так никогда не будет рада… Как ему… Кэролайн.       Майксон заснул.

***

      Сначала раздался топот. Потом ужасно-знакомый голос прокричал, выдергивая Клауса из сладкой неги сна:       — Никлаус! Я бы не просил твоей помощи, если бы справился самостоятельно… Да вставай же!       Недовольный голос младшего брата полностью отрезвил Майклсона не хуже пощёчины. Клаус лениво привстал на локти и недобро глянул на Кола. Оба разговаривали друг с другом очень мало за то время, пока армия была на пути к столице. У двух братьев были разные обязанности, выполнения которых никак не пересекались между собой. В конце концов, жили они в разных частях военного лагеря. Из-за всех этих причин Майклсоны видели друг друга редко. А тут Кол приходит к нему в палатку, да ещё просит помощи! Либо он совсем потерял свою хвалёную гордость, либо случилось что-то действительно важное.       — Должна быть ясная причина произошедшему, дорогой братец, — самодовольно протянул Клаус, не придавая значения безумному взгляду, с которым брат смотрел на него, — ты при…       — Кэролайн сбежала из замка, — тихим тоном Кол перебил слащавую речь Никлауса. Он выдохнул эту фразу на одном дыхании и опустился на близстоящий, окутанный шкурами стул.       Приторная улыбка вмиг исчезла с его губ. Клаус потерял дар речи. Он безвольно упал снова на подушки; мысли с молниеносной скоростью сменяли одна другую. Что произошло? Откуда он это знает? Зачем она сбежала? Куда она сбежала? Увидит ли Клаус её снова? Майклсон резко зажмурил глаза и сильно потёр их. Затем глубоко вздохнул, и готов был уже окатить своего брата миллионом вопросов, но сумел лишь произнести неуместное:       — Что?       Некоторое время в палатке стояла гробовая тишина. Кол неподвижно сидел на прежнем месте. Парень уставился в какую-то точку на полу и немигающим взором будто пытался разглядеть что-то среди шкур. Он был далеко от этой палатки, далеко от лагеря, от своего братца. Младший Майклсон пытался понять намерения своей подруги, пытался предугадать её дальнейшие действия. Но Кол и понятия не имел, что крутится в светлой головке Кэролайн. Слова Клауса пробились словно через толщу воды, и юноша не сразу придал значение заданному ему вопросу. Оторвавшись, наконец, от тягостных и мучительных мыслей, Кол мрачно уставился на Клауса, который, в свою очередь, буравил фигуру прибывшего сосредоточенным и взволнованным взглядом.       — Сегодня утром мне пришло очередное письмо от Ребекки, — его голос был глух и хрип, — всё было хорошо, пока она не завела разговор об исчезновении Кэр, — Кол поднял руку и помассировал висок, устало прикрыв глаза, — как только я пришёл в себя, Клаус, я побежал к тебе не раздумывая. Прошу, забудь на время прежние обиды. Я понимаю, что Кэролайн безразлична тебе, но для меня она… — было видно, что слова даются Майклсону с трудом. Он поднял голову и смело глянул в глаза брату.       — Кэролайн для меня больше, чем друг, Никлаус! И теперь я прошу, умоляю тебя, брат, помоги отыскать её. Тебе ли не знать, что грозить юной девушке, к тому же супруге самого Никлауса Майклсона, за стенами его родового поместья.       Во взгляде Кола застыло отчаяние. Сейчас он пребывал в состоянии крайней безнадежности перед развернувшимся положением. Он понимал собственное же бессилие перед братом. Но может ли быть что-то действительно важнее, чем побег Кэролайн?       И Клаус увидел это. Во взгляде, лишенном всякой надежды, гордости и высокомерия. Конечно же он поможет отыскать свою жену! Это единственный луч света, который засветил в его тёмной и оскверненной душе. Пусть она и ненавидит его, чувствует отвращение при каждом его слове. Пусть. Он сделает всё, чтобы добиться её снисхождения.       — Я помогу тебе, брат. Но ты перестанешь оказывать знаки внимания моей супруге.