Ты моя страсть.

— Ты не такая крепкая, как хочешь казаться, — в гробовой тишине его голос казался громом небесным.       Сознание цепкими когтями охватило девушку. Кэролайн медленно приоткрыла глаза. Её тело лежало посреди огромной деревянной кровати. Зелёные шёлковые простыни дарили тепло и мягкость. Она лежала на животе, уткнув лицо в атласные подушки. По-видимому, кто-то бесцеремонно бросил её на кровать, пока Форбс была без сознания. Даже сквозь едва открытые глаза девушка могла сказать наверняка, какой мрак и темень царили в комнате.       Не спеша приподнявшись на локтях, Кэролайн осмотрелась внимательнее. Шикарной эту комнату назвать было нельзя, разве что сама эта кровать удивляла своей помпезностью. А вот огромные, квадратные окна, занавешенные такими же тёмно-зелёными, тяжёлыми шторами, казались девушке неуютными, чужими. Благодаря этим балдахинам в комнату не проникал и лучик света.       «Хотя, на дворе, быть может, уже ночь…» — запоздало пронеслось в голове.       Продолжая осматривать новую обстановку, где Кэролайн предстояло провести много дней и ночей, девушка посмотрела на стопку пергаментов или листов. Все они были выведены в красках и грифеле карандаша - ярких и блёклых, серых и цветных, тёмных и светлых. Да, это без сомнения были картины, вот только самого рисунка девушка так и не увидела. Нужно было подойти ближе, чтобы, как считала Кэролайн, взглянуть на труды свободного времяпровождения Майклсона-младшего.       Невдалеке приятно потрескивал камин. Он был настолько большим, что в нём, наверняка, можно было запечь добротного поросёнка. На камине стояли тяжёлые, золотые подсвечники, ножки которых были сделаны в виде рыб, держащих во рту розу—знак независимости и уважения Майклсонов. Над самим камином висели красивые мечи, ружья, сабли. Но больше всего Форбс поразили трофеи, находившиеся над всей этой роскошью и убитые, во-видимому, из этого же оружия. Головы и шкуры лис, кабанов, и медведей с ужасом и неким упрёком смотрели на девушку. Над трофеями висели оленьи рога, и если не брать во внимание то, что бедное животное было убито, да ко всему прочему и обезглавлено, то они были весьма красивы и гармонично смотрелись с убранством этой комнаты.       Взор Кэролайн упал на кресло, находившееся напротив камина, обитое шкурой неизвестного девушке животного. Там сидела до боли знакомая фигура. Форбс не видела лицо своего мужа, поэтому не могла сказать наверняка, в каком расположении духа тот находился. Помнится, в последний раз Клаус от негодования так сжал тонкие запястья девчонки, что бедняжка потеряла сознание.       На фоне пылающего огня тёмный силуэт Майклсона был озадачен и мрачен. В правой руке он держал бокал с яркой красной жидкостью, напоминающей вино.       Услышав, или, скорее, почувствовав пробуждение своей жены, силуэт обернулся. К удивлению Кэролайн, Клаус смотрел на неё строгим, внимательным взглядом. В нём не было злости, ненависти, или хотя бы намёка на раздражение. Всё также непрерывно смотря в глаза девушки, Майклсон потянул к своим губам вино. Смакуя его лакомый вкус, Клаус всё еще внимательно осматривал новоиспечённую Майклсон: милое личико, немного искажённое страхом неизвестности, открытые плечи, но закрытые тонкой тканью грудь, живот и стройные ноги. Несколько задержавшись на последнем, юноша удовлетворённо хмыкнул и отставил бокал.       Только сейчас Кэролайн ощутила, что дыхание даётся ей легко, а рёбра не изнывают от ужасной боли. Волосы шёлковыми прядями спускались на плечи, словно тяжёлой причёски, что была на день её свадьбы, не было и в помине. Девушка удивлённо опустила голову и со страхом для себя обнаружила, что сидит на кровате в одной сорочке, а прекрасного платья и след простыл. Она зябко поёжилась, стыдливо пытаясь прикрыться, по её мнению, от слишком открытой сорочки, которая, скорее, не закрывала обнажённого тела девушки, а лишь подчёркивала стройную, невинную фигуру Кэролайн. — Не стоит, дорогая, — ответил вкрадчивый голос над самым ухом.       Холодные руки откуда ни возьмись крепко прижали Кэролайн к мужскому, обнажённому телу. Горячее дыхание опалило кожу на шее, а колючая щетина неприятно покалывала. Вздрогнув от неожиданности, или, скорее, от боязни такой близости, Кэролайн обхватила руки Никлауса, пытаясь вырваться из его крепких объятий и горячих поцелуев на шее. Но все попытки освободиться были напрасны, тем более Майклсон был намного сильнее девушки—это она чувствовала по крепкому и сильному телу, к которому была прижата. —Нет, пожалуйста, прошу… — слова и мольбы были теперь её последней надеждой. Возможно, воззвав к благоразумию Клауса, он и не станет ничего предпринимать.       Ответа не последовало, хоть и юноша остановился от своего занятия. Повернув вопросительно голову в его сторону, Кэролайн встретилась с затуманенным, полным похоти и желания взглядом. Майклсон часто дышал, чуть приоткрыв алые губы. Внезапно в нос девушки ворвался сладковатый, кружащий голову, аромат… Запах вина… От её мужа буквально разило алкоголем. От ужаса у Кэролайн свело желудок, ведь Клаус пьян. Он нипочём не остановиться, сколько ни упрашивай, сколько ни моли.       Казалось, попытки вырваться только забавляли Майклсона и разжигали его желание ещё больше. Мимолётно посмотрев на также полуоткрытые из-за испуга губы девушки, Клаус немедля прижался к ним. Кэролайн, было, начала вновь сопротивляться, но под натиском мужчины, которым, по-видимому, управляло вино, устоять было невозможно. Его язык медленно, но уверенно открыл губы девушки и ворвался в рот. Кэролайн начала снова сопротивляться, но в этот момент Клаус повалил её на рядом стоящую кровать, не разрывая своего горячего поцелуя.       Девушка захныкала ему в рот, чувствуя, как Клаус прижался к ней так, что член упёрся ей в живот. Мокрый, тяжёлый, тёплый, он, прижатый к её телу, привёл Кэролайн в панику. Мужчина зарычал, когда девушка зашевелилась под его телом, пытаясь хоть как-то бороться. Он начал спускаться ниже, к шеи своей новоиспечённой супруги, покрывая её мелкими поцелуями. Не давая себе отсчёта о происходящем, Кэролайн вытянула шею навстречу его губам. Немного успокоившись и уже не так явно чувствуя член Никлауса, она отдалась на волю чувствам. Проворными и мягкими поцелуями или, скорее, прикосновениями его губ, Майклсон разгонял в груди девушки непонятный ей огонь, жару. Словно раскалённые угли разгорались внутри девушки. Она и сама не заметила, как утяжелилось и участилось её дыхание, как будто Кэролайн только-только пробежала пару миль без передышки. Оторвав руки от талии девушки и вытянув их к её груди, Клаус резким движением разорвал тонкую ткань. Будто придя в себя от звука рвущегося на ней материала, Кэролайн распахнула глаза. Удовлетворение желаний Майклсона больше не входило в её планы. Единственное, что заботило её сейчас - побег.       Она бы не смогла драться. Клаус слишком силён, а она лишь слабая, маленькая девочка.       Решение пришло само собой. Не давая себе отсчёта, Кэролайн быстро скатилась с кровати, цепляясь за единственный путь к побегу—дверь.       Она сделает это. Она сбежит.       Девушка подбежала к двери, и ей почти удалось открыть её. Почти. Клаус не двигался, то ли поражённый намерениями своей Кэролайн, то ли ему было интересно наблюдать за её жалкими попытками сбежать.       Он подарил ей надежду, чтобы через несколько секунд отнять её, одним лёгким движением отбросив девушку от двери. Она упала на холодный деревянный пол, больно ударившись о кресло, стоявшее около камина. Кэролайн не знала, что управляло ею, когда она решилась на побег. Наверное, инстинкт самосохранения.       Медленно девушка поднялась с пола, гордо смотря на своего супруга. Стиснув зубы, она ударила Клауса по щеке…. Звук пощёчины гулко разнёсся по комнате, и воцарилась полная тишина….       Сжимая в кулак обожжённую от удара руку, Кэролайн прямо и сосредоточенно смотрела в глаза мужа, пытаясь найти там хоть что-нибудь здравомыслящие. Клаус потёр красную щёку и недоверчиво уставился на неё, пребывая в изумлении от её действий.       Опомнившись, Майклсон стремительным и уверенным шагом преодолел расстояние между ними. Прижив к стене бедную девушку, он резким движением вошёл в неё. В глазах потемнело, из губ вырвался страдальческий вздох. Клаус немного повременил, а затем ворвался внутрь во всю длину. Сначала Кэролайн овладел шок, затем - ужасная боль внизу живота. Слёзы заструились ручьями. Неужели он всё-таки сделал это? Он сломал её? Маленькая девочка внутри Кэролайн умерла, как только липкая кровь заструилась по ногам. Невинность смешалась с его семенем.       Ноги девушки подкосились, сил не осталось. Подхватив девушку за икры, Майклсон продолжал. —Что же ты теперь не сопротивляешься, Кэролайн? — гадким баритоном до девушки дошли слова Клауса сквозь мутную пелену в ушах.       Мужчина изменил ритм, входя в неё ещё быстрее и пытаясь причинить как можно больше боли. Боль не ослабевала, а наоборот увеличивалась с каждым резким толчком. Слёзы обжигали глаза и щёки. —Я хотел всё сделать по-другому, хотел подготовить тебя. Тебе было бы намного легче, если бы не попыталась сбежать. Но нет, ты слишком горда, чтобы принять это, — зло прошептал Клаус девушке, прикусив мочку её уха, — тем более ты немного подпортила нашу свадьбу, — неприятно улыбнулся Майклсон.       Унизительно до невозможности… Жгучая боль. Кровь, стекающая по бёдрам. Его дрожащие руки, раздвигающие её ноги ещё шире. Его пальцы, оставляющие синяки на мягкой коже бёдер. —Пока хватит, — неожиданно проговорил Клаус. Казалось, что с начала её мучений прошли часы.       Кэролайн до боли прикусила губу, когда Клаус вышел из неё.       Ноги подкосились, и она неудачно попыталась сомкнуть их.       Дикая боль померкла по сравнению с безграничным стыдом. Она спрятала лицо у него на плече. Солёные слёзы смешались с потом на его блестящей коже. Она не могла сдержать рыданий. Когда он заключил девушку в объятия, ей стало ещё хуже. Клаус издевательски гладил Кэролайн по волосам, прижимая к своему плечу. — Тише, Кэролайн, тише. Это послужило тебе уроком, не так ли? Ты ведь больше никогда не ударишь меня, правда, моя дорогая? — некая слащавость в его голосе, будто Клаус разговаривал с маленьким ребенком, наводили не на самые весёлые мысли.       Пытаясь, наконец, отстраниться от супруга, отдохнуть от всего произошедшего, погрузиться хоть и в беспокойный, но сон, её остановила властная рука снова на запястье. Синяки не прошли ещё со свадьбы, и в руках Кэролайн взорвалась снова ужасная боль. Она застонала и упала. —Конечно, милорд. Я не сделаю больше такой глупой ошибки, — еле слышно прошептала девушка побелевшими от изнеможения губами. — Я знаю, дорогая, я знаю. Но у нас тоже есть обязанности, правда? — ласковый тон Клауса заставил Кэролайн вздрогнуть в его объятиях, — Наши родственники, да и вся страна ожидают увидеть кровавую простыню в знак действительности нашего брака.       Ласково улыбнувшись, он провёл указательным пальцем по щеке Кэролайн, убирая при этом непослушные пряди волос со лба. Бывшей Форбс на миг показалось, что в глазах мужчины проблестела искра человечности. Заставляя смотреть впалыми, безжизненными глазами на себя, Клаус медленно и даже трепетно приблизился к девушке и нежно поцеловал её. Он прикасался к ней, будто был наедине с чем-то святым, нереальным. Кэролайн снова на время отдалась воле чувств.       Но вскоре вся эта нежность снова превратилась в грубую, ужасную похоть со стороны Майклсона. Словно на цветущую, благоухающую поляну с цветами, на которую проливается мягкий, солнечный свет, внезапно нависла огромная, грозовая туча, не предвещавшая ничего хорошего. Птицы с опаской встрепенулись с веточек деревьев в поисках безопасности. Так и Кэролайн снова начала метаться под жестким телом Клауса, когда тот повалил бедняжку на кровать. Но ей нельзя сопротивляться, нельзя гневать супруга, не то он снова причинит ей боль. Ту ужасную, мучительную боль, которую она испытала несколько минут назад.       Но сколько не старалась девушка угадить Клаусу, тот всё же нетерпеливо перевернул Кэролайн на спину и резко вошёл в неё, заставляя выгнуться от снова нахлынувшей боли, ярким фейерверком взорвавшейся в голове. Простынь окрасилась в красный, в цвет её крови. Девушка лишь тихо заскулила, молясь всем богам, чтобы Клаус скорее кончил. Толчки становились грубоватыми и быстрыми.       А ведь их ждёт ещё очень много таких ночей, и только всевышний знает, какими яркими красками они будут расписаны.       При этих мыслях Клаус кончил, навалившись на девушку.